Читать книгу Московские истории. Жизнь, быт и досуг советской эпохи устами жителей столицы - - Страница 4

Нина Богатырева

Наша семья с 1918 года жила на Моховой, 1/15, – в гостинице «Националь».

Дед Степан и бабушка Мавра приехали в Москву в 1903 году из деревни Акулово Рязанского уезда. Дядя деда Степана держал в Охотном ряду мясную лавку – он и устроил дедушку в Елисеевский магазин, возить продукты. В 1906 году у деда и бабушки родилась дочь Нюша, а в 1915-м – моя мама. Потом случилась революция.

В 1918 году советское правительство переехало из Петрограда в Москву и разместилось в «Национале», который стал называться 1-м Домом Советов. Например, Ленин с Крупской поселились на 3-м этаже, в люксе № 107. В Дом Советов набирали обслугу, и дед с бабушкой устроились туда – дворником и уборщицей. Дед убирал территорию вокруг дома, а бабушка мыла парадный подъезд и коридоры.

По праздникам и выходным дети обслуги обедали в семьях членов правительства. Моя тетя Нюша и мама были прикреплены к семье Николая Подвойского. Потом мама подружилась с их дочкой Ниной. Но мама всегда говорила, что к детям прислуги относились с долей брезгливости – просто надо было продемонстрировать равноправие и близость к простому народу. Ну хоть подкармливали, и то хорошо.

Я родилась сразу после войны, в 1945-м. Мы жили в отдельном крыле здания – для обслуживающего персонала. Там были коммунальные квартиры, в которых, среди прочих, жили и обычные жильцы, к «Националю» не относившиеся. Всего квартир было восемнадцать – двух-, трех-, четырехкомнатные. Каждая комната – на семью. Где-то жили плотно, как сельдь в банке, где-то посвободнее. К последним относились мы: после смерти бабушки и деда остались втроем – мама, брат и я. За стенкой тоже обитали трое – муж, жена и дочь. Еще в нашей квартире жила баба Шура с тремя детьми, ее муж, работавший в посольстве СССР в Иране, потом от них ушел.

Кухня у нас была большая, метров 25–30, с газовой плитой. При кухне имелась маленькая комната, может, предназначавшаяся для прислуги, но у нас там жила одинокая бабушка. В общем, считай, малонаселенная была квартира. Но были и такие, где по пятнадцать-двадцать человек жили. Ни ванной, ни горячей воды в доме не было. Мыться ходили в душ для поваров.

При входе в квартиру, сразу слева, стояла красивая круглая печь с изразцами. Изразцов мы, правда, практически не видели: старший сын тети Шуры Владимир стал геологом, ездил по Якутии и заставил эту печь ящиками с камнями, которые он привозил из экспедиций. Все искал золото и алмазы. Наверное, нашел – в Москву не вернулся, там остался.

К жильцам постоянно приезжали родственники, многие оставались жить. Их даже прописать можно было, это не считалось криминалом. Устроиться на работу тогда проблем не составляло – на фабриках и заводах люди были нужны всегда. Прописался – и иди работай!

Мы с соседями играли в лото. Чтобы позвать с нами играть бабулю из соседнего подъезда, вешали на окно белое полотенце, и бабуля по этому сигналу прибегала. А баба Паша, которая жила в маленькой комнате при кухне, если проигрывала, с выигравшим несколько дней не разговаривала. Если выигрывала я, она гоняла меня тряпкой с кухни. Но если в следующий раз победителем оказывалась она, в квартире снова воцарялся мир.

В 1963 году нас из «Националя» начали выселять. На месте дома № 3 по улице Горького[1], где были булочная и книжный магазин, стали строить гостиницу «Интурист», и в наши комнаты заселили строителей. Позже на месте коммуналок сделали гостиничные номера, а нас переселили кого куда, соответственно рангу – от высоток до Бескудниково. Естественно, мы попали в Бескудниково…