Читать книгу Жизнь на биполярных широтах. Как выжить в экстремальных зонах собственной психики - - Страница 8

Отец психически больного пациента описал свое состояние, когда он впервые поместил сына в больницу, так: «В тот момент, когда с грохотом закрылась железная дверь, я тяжело опустился на стул и заплакал».

Закрытое отделение психиатрической больницы вызывает у обычного человека ярко выраженные негативные образы, а в книгах и фильмах ужасов описание такого отделения используется для создания особой гнетущей атмосферы. Хоть я сама врач, для меня ситуация не сильно отличается. Время от времени мне приходится обращаться за консультацией в закрытое отделение психиатрической клиники. Я знаю, что для того чтобы войти в такое отделение, кто-то должен открыть мне тяжелую дверь, и из-за этого я раньше думала, что оно ничем не отличается от тюрьмы. Я также ничего не знала о пациентах с ментальными расстройствами, потому что психические заболевания лечат по другой методике, нежели общие, так что для меня это была та область медицины, которую я не изучала и которой не интересовалась. Прежде всего, я никогда не видела пациентов с психическим заболеванием среди моих братьев и сестер, и среди других родственников по материнской или отцовской линии их тоже не было.

Однако теперь моя дочь должна была ложиться на лечение в закрытое отделение психиатрической больницы. Это была особая задача: даже те вещи, которые мне нужно было приготовить, чтобы она могла взять их с собой, отличались от тех, что нужны для обычной госпитализации. Поскольку в такую больницу попадают пациенты, которые могут причинить вред себе или другим, им нельзя брать с собой ничего такого, что считают опасным. Я была удивлена тому огромному разнообразию вещей, которые запрещено брать с собой. Конечно, им не разрешалось брать никаких острых предметов, таких как ножи, но запрещена также косметика в стеклянных бутылочках, тетради на спиралях и влажные салфетки. Все эти меры были предприняты для предотвращения самоповреждений. Нам сказали, что были случаи нанесения увечий пружиной от тетради, а однажды кто-то положил между влажными салфетками лезвие бритвы. Еще запрещены ремни, обувь со шнурками, сумки с лямками и одежда с карманами, так как с их помощью есть возможность удушения или проноса острых предметов. Чем больше я слушала об этих запретах, тем новее мне казался этот чужой незнакомый мир.

По той же причине были ограничения в посещении пациентов: навещать пациентов могли только ближайшие родственники, которые с наименьшей вероятностью могли принести в больницу опасные предметы. В отделении нельзя было пользоваться сотовыми телефонами и Интернетом, поэтому пациентам нужны таксофонные карточки, а для развлечения им требовались книги и музыка в формате MP3.

Когда я складывала для Анны ее больничные принадлежности, то четко осознала, что моя дочь действительно серьезно больна, но она сама беспокоилась о другом и спросила меня:

– А вдруг я потом не смогу работать, потому что у меня есть запись о госпитализации в психиатрическое отделение?

Я почувствовала облегчение: если моя дочь, которая думала о смерти, переживает по такому поводу, то это дает нам надежду на будущее. Я пояснила:

– Твоя медицинская карта или название болезни никому не раскрываются, и даже когда ты устроишься на работу, никто не узнает об этом, пока ты сама не расскажешь.

И все-таки я переживала за нее: даже если она не столкнется с дискриминацией из-за ее психических расстройств, сможет ли она работать вообще?

Когда Анна скрылась за плотно закрытой дверью отделения психиатрической больницы, я тяжело опустилась на стул, но не заплакала: у меня не было времени плакать, потому что я должна была жить две жизни. После того как моя дочь ушла на лечение, я вернулась на работу в свою больницу и спокойно проводила обследования. Анну поместили в закрытое отделение психиатрической клиники, но мир не рухнул, и жизнь продолжалась.