Читать книгу Под другими звёздами - - Страница 5

То лето прошло без привычного безделья. Стоило присесть в тенечек, как появлялась Аяжэгобика. Надо стричь овец. Подстригли – сделай прялку. Потом – веретёна. Если не могла объяснить словами – рисовала на песке или на клочке бумаги. Потом… я косил траву, сгребал её высохшую и тюковал пресс-подборщиком, готовя корма для зимовки наших бурёнок. Но в этот раз… Она требовала от меня очередную штуковину с особым, незнакомым прежде упорством. Я долго вглядывался в загадочные линии – было похоже на технический чертёж, оставленный инопланетянином. Пришлось звать кавалерию в лице Артёма Сергеевича.

Учёный взглянул и расцвёл в улыбке:

– Поздравляю! Это ткацкий станок. У них принято, чтобы женщина сама одевала всю семью. А мужчина… должен сделать ей для этого станок. Своими руками. Дерзай, мужчина!

– Артём Сергеевич! – взмолился я. – Какая женщина?! Какой мужчина?! Ей всего двенадцать!

– Юность, молодой человек, – философски изрёк историк, – это такой недостаток, который очень быстро проходит. Скажите, а другие-то недостатки у неё есть?

– По-нашему не говорит… – пробормотал я. – Но я над этим работаю…

И у меня что-то даже стало получаться. Как-то раз она подошла и чётко сказала:

– Кони! Ехать!

Я понял: хочет прокатиться. Мы сходили на остров за лошадьми и достали из чулана те самые скифские сёдла – лёгкие, почти игрушечные попонки. Аяжэгобика ловко прикрепила их подпругами, накинула уздечки. Потом жестами велела помочь ей взобраться на Бараза. И уже в седле, с высоты своего нового роста, показывая на Маю весело махала рукой: «Давай, ты тоже!»

А я стоял в ступоре: как это сделать без стремян? Я пытался подпрыгнуть, ухватиться кобыле за гриву – выходило комично и неуклюже.

Видя мои бесплодные попытки, она вдруг произнесла первую в своей жизни связанную фразу на русском. Фразу, которая одновременно навсегда меня обидела и стала лучшим доказательством, что у меня есть надёжный тыл. Смотря сверху вниз с выражением безграничного снисхождения, она изрекла:

– Я никому не скажу, что ты не умеешь ехать.

И в тот же миг на короткую секунду я возненавидел её всей душой. Рыжая, веснушчатая, зеленоглазая… И эта её снисходительная улыбка! Мысль о том, чтобы сбросить её с коня и слегка поколотить, показалась мне на редкость разумной и справедливой.

Но она, словно прочитав мои мысли, рассмеялась – звонко, беззлобно – и сама легко спрыгнула на землю. Подошла, взяла за руку, не выпуская из другой узду, и подвела меня вместе с кобылой к самой террасе.

– Садись! – скомандовала она, указывая на высокое крыльцо.

«А что, ТАК МОЖНО БЫЛО?!» – пронеслось у меня в голове со смесью восторга и стыда за своё невежество.

Через минуту мы уже ехали по главной улице – и, как на грех, маршрут пролегал мимо площадки, где собиралась самая… скажем так, «цифровая» часть дубровской молодёжи. Те, кто предпочитал бескрайним чудесам реального мира яркий прямоугольник смартфона. Благо, бесплатный вай-фай творил чудеса лени.

Один из них, с лицом, отражавшим синий экранный свет, вдруг оторвался от вселенной мемов и, уставясь на непривычный наряд Аяжэгобики, громко и глупо процедил:

– О! Дурочка какая-то едет!

Ежевика не сказала ни слова. Она просто сделала на Баразе разворот на месте – такой отточенный и резкий, что его можно было бы назвать полицейским, если бы полиция патрулировала на лошадях. И галопом, не оглядываясь, поскакала к нашему дому.

Я же, всё ещё не слишком уверенно управляясь с лошадью, остался стоять напротив площадки. И понял, с леденящей душой ясностью, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Не драка, не крик – что-то гораздо более необратимое.

– Зря ты так сказал, братан, – тихо произнёс я, глядя на незадачливого остряка. – Теперь лучше шифруйся куда-нибудь. И побыстрее.

Потому что я уже знал: в нашем новом мире оскорбления не остаются просто словами. Они превращаются в задачи, которые кто-то должен решить. И мне, как владельцу «приданого» и единственному, кто понимал язык этой тишины, предстояло стать буфером между двумя цивилизациями. Или мстителем. Пока я сам не знал, кем.

Она вернулась так же внезапно, как и исчезла, и на этот раз Бараз несся полным галопом. Ни крика, ни угрозы – лишь сосредоточенное, окаменевшее лицо амазонки с горящими зелёными глазами.

Не сбавляя хода, она, словно в древнем боевом танце, одной рукой выхватила из скифского колчана – горита стрелу, другой натянула тетиву короткого, мощного лука, отведя его за спину.

Послышался короткий, злой свист. Стрела, описав над головами остолбеневших бездельников смертоносную дугу, с хрустом перебила толстый интернет-кабель и с глухим стуком воткнулась в деревянный столб, заливаясь на солнце оперением.

На площадке воцарилась гробовая тишина. Я видел, как у «остряка» отвисла челюсть, а экран его смартфона беспомощно погас. Кобыла подо мной встревоженно тронулась с места, и, проезжая мимо онемевшей группы, я бросил через плечо:

– Добро пожаловать в реальный мир!

И мы поскакали прочь, оставляя позади не просто испорченный кабель, а сломанную стену, отделявшую их старую, удобную жизнь от нашей – непредсказуемой, опасной и по-настоящему живой.

Этот случай стал настоящим даром для местного сообщества любителей горячих тем «Дубровка как она есть». Особенно для той его части, что специализировалась на возмущении «во благо детей». Страница в ВК кипела.

«Хулиганку-второгодницу собираются записать в один класс с нашими первоклашками!» – стартовала очередная волна родительского цунами.

«Чему она их научит? Искусству верховой езды по школьным коридорам? Стрельбе по Wi-Fi?»

«Она же по-русски не говорит! Её по закону взять в школу не имеют права!»

Тут в чате, словно рыцарь на белом коне, появился голос разума – видимо, юрист или просто человек с доступом к Гуглу:

«Ошибаетесь! Не просто имеют право, а обязаны! Есть такой термин – оптация! Она проживала на территории Тёплой Сибири на момент вхождения оной в состав России, а значит – полноправная гражданка!»

Чат завис на секунду, переваривая услышанное, а затем взорвался с новой силой:

«Да вы что! Это же ещё хуже! Значит, она с документами!»

Терпение моё лопнуло, и я, случайный свидетель этого цифрового шабаша, влез в дискуссию:

«Да успокойтесь вы все! Аяжэгобика идёт во второй класс! За первый все экзамены сегодня сдала!»

В чате повисла немая сцена. А потом закипела новая, свежая порция возмущения, теперь уже от фракции родителей второклассников.

«Вот счастья-то привалило! Не хотим хулиганку-второгодницу Ежевику!»

«Какая второгодница?! – парировал я. – Девочка на семейном обучении через класс перепрыгнула! Освоила программу за одно лето!»

«И что она освоила?! – язвительно поинтересовался кто-то. – Уход за скотом и стрельбу из лука?»

«У них там в степи что, каменный век? Их хоть чему-то там учили?» – писала мамашка, чья дочь, конечно же, не умела ни доить корову, ни стричь овец, ни заправлять ткацкий станок, ни кроить одежду, ни разжигать костёр в степи под дождём без спичек…

«Не каменный, а ранний железный!» – это уточнил уже Артём Сергеевич.

Аяжэгобика же парила над этим цифровым хаосом, как орёл над курятником. Пока одни были заняты жаркими спорами о том, имеет ли она право, она была поглощена куда более фундаментальными вещами. У неё была своя задача: догнать за лето Агату. И вот, решая её, она сидела за столом, уставившись на учебник «Окружающий мир», и тыкала в него пальцем с видом первооткрывателя.

Мне, оглушённому этим виртуальным штормом, её сосредоточенность показалась спасением. Я подсел к ней.

– А я тоже должен научиться стрелять из лука, как ты? – спросил я, скорее чтобы самому отвлечься.

Она оторвалась от книги и посмотрела на меня с лёгким недоумением, будто вопрос был странным.

– Ты колдун. Тебе необязательно. – И снова ткнула в красочную страницу. – Объясни вот это. Что такое Луна?

Ее вопрос был как луч света в темноте. Он возвращал к чему-то простому и вечному, к чему не могли прикоснуться ничьи споры в интернете.

– В смысле, «что такое Луна»? – я смотрел на неё с непониманием. – Луна – ночное светило. Большой такой шар на небе. Ты что, ни разу её не видела?

– Нет, – просто ответила она. – Ни разу. Только в сказках про ночное светило слышала.

И тут меня осенило. По-настоящему осенило, как удар весла по голове. Я откинулся на стуле, мысленно перебирая все вечера и ночи, проведённые в Тёплой Сибири. За эти недели, полные леопардов, приданого и пилорам, я ни разу не видел на небе Луны! Ни серпа, ни полной, ни какой бы то ни было. Небо было либо ясным и звёздным, либо облачным, но привычного желтоватого диска там не водилось.

С этим открытием я, как ненормальный, помчался к отцу, застав его за составлением школьного расписания.

– Пап! А где тут у нас Луна?

Он посмотрел на меня поверх очков.

– А её тут и нет.

– Как это нет? – я всплеснул руками. – Она же везде есть!

– Здесь – нет. Естественного спутника на орбите не обнаружено. Да и, похоже, искусственные здесь невозможны – нестабильная гравитация или что-то в этом роде.

– Это как так-то?! – воскликнул я, чувствуя, как рушатся основы мироздания, усвоенные ещё по учебнику «Окружающий мир» для второго класса.

– Ну, давай покажу, – отец отложил ручку. – Практический урок астрономии по-дубровски. Собирай всех на веранде.

Через пятнадцать минут на веранде, закутавшись в пледы, собралась вся наша команда. Мама принесла термос с чаем, Агата и Алёнка устроились на ступеньках, предвкушая необычное зрелище. Мы еле дождались, когда солнце скроется за Рогатой Гривой – так, по словам нашего главного краеведа Аяжэгобики, называлась одна из гор. Небосклон почернел, и на него высыпали звёзды. Но то, что мы увидели, совсем не походило на уютную картинку из учебника.

Вместо привычных созвездий над нами висела совершенно чужая, незнакомая россыпь. Аяжэгобика, ставшая нашим гидом по местному небу, показала пальцем на одну из ярких точек.

– Северная звезда, – объявила она с важностью двенадцатилетнего астронома. – Она иногда ярче, иногда темнее. У неё есть сестра, которая за неё то прячется, то пытается затмить своей красотой.

– Двойная звезда? – спросил я у отца.

– Возможно…

– А это – Добрый Волк, – Аяжэгобика уверенно показала на то место, где мы тщетно искали очертания Малой Медведицы. – Он и несёт в пасти Северную звезду. Потому что на севере очень холодно, а он не хочет, чтобы та замёрзла.

– А где же наша Медведица? – тоненьким голосом спросила Алёнка, прижимаясь к маме. – И Умка?

– Нашей Медведицы здесь нет, рыбка, – тихо ответила мама, и в её голосе прозвучала не тревога, а какая-то новая, непривычная нежность. – Мы… мы теперь под другими звёздами.

Я кивнул с натянутой серьёзностью, чувствуя, как в моём мозгу с тихим хрустом ломается и школьный курс астрономии.

– А это – Девица, – её палец переместился на причудливую цепочку звёзд. – Она хотела шла принести воды из Ручья, – и действительно, звёзды под пальцем Аяжэгобики струились ручьём, – но за ней бросился Тигр. Лишь Добрый Волк мог за неё заступиться. Поэтому она и держит его за хвост.

«Надо же, – подумал я. – Вместо скучного „ковша“ – целая мыльная опера со звёздными персонажами!»

– А… а это что? – Я вдруг ахнул, увидев то, что раньше доводилось встречать лишь на картинках и в кадрах «Звёздных войн». На чёрном бархате неба висела бледная, размытая, но неоспоримая спираль. Галактика. Видимая невооружённым глазом.

– Ух ты! – воскликнула Агата. – Как карамелька!

– А, это – Незримый Узел, – без тени сомнения объявила наша домашняя звездочётша. – Он хранился раньше далеко-далеко, у других племен, не у Сынов Степей. Те жили в каменных юртах, и святилище, где лежал этот Узел, тоже было из камня. И говорилось, что тот, кому удастся этот узел развязать, станет владыкой всего мира!

Мы с отцом, услышав знакомые мотивы, переглянулись. В его глазах читалось то же, что и в моих: восхищение, замешанное на лёгком ужасе перед масштабом открытия. Но то, что дальше рассказала Аяжэгобика, совсем было не похоже на наш, знакомый со школы рассказ об Александре Македонском:

– И пришёл тогда силач, очень важный и самоуверенный, – продолжала она, с наслаждением растягивая слова. – Пытался развязать этот узел целых тридцать дней! Но ничего у него не получалось.

Она сделала драматическую паузу, глядя на мерцающую спираль.

– И тогда, дождавшись ночи, он просто закинул его на небо! И сказал: «Пусть теперь кто-нибудь другой попробует!»

Воцарилась тишина.

– Ну что ж, – наконец произнёс отец, разминая шею. – Теперь понятно, почему у нас тут нет Луны. Место занято. Незримым Узлом. И пока его никто не развяжет, владыкой мира, выходит, никто не станет.

– Значит, мы в безопасности? – уточнил я.

– До поры до времени, – философски заключил отец.

И тут Аяжэгобика огорошила нас окончательно, произнеся это так же просто, как если бы сообщала о том, что сметана в погребе закончилось.

– Сыны Степей раньше жили под другим небом.

Мы с отцом замерли, словно вкопанные. Она говорила медленно, подбирая русские слова, и каждое из них падало нам в сознание с весом камня.

– Это было тысячи зим назад. Там были другие звёзды. На небе жили две Медведицы. И через всё небо от края до края было пролито молоко.

Она посмотрела на нас своими зелёными глазами, в которых отражались теперь чужие созвездия, и добавила главное:

– И появлялось ночное светило. Оно рождалось тонким серпом, толстело, старело и исчезало. За тридцать дней и ночей. А потом… в степях под тем небом стало расти белое дерево. Вожди сказали: нам нельзя больше здесь жить. И мы пришли сюда.

– Как? – выдохнул я. – Как вы пришли?

– Предки говорили: «Шли долго. Шли, пока не кончились звёзды». А когда нашли новые… остались.

– Мама, а мы тоже пришли, пока звёзды не кончились? – вдруг спросила Алёнка, уже засыпая у неё на руках.

Мама посмотрела на отца, потом на меня, и улыбнулась улыбкой, которая бывает только у самых храбрых женщин – дочерей, жён и матерей первооткрывателей.

– Нет, дочка. Мы пришли как раз тогда, когда самые главные звёзды только начали зажигаться.