Читать книгу Жизнь на биполярных широтах. Как выжить в экстремальных зонах собственной психики - - Страница 6

Когда на самом деле все пошло не так? Потрясенная, я начала восстанавливать в памяти некоторые моменты из короткой жизни моей дочери.

Когда моя дочь Анна перешла в старшую школу, ее классный руководитель попросила меня встретиться и обсудить результат теста на депрессию: у девочки были слишком высокие показатели депрессии и склонности к суициду.

Я была изумлена:

– Но этого не может быть! У Анны много друзей, у нее хорошие отношения со мной и с папой.

Учительница пояснила с выражением недоумения на лице:

– Я тоже так считаю. Анна всегда такая послушная и милая, что я была поражена ее результатами. Не волнуйтесь слишком сильно, это формальный тест, который проводит школа. У нас установлен порядок, который требует, чтобы по итогам теста мы встретились с родителями ребенка и обсудили проблему, если что-то идет не так. Но до сих пор ни у кого не было никаких проблем, так что результатам этого теста нельзя верить.

Так и закончилась моя встреча с классным руководителем дочери. Учительница пообещала, что проблем не будет, и она сама лично будет внимательно наблюдать за Анной на занятиях. Она пояснила, что при получении таких результатов теста родителям советуют пойти с ребенком на консультацию к психологу, но она не видит в этом необходимости.

Как оказалось, моя дочь очень хорошо умела скрывать свое состояние, и вскоре эта встреча и неприятный разговор с учительницей были забыты. Первое тревожное предупреждение прозвучало за четыре года до того, как дочери поставили диагноз «биполярное расстройство». Произошло это так.

За несколько дней до итоговых вступительных экзаменов мне позвонили и сообщили, что Анна не пришла в школу. В то время я кружилась в водовороте своих собственных дел и забот, моя голова была занята разными мыслями и проблемами, которые необходимо было решать, и на своих собственных детей у меня уже не оставалось ни времени, ни сил. Но моя дочь не была проблемным ребенком, и никогда раньше она не пропускала занятия без предупреждения, поэтому я очень удивилась, когда услышала, что ее не было в школе. Заволновавшись, я поспешила домой, а обнаружив ее лежащей без сил на кровати в своей комнате, выдохнула с облегчением:

– Анна, тебе плохо?

Дочка посмотрела на меня, слегка приоткрыв глаза: у нее не было температуры, и в целом она не выглядела больной. В период экзаменов, когда другие родители буквально не могут продохнуть, заботясь о детях, я не могла проявить такую же заботу о своей дочери: из-за возникших проблем, которые требовали срочного решения, я бегала как сумасшедшая по полицейским участкам, адвокатским конторам и налоговым органам, и у меня даже не было времени проверить состояние дочери. И оказалось, что у нее уже несколько дней не было сил.

Я подняла Анну с постели, накормила и отвела в салон красоты, чтобы подстричь волосы, думая, что это поднимет ей настроение. Выражение лица девочки все еще было мрачным. Намного позже я узнала, что в тот день моя дочь впервые в жизни предприняла попытку самоубийства. Но она не знала, как можно убить себя с помощью лекарств, поэтому выпила горсть таблеток, не представляющих угрозы для жизни, и всего лишь потеряла сознание.

Я подумала, что это была депрессия, вызванная беспокойством дочери перед сдачей экзаменов, и с того дня я была рядом с ней, кормила вкусной едой и всячески подбадривала ее. Так она смогла сдать экзамены. Учитывая состояние Анны, ее оценки были на удивление достойными. Хотя невольно ожидания были выше (Анна всегда хорошо училась). Я подумала, что в третьем классе старшей школы она, возможно, запуталась и потеряла цель, поэтому я заранее все продумала и записала ее в академию для подготовки к повторной сдаче экзаменов. Мне казалось, что в академии девочка каким-то образом приспособилась к учебному процессу и требованиям, однако с приближением экзамена тревога снова повисла над ней темным облаком. Поскольку такое уже случалось, на этот раз я очень внимательно следила за состоянием дочери, и оно определенно было очень мрачным. Я все еще думала, что это из-за экзаменов.

Анна сдала экзамены повторно, но поступить в тот университет, в который хотела, она не смогла и пошла учиться в тот, что выбрала ей я. Я была рада и этому, но моя дочь стала еще более угрюмой.

После поступления в университет у нее все было хорошо, и оценки были отличными. Когда-то в средней школе ее считали вундеркиндом по физике. В свободное время она играла в музыкальной группе. Иногда я приходила на ее выступления и видела, как она выкладывалась на сцене до такой степени, что я невольно задавалась вопросом: неужели у моей дочери был и такой талант? Я верила, что депрессия у нее временная и связана с напряжением, которое она испытывала в период поступления в университет. Но меня кое-что беспокоило: ко второму курсу она заявила, что уедет из дома и будет жить самостоятельно. Ее отец очень возмутился и заявил, что это чушь, ведь мы и так живем в Сеуле, но он так и не смог сломить упрямство дочери, которая заранее подумала о том, где будет брать средства на свое существование. Так наш второй ребенок вырвался из-под опеки родителей.

Однако самостоятельная жизнь Анны не была стабильной и предсказуемой: в промежутках между учебой, работой на полставки, куда она устроилась, чтобы зарабатывать деньги на жизнь, и занятиями в кружке в ней что-то постепенно разрушалось. Я не могла не замечать такие изменения, но в то время я все это отрицала, говоря себе, что этого не может быть… Я видела свою дочь дважды в неделю и, несмотря на ее мрачное лицо, легкомысленно думала: кто сейчас не впадает в депрессию? А сама она никак не проявляла свои чувства.

Позже выяснилось, что Анна посещала психиатра и принимала лекарства, но мне она об этом не рассказывала. В конце концов ее попросили позвать маму, и я, стоя в больнице перед врачом, все отрицала, снова и снова повторяя, что с моей дочерью ничего такого не может быть. Конечно, все случилось только потому, что я слепо верила ее утверждениям, что она в порядке. Позже я узнала, что все дети, которые так болеют, прекрасно умеют притворяться и убеждать окружающих, что у них все хорошо.

В тот день я впервые сама увидела у дочери следы самоповреждений. Мы ужинали вместе, но я едва могла есть. После ужина мы вернулись к ней домой, и я попросила ее рассказать все от начала до конца. Только тогда она впервые призналась мне в том, насколько ей тяжело жить. Анна считала, что единственным для нее способом избавиться от душевной боли является смерть, и призналась, что однажды обдумывала план самоубийства…

Мой мир разваливался на части, но я должна была держать себя в руках. Мне нужно было срочно что-то предпринять, и прежде всего я отвезла дочь домой. В машине на обратном пути я впервые подумала о том, что проблема Анны – это не просто депрессивное состояние, но, учитывая мои ограниченные знания о психических расстройствах, я не могла определить точно, в чем дело.

Дома я уложила дочь в постель, чтобы она немного отдохнула. Моя тревога за ее состояние только возрастала, и мне не хотелось оставлять ее без присмотра. Когда я убедилась, что Анна заснула, я сказала мужу, что наша дочь сильно больна. Мы осознали, что медлить нельзя, и начали принимать меры.