Читать книгу Лаборатория «Денто-Генезис» - - Страница 3

Кабинет Станислава Громова был другим святилищем. Не царством стерильной тишины и трепетной жизни, как операционная Шевченко, а пространством безупречного технологичного порядка. Здесь царил не запах крови и антисептика, а тонкая смесь аромата кофе, и чего-то едва уловимых – медицинских препаратов или, может, чистого страха, который пациенты оставляли на пороге.

Станислав откинулся в кресле своего рабочего места – за рабочим столом с монитором. Внимательно рассматривая снимок челюстей и будущую панорамную 3D-модель очередного пациента, которую он вертел мышкой. Изучая историю приема. Сейчас он был не хирургом, а стратегом, аналитиком. Пациент ушел десять минут назад. Подросток, Саша, пятнадцать лет. Спортсмен. Проблема – врожденное отсутствие верхнего бокового резца. Агенезия. Красивое слово для досадной пустоты, которая ломала не только улыбку, но и самооценку.

Станислав скользнул взглядом по безупречно белым цифровым снимкам. Кость узкая, атрофированная из-за отсутствия зуба-антагониста. Варианты? Ортодонтия – сдвигать зубы, закрывать промежуток. Долго, не факт, что идеально. Имплантация. Классика. Вкрутить титановый штифт, надеть коронку. Станислав мысленно уже видел этапы: синус-лифтинг, наращивание кости, установка импланта, формирователь десны, абатмент, коронка из диоксида циркония. Год работы. Десятки тысяч рублей. Идеальный, с инженерной точки зрения, результат. Белый, ровный, неотличимый от соседей зуб. Но не настоящий.

Он отодвинул мышь и потянулся к чашке с остывшим кофе. В глазах Саши он видел то же самое, что видел у сотен таких же пациентов: надежду на чудо. Они хотели не просто восстановить функцию. Они хотели, чтобы это было их. Настоящее. Живое. А он предлагал им высокотехнологичный суррогат. Пусть лучший в мире, но суррогат. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он вбил в поиск не «протоколы дентальной имплантации», а что-то смутное, бродившее в голове уже несколько месяцев: «тканевая инженерия зуба in vitro».

Статьи посыпались одна за другой. В основном – на английском, с графиками, микрофотографиями клеточных культур, сложными названиями факторов роста. Большинство – исследования на мышах. Ученые выращивали что-то похожее на зубной зачаток из стволовых клеток, имплантировали его в почку или под капсулу печени мыши, и там эта клеточная масса начинала дифференцироваться, формируя нечто, напоминающее дентин и эмаль. До человека было как до Луны. Но сам факт! Они не вживляли искусственное. Они запускали процесс создания естественного.

Станислав углубился в чтение, забыв о времени. Он не был биологом, но язык науки, особенно прикладной, был ему понятен. Он видел логику. Проблемы тоже были очевидны: как получить нужные клетки в достаточном количестве? Как заставить их организоваться в сложную трехмерную структуру, а не в клеточный комок? Как интегрировать этот «биозуб» с живыми нервами и сосудами челюсти?

Одна из статей упоминала в качестве скаффолда – каркаса для клеток – биоактивные керамические материалы на основе фосфатов кальция. И в этот момент в памяти Станислава, как щелчок, возникла аббревиатура: Остин.

Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Годы назад, когда он писал кандидатскую, темой было применение остеопластического материала для заполнения костных дефектов у детей после удаления кист. Материал назывался «Остин». Его разработали в соседнем НИИ биомедицинских материалов. Автор – Соколов Валерий Сергеевич. Материал был хорош: рассасывался с идеальной скоростью, замещаясь собственной костью пациента, не вызывал воспаления. Станислав тогда защитился успешно, материал взяли на вооружение несколько клиник, включая его собственную. А потом… Потом была практика. Клиника. Бизнес. Импланты стали надежнее, методики – отработаннее. Про «Остин» он вспоминал редко, используя его в особо сложных случаях.

А что, если Валерий Сергеевич все эти годы не стоял на месте? Что если его материал, или его новые наработки, могли бы стать тем самым идеальным каркасом? Той «землей», в которую можно «посеять» клетки?

Мысль была одновременно безумной и ослепительно ясной. Он не просто хотел ставить импланты. Ему, практику, уставшему от ограничений самой совершенной техники, хотелось регенерации. Настоящего биологического решения. Того, о чем вполголоса сказал сегодня Шевченко его сыну.

Сын. Артём. Умная, едкая голова, презирающая все, что ниже нейрохирургии. Ищущий тему для гранта, для прорыва.

Станислав медленно улыбнулся. Улыбка была не стоматологически-безупречной, а какой-то хитрой, почти мальчишеской. Он набрал номер Артёма, но положил трубку, не дождавшись гудка. Нет. Этому нужно было посвятить целый вечер. Нужно было приготовить манты, заварить крепкий чай и выложить на стол не нотации, а… идею. Вызов.

Он вновь посмотрел на 3D-модель челюсти Саши, на дразнящую пустоту. Раньше он видел там будущий титановый цилиндр. Теперь ему мерещилось нечто иное: смутный, пульсирующий сгусток жизни, который, будучи аккуратно помещенным в эту пустоту, начинает творить. Делиться, специализироваться, строить. Создавать зуб. Настоящий. Его собственный.

«Вырастить новый», – прошептал он сам себе, и слова прозвучали как клятва и как безумие. Он выключил монитор. В тишине кабинета зазвучало тиканье настенных часов. Время, которое он всегда считал своим союзником в планировании лечения, вдруг стало ощущаться как противник. На такое потребуются годы. Годы, которых у него, возможно, не так много. Но зато есть молодость Артёма. И, возможно, упрямая мудрость того самого Соколова.

Станислав взял со стола визитку, завалявшуюся в дальнем ящике. Пожелтевшая бумага, шрифт «Times New Roman». «Соколов Валерий Сергеевич, д.б.н., зав. лаб. клеточной биоматериалов». И телефон, который, вполне вероятно, уже не работал.

Он положил визитку в карман пиджака. Завтра. Завтра он начнет искать. А сегодня нужно было ехать домой, к сыну, который парил в облаках кардиохирургии, и попытаться указать ему на другую вершину. Не менее высокую, но куда более (terra incognita) не исследованная область.