Читать книгу Под другими звёздами - - Страница 4

Единственное, о чём мы впоследствии жалели, оглядываясь на ту лихорадочную историю со спасением, – так это о том, что нам не удалось ничего выменять. «Эх, побольше бы времени!» – думал я, вспоминая, как один из пожилых скифов, заглянув в кузов моего прицепа, с благоговением ахнул: «О, топыр!». И по его лицу было ясно, что за легкий туристический топорик он готов отдать добрую часть своего стада.

Впрочем, жалеть пришлось недолго.

Под вечер, когда мама собралась в очередной раз отправить меня в магазин за пакетом молока, что по местным ценам тянуло на средней убитости «Жигули», молоко само пришло к нашему дому.

По улице, поднимая золотую пыль, плыло, мыча и позванивая бубенцами, целое облако – штук двадцать пегих коров с полутора десятком резвых телят. Их венчал огромный, свирепого вида бык, чьи рога были подобны кривым саблям. А по бокам шли две оседланные гнедые лошади с чёрными гривами и хвостами – жеребец Бараз и кобыла Мая, на чьих боках болтались туго набитые мешки, и бежала, облепляя склоны, отара белых овец – штук сорок, не меньше. И всем этим дивным, мычащим, блеющим и фыркающим караваном управлял Аржан, посвистывая и пощёлкивая длинным, как змеиный шип, кнутом.

Подскочивший на мопеде Артём Сергеевич, запыхавшись, принялся переводить:

– Говорит… это приданое. Оно копилось с самого рождения Аяжэгобики и должно сопровождать её по жизни. Теперь… вожди решили отдать это тебе.

…В тот миг мне следовало бы схватиться за голову, позвать отца, потребовать самого мудрого переводчика и адвоката, и, пока не поздно, откреститься от этого дара степей. Но я, ошеломлённый размахом подношения, выпалил лишь первое, что пришло в голову, – фразу, о которой потом, спустя долгие годы, иногда вспоминал со странным, горько-сладким чувством. Словно в тот момент я не просто задал вопрос, а невольно подписал что-то очень важное, не глядя:

– И что же мне теперь со всем этим делать?

Аржан, будто ждал именно этого вопроса, усмехнулся, обнажив желтоватые зубы, и бросил коротко, а Артём Сергеевич перевёл с тем же простодушием, с каким говорят о смене дня и ночи:

– Пасти. Доить. Стричь. Приумножать.

Эх, перенес бы кто-нибудь меня в будущее, сунул бы мне в руки вышедшую через три года монографию того же Артёма Сергеевича «Обычное право скифов Тёплой Сибири»! Или хотя бы нашептал на ухо одну-единственную строку из их «Степного устава» – ту, что не терпит возражений, печальную и прекрасную в своей неумолимости:

«Если мужчина принимает приданое девы,

Значит, принимает на всю жизнь и её саму.

Навсегда. Иначе – не бывает. И быть не может».

– Доить? – озадаченно спросила мама, которая лишь раз в жизни, двадцать лет назад в Солонешном, видела, как это делает прабабушка. Освоить это искусство нам предстояло с нуля. Но я знал, кто точно справится:

– Аяжэгобика, бери ведро! – скомандовал я, чувствуя, как на мои плечи ложится тяжесть, пахнущая сеном, молоком и чем-то безвозвратно решённым.

А на ночь мы, по совету дяди Егора, перегнали всё стадо по плоту через протоку на остров.

– Леопард в воду не полезет, – уверенно заявил он и, на всякий случай, громко щёлкнул затвором своего ружья. Звук выстрела, ушедший в темноту, был для меня границей. Я пересёк не просто речку – я пересёк некую невидимую черту. И обратной дороги уже не было.

Вернувшись в дом, мы застали маму за кипячением чайника. Воздух на кухне был густым не только от пара.

– Ну, – начала она, расставляя кружки с таким звонким стуком, что было ясно: тихой семейной жизни пришел конец. – Обсудим наше… новое положение. Николай, – она повернулась к отцу, – ты вообще в курсе, что наш пятнадцатилетний сын, по мнению целого степного племени, теперь… жених?

Отец, до этого смотревший в окно на темный остров, обернулся. В его глазах читалась и усталость, и привычка ко всяческим чудесам.

– В курсе, Ира. В курсе. – Он тяжело вздохнул. – По их законам – да. По нашим – у нас временно проживает несовершеннолетняя подопечная, спасенная от смертельной болезни. Пока что будем придерживаться нашей версии.

– А «пока» это сколько? – мама всплеснула руками. – Она же в том возрасте, когда девочка превращается в девушку! Андрей – мальчик… в общем, молодой человек! Они же под одной крышей! Ты понимаешь?

Тут я не выдержал.

– Мам, да о чем ты! – мне стало жарко от нелепости подобных подозрений. – Она же… Ну, как диковинный зверек, которого мы выходили. Я на неё и смотрю-то пока как на младшую сестренку, которую надо покормить и защитить. Ни о чем таком речь и не идет!

– Сейчас не идет, – парировала мама, но уже чуть мягче. – А через год? А через два? Ты сам только что сказал – «пока». Я не хочу, чтобы что-то подобное… назревало в стенах нашего дома стихийно, по воле каких-то степных уложений. Мы – цивилизованные люди.

Отец вдруг тихо рассмеялся.

– Что, Николай, тебе кажется смешным? – насупилась мама.

– Представляю, – сказал он, – как мы объявляем Аржану: «Извините, но ваш «Степной устав» мы в своей гостиной не признаем. Отменяем помолвку». Он посмотрит на нас своими честными глазами, на это стадо, на наш дом, стоящий на его же земле… И что мы ему скажем? Что у нас тут Фемида правит бал?

Мама промолчала, понимая абсурдность такой попытки.

– Ладно, – сдалась она. – Но меры предосторожности примем. Андрей, ты не против, если Ая… если Ежевика переедет на мансарду? И Агата с Алёнкой. Там две комнаты, светлые, сухие, тёплые. А ты останешься внизу.

Я только обрадовался. Мысль о том, что у меня появится пространство без сестринского шепота за стенкой, была манией.

– Конечно, не против! – честно ответил я. – Я им даже всё туда перенесу!

Мама наконец успокоилась, словно, расселив нас по разным этажам, она отодвинула призрак нежелательного развития событий в неопределённое будущее. Да и я в тот момент искренне верил, что так и есть. Что эта перепланировка – всего лишь разумная предосторожность, не более того.

Родители съездили в Славноморск и оформили над девочкой опеку. Там, конечно, без приключений не обошлось. Чиновница в очках, пахнувшая не степным ветром, а бюрократическим клеем, устроила настоящий допрос:

– А где настоящиеродители? Почему бросили? Это как вообще понимать?

Мама, вспомнив, видимо, и леопарда, и «приданое», только вздохнула:

– Понимать как сказку с элементами документалистики. Усыновляем.

В итоге, скрепя сердце, выдали главные документы земного шара: свидетельство о рождении, СНИЛС и страховой полис. Теперь она была не просто «девочкой с того берега», а полноправной гражданкой – Саренековой Аяжэгобикой Берикарадовной.

– Это будет наш пятый ребенок, – сообщила мама по возвращении, ставя на стол сумку с документами.

– В смысле пятый? – я ошалело перевел взгляд с Агаты на Алёнку. – А где четвертый?

– В животике, – улыбнулась мама, и наша кухня на мгновение замерла, а потом взорвалась одновременным «Ура-а-а!».

Тем временем жизнь в Дубровском остроге потихоньку налаживалась. Однажды в воскресенье я зашел в вагончик с табличкой «Сельсовет».

– А, Калинин-младший! – председатель избирательного участка, экскаваторщик Виктор Васильевич, будто ждал меня. – Давай сюда паспорт. Гражданский долг – это святое, даже если тебе всего пятнадцать.

И мне сунули в руки бюллетени. Я чувствовал себя чуть ли не Колумбом, открывающим новый демократический материк.

Поздно вечером я сидел под окнами того же сельсовета и слушал, как за стеной перебирают бюллетени:

– Карапетян… Карапетян… Карапетян… Юрьев… Карапетян…

Казалось, даже сверчки за окном стрекотали: «Ка-ра-пе-тян!».

И случилось чудо. На следующий день, будто по взмаху волшебной палочки победившего кандидата, в Дубровке заработал интернет. Не призрачный, односторонний, а самый что ни на есть настоящий, с мемами и котиками. Тут же, как грибы после дождя, открылись пункты выдачи маркетплейсов. Правда, ценники в них порой были такие, что проще было съездить за товаром лично через весь континент. Но сама возможность была дороже золота.

Курьинский тоннель стал двухпутным, и, разделяя встречные полосы, пролегли рельсы железной дороги. А еще – это было неизбежно, как смена времен года – в Дубровке начали монтировать школу. Длинное простенькое одноэтажное здание, из бирюзовых сэндвич-панелей, но это был огромный шаг вперед.

– Но две вещи мы перед Москвой, кажется, отстояли, – с видом заговорщика рассказывал отец за завтраком на террасе. – Голосование на местных выборах с пятнадцати лет и… начало учебного года с первого ноября. Пусть дети хоть картошку уберут и на море съездят.

– А кто директором в школе будет? – спросил я.

– Я, – ответил отец, смакуя новость. – С сегодняшнего дня официально трудоустроен. И уже подписал приказ о зачислении первых учеников: тебя, Агаты и Вики. Правда, её – пока только в первый класс, хотя по возрасту ей бы в шестой… Надо помочь ей и с русским, и с буквами. Так что готовься, старший брат и репетитор, к суровым будням.

А ещё начали подтягиваться мои будущие одноклассники. Со всех концов России, будто на призыв таинственного колокола. И были они совершенно разные: наглые и спокойные, задиры и тихони, умники и отпетые весельчаки.

Один такой, только что прибывший «с той стороны» и, видимо, жаждавший приключений прямо с порога, подкатил ко мне, возящемуся возле трактора.

– А правда, что тебя на этой… Ежевике женили? – выпалил он с нарочитой развязностью, которую, как экипировку, привез из старого мира.

Я посмотрел на него не без жалости. Он ведь ещё не свежевал леопарда. Не знал, каким потом и сноровкой сбивается конский ценник на картошку и молоко. И ему не нужно было прямо сейчас мчаться в пункт выдачи за пилорамой, тракторной косилкой и тракторными же граблями, которые прибыли, словно джинны, из «того мира».

Я вытер ладонь о забрызганные маслом штаны и как можно дружелюбнее ответил:

– Да не переживай ты так. Найдём мы тебе тоже невесту. Обещаю.

И хлопнул огорошенного парня по плечу – товарищески, по-дубровски. Пусть привыкает, что здесь самые странные вопросы порой имеют самое прямое и практическое продолжение.

Парень, впрочем, быстро оттаял.

– Но женить человека с низким материальным статусом в этих краях будет… немного сложно, – с деловой хваткой заметил я. – Хочешь заработать?

– А как? – он оживился.

– Садись в прицеп. По дороге объясню. Андрей! – я протянул ему руку.

– Ратибор, – ответил парнишка, с чувством пожимая её.

Так я приобрёл компаньона, друга и… не только.

По дороге к пункту выдачи, под рёв трактора, я излагал ему свой бизнес-план, который до этого обдумывал в одиночку.

– Смотри, – кричал я, – коровы, овцы, кони – это, конечно, круто. Но они жрут как не в себя! Сено им нужно. Много сена. А косить вручную – замучаешься. Поэтому нужна тракторная косилка и пресс-подборщик. А для этого нужны деньги. А деньги здесь буквально валяются под ногами… – я указал пальцем на груду брёвен, сваленных у будущего канала, – вот они, в этих вязах. Из Барнаула привезли пилораму. Соберём – и вперёд. Доски здесь по цене крыла от «Боинга». Все строятся.

Ратибор слушал, жадно впитывая. В его глазах загорелся тот самый огонёк, который появляется у человека, увидевшего не проблему, а возможность.

Пилораму мы собирали вместе. Ратибор оказался на удивление понятливым и рукастым. На третий день мы уже неторопливо, с опаской, распускали первое бревно болотного вяза. Я боялся этой стальной махины, а Ратибор смотрел на неё с восторгом первооткрывателя.

Именно в такой момент к нам и подошёл, вернувшись с работы, дядя Егор. Он, окинул взглядом наш аккуратный штабель свежих досок и одобрительно хмыкнул:

– Ну что, мастера? Освоились? Напилите-ка и мне, братцы, кубов пять. Гараж нужен.

Я уже открывал рот, чтобы назвать свою, как мне казалось, справедливую цену, но Ратибор опередил меня. С невозмутимым видом он назвал сумму, от которой у меня чуть челюсть не отвалилась. Это было грабительство при свете дня!

Я уже собрался его одёрнуть, но увидел лицо дяди Егора. Тот не возмутился. Не стал торговаться. Он лишь оценивающе посмотрел на Ратибора, хитро прищурился и коротко бросил:

– А ты, я смотрю, парень не промах. Ладно, по рукам. Деньги вечером принесу.

Когда дядя Егор ушёл, я набросился на Ратибора:

– Ты с ума сошёл?! Это же сосед! Такие цены только с приезжих стригут!

– Вот именно, – спокойно ответил Ратибор, сметая опилки с пилорамы. —Он местный. И он не возмутился. Значит, цена нормальная. И если у клиента есть желание и возможность заплатить нам деньги… зачем лишать его этого удовольствия? Не обижайся, – он хлопнул меня по плечу, – но твой бизнес нуждается в хорошем менеджере.

Ратибор оказался не просто парой рук, а пытливым умом, постоянно вносившим какие-то предложения и улучшения.

– Знаешь… крышу бы над пилорамой… хотя-бы из горбыля сделать, – философски заметил он, когда внезапный ливень загнал нас с раскладными стульями на веранду. – Тогда можно будет и в дождь работать. Клиентов не терять.

Впрочем, в этом вынужденном безделье был и свой плюс. Аяжэгобика принесла нам глиняные кружки с чем-то густым, кисловатым и невероятно вкусным, похожим на йогурт. Мы с удовольствием потягивали прохладное лакомство, глядя на потоки воды, льющиеся с крыши.

– Он тебя не обижает? – вдруг спросил её Ратибор, показывая большим пальцем на меня. – Скажешь – я ему всыплю.

Девчонка, понимая тон шутки по интонации, смущённо и радостно замотала головой.

– То-то же, – хитро подмигнул ей Ратибор. – А то я тебя у него уведу!

И хотя это было сказано абсолютно в шутку, я вдруг ощутил внутри чёткий, холодный укол. Неужели… ревность? К этому болтуну в моём же доме? Я отогнал эту глупую мысль, приписал её душной влажности после грозы, но осадок остался.

А ещё через неделю, получив свою первую солидную пачку наличных, Ратибор, заметно нервничая и извиняясь, протянул руку для прощального рукопожатия.

– Прости, Андрюха. Я ценю всё… Но я решил открыть свой бизнес.

Я онемел, не в силах вымолвить ни слова.

– Клиенты, – продолжил он, избегая моего взгляда, – смотрят на наши цены… с явным желанием пройтись по рыночку и поискать что-нибудь подешевле. А если клиент хочет иллюзию выбора… зачем лишать его такого удовольствия? В общем, – он тяжело сглотнул, – я тоже пилораму заказал. Договор уже подписал.

Я стоял и смотрел на его протянутую руку. Руку, которая только вчера помогала мне закатывать брёвна под ленту моей пилы. И понимал, что мой первый друг и компаньон в новом мире только что стал моим первым и, похоже, очень способным соперником.