Читать книгу Лаборатория «Денто-Генезис» - - Страница 2

Он парил над бездной.

Вернее, он стоял на двухметровой подставке, вжавшись грудью в холодный металлический поручень, и смотрел вниз, в ярко освещенный колодец операционной. Но в его сознании это был полет. Под ним лежало человеческое сердце. Не символ любви, не мускулистый насос из учебника, а живой, трепещущий, влажный орган. Он был оголен, освобожден от грудины и перикарда, и каждый его вздох-сокращение отдавался в ладонях Артёма мелкой дрожью.

– Зажим, – голос Виктора Петровича Шевченко, ведущего кардиохирурга, был спокоен и негромок, как будто он просил передать соль. Но в этой тишине, нарушаемой только монотонным пиком аппарата искусственного кровообращения и шипением коагулятора, он звучал как указ.

Артём, второй ассистент, чья роль пока сводилась к «подай-подержи-отсоси», молниеносно среагировал. Его рука в стерильной перчатке метко вложила блестящий инструмент в раскрытую ладонь хирурга. Не было места мыслям о постороннем. Весь его мир сузился до этого окна в груди шестидесятилетнего мужчины, до алых всплесков на зеленой простыне, до магического танца пальцев Виктора Петровича, который вязал узлы на сосудах тоньше нити.

Операция шла уже три часа. Меняли аортальный клапан. Артём забыл о времени, о скованности в спине, о том, что его маска стала влажной от дыхания. Он ловил каждое слово, каждое движение. Вот Шевченко, сменив инструмент, тончайшим кончиком заводил искусственный клапан-протез, похожий на крошечную кольчугу из металла и полимера.

– Смотри, Громов, – не отрываясь от работы, произнес хирург. – Видишь эти створки? Биологические. От свиньи. Тело примет, не будет тромбов. Но это – ремесло. Выточили, сшили. А будущее…

Он замолчал, сосредоточившись на финальных швах. Артём замер, ожидая продолжения. Будущее – это нейроинтерфейсы, роботы-хирурги, генная терапия. То, о чем он мечтал.

– Будущее, – Шевченко откинулся, дав сигнал перфузиологу запускать сердце, – не за сталью и не за пластиком. Оно – за биологией. За тем, чтобы орган, который мы вшиваем, был не пришельцем, а своей же, родной тканью. Выращенной в пробирке. Или лучше – научиться запускать регенерацию прямо в теле. Вот где главный фронт. А мы с тобой пока… высококвалифицированные слесари.

Сердце под пальцами хирурга дрогнуло, зашевелилось, а потом забилось самостоятельно, мощно и ровно. Звук был глухим, влажным, самым прекрасным звуком на свете. Артём выдохнул. Слесаря. Да, но какие! Они только что вернули человеку жизнь. Настоящую, полноценную жизнь, а не просто возможность жевать.

Мысль о жевании вернула его с небес на землю. Вернее, в убогую реальность предновогоднего ужина, которая ждала его через пару часов. Отец. Опять будет говорить о клинике, о новых швейцарских фрезах, о том, как здорово вживил какой-нибудь титановый корень бизнесмену. Слесарь с бормашиной. Высококлассный, дорогой, но слесарь. Артём мысленно выстроил иерархию: наверху – боги вроде Шевченко, творящие магию на сердце и мозге. Где-то посередине – терапевты, диагносты. А внизу… те, кто ковыряется в зубах. Ремесленники.

– Спасибо, команда, – устало, но с удовлетворением сказал Шевченко, отходя от стола. Его глаза под прозрачным щитком встретились с взглядом Артёма. – Рвение есть. Руки, кажется, на месте. Но помни, что я сказал. Самые интересные открытия сейчас происходят не в операционной, а в лаборатории. На стыке. Ищи стыки, Громов.

Артём кивнул, переполненный благодарностью и гордостью. «Ищи стыки». Он искал. Листал журналы, смотрел лекции. Всё было либо запредельно сложно (генотерапия рака), либо банально (очередной гель для заживления ран). Нужна была идея для гранта. Яркая, прорывная, чтобы комиссия ахнула. Чтобы она стала трамплином в мир большой науки, а не в мир бесконечных «подай-подержи» в чужой операционной.

Через час, сменив окровавленный халат на обычную куртку, он выходил из сверкающего корпуса кардиоцентра в хмурый зимний вечер. В кармане телефона лежало не отвеченное сообщение от отца: «Приезжай поужинать. Мама манты сделала. Поговорить надо».

«Поговорить надо». Это всегда что-то серьезное. Или про деньги. Или про будущее. Артём вздохнул, поймал такси и, глядя на мелькающие огни, думал о биении ожившего сердца и о холодном, безжизненном блеске титанового импланта. Две вселенные. Между ними – пропасть. И он точно знал, по какую сторону этой пропасти хочет быть.