Читать книгу Московские истории. Жизнь, быт и досуг советской эпохи устами жителей столицы - - Страница 5

Андрей Титов Потолки в квартире были 4.30, в одной из комнат сделали «второй этаж»

Когда мама уезжала в командировки, я жил у прадеда с прабабушкой в коммуналке на улице Грановского[2], где они обитали еще с 1920-х годов. Дом № 2 состоял из двух корпусов: главного, который фасадом выходил на саму улицу, и нашего, стоящего перпендикулярно ему в глубине двора, возле церкви[3], она тогда использовалась в качестве какого-то технического здания. При этом адрес был один, нумерация квартир – сквозная, и дополнения «корпус 2» или «строение 2» отсутствовали. Наш дом был 1875 года постройки, именно в нем располагалась квартира-музей Тимирязева, в которой, к стыду своему, я так ни разу и не побывал.

Нашей семье принадлежали аж две комнаты в 6-комнатной коммуналке. Потолки в квартире были 4.30 (измерял лично), и в одной из комнат сделали антресоли – появился «второй этаж». Как же там было уютно! В 8 лет я заболел пневмонией – высокая температура и прочие «прелести», но болезнь запомнилась не как что-то тяжелое и мучительное, а как интересное приключение – ведь болеть меня отвезли на Грановского и поселили на втором этаже.

В квартире была огромная кухня, площадь которой была побольше, чем у средней малогабаритной квартиры в «хрущобе». Масса таинственных закоулков, эбонитовый телефон, висящий на стене, и множество кнопок и механических «крутилок» звонков. Соседи неконфликтные, интеллигентные.

Морозной зимой 1978–1979 года, когда в Москве было под минус 40 градусов, в нашем доме завелись мыши – просто огромное количество! Они могли среди бела дня бегать по кухне, не стесняясь людей. Кошек ни у кого из жильцов не было. Пришлось ставить мышеловки. Поставишь на кухне, приладишь кусочек сыра, не успеешь дойти до комнаты – щелк! Есть очередная жертва!

В квартире, конечно, имелся черный ход, используемый для выноса мусора. Я любил его исследовать, но за это ругали – в «черном подъезде» любила собираться окрестная шпана, и бабушка с дедушкой боялись ее дурного влияния на меня.

В нашем дворе жил пес по кличке Кабысдох. Он облаивал всех подряд – и старожилов дома, и гостей. Но многие жильцы по доброте душевной не только его не прогоняли, но и регулярно подкармливали. Однажды за доброту Кабысдох «отблагодарил» и меня. Тяпнул за ногу сразу после того, как я бросил ему подарок в виде косточек и колбасных обрезков. Обошлось легко, отделался небольшим шрамом, а вот сосед дядя Костя прошел полный курс уколов от бешенства. Но даже после этого Кабысдох продолжал жить в нашем дворе – до самого 1981 года, когда дом, точнее, наш корпус расселили. Сейчас на его месте 5-этажный офисный новодел.

Южное Тушино. Пластинки тети Шуры

1969–1976 годы. Коммуналка в Южном Тушино, в «сталинском» доме на улице Свободы, №8/4, где мы жили с родителями, запомнилась мне длинным коридором, служившим основной площадкой для детских игр.

В квартире был общий телефон, уже современный, марки ВЭФ. Он стоял на полочке и громко звонил – так, что было слышно из любого места.

Все комнаты располагались в одну линию. Сосед слева от нас появлялся не чаще нескольких раз в год, поэтому его я не запомнил совсем. А вот соседку тетю Шуру, жившую в первой от двери комнате, помню хорошо. Она была одинокой: ни семьи, ни детей. Иногда она приглашала меня к себе послушать старые пластинки, которых у нее было большое количество. Особенно почему-то запомнилась песня «Рулатэ», которую я вновь услышал лишь много лет спустя и узнал, что пела ее Гелена Великанова.

Северное Тушино. Сбылась мечта

1976–1983 годы. Следующая коммуналка была тоже в Тушино, но уже в Северном, на улице Фомичевой, в типовой панельной пятиэтажке. Соседка была одна – работница Краснопресненского сахарорафинадного завода имени Мантулина. В новую квартиру мы переехали из-за ее малонаселенности, а еще из-за близости к метро: в декабре 1975 года открыли участок «Октябрьское Поле» – «Планерная».

Кстати, на этой линии метро у меня сбылась мечта. Я объявил в черный микрофон: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Полежаевская». И находился я при этом в кабине машиниста! Было это в 1973 году, на только что открывшейся Краснопресненской линии (с Таганской, или, как ее тогда называли, Ждановской линией ее объединили позже, в 1975-м). До сих пор не понимаю, каким образом моему прадедушке удалось уговорить машиниста на такое нарушение.

От новой квартиры до «Планерной» было совсем недалеко – минут 7–8 пешком. Кроме того, «Планерная» – конечная станция, а значит, до «Площади Ногина»[4], где мама делала пересадку на Калужско-Рижскую линию (она работала на «Академической»), всегда можно было ехать сидя.

Соседка на улице Фомичевой была очень доброй женщиной. Каюсь, приходя из школы, я частенько таскал из ее хлебницы булки, которые посыпал всегда имевшимся в шкафчике сахарным песком. Мария Григорьевна, конечно, не могла этого не замечать, но не только не обижалась, но и замечания ни разу не сделала.

Отдельную квартиру мы получили летом 1983 года, на улице Гарибальди, в такой же «хрущобе», как и на Фомичевой. Конечно, это было здорово, но Черемушки я так и не полюбил, а Тушино люблю до сих пор.