Читать книгу Праведный - - Страница 5

Брусника коротал время, меряя длинными шагами холодный коридор. Ритмичный стук его сапог по бетону отдавался эхом в тишине. Одинаковые серые двери с глазками, пролежанные матрасы, тусклый свет люминесцентных ламп, ложившийся сизым отблеском на металлические умывальники. От скуки рядовой начал напевать себе под нос деревенскую песню, потом замолчал, вспомнив наказ Димитрия. Каждая тень казалась подозрительной. Изжога от городского кофия неприятно подступала к горлу. Из-за двери камеры номер пять доносилось раскатистое, ни о чем не ведающее храпение Андриевского.

– Степан Алексеевич! – окликнул его дежурный Андрей. – Сдаю пост. Распишитесь в планшете, что остаётесь.

Брусника расправил сюртук и быстрым шагом подошёл к дежурке. Андрей протянул планшет.

– Слушайте, может, под вашу ответственность я Андриевского отпущу? – понизил голос дежурный. – Не хочу морочиться с отчётами. Вытрезвитель пустой, заявления от «Треста Забойного» нет. На нем висит только распитие.

Степан пожал плечами. Нарушение – выпускать раньше двенадцати часов. Но Димитрий велел везти его домой… И разве не к лучшему выйти отсюда пораньше, пока никто не опередил?

– Нет, – неуверенно ответил Степан, но в голосе прозвучала непреклонность. Он расписался в планшете. – Я подожду до полудня. По инструкции.

– Хозяин – барин, – процедил Андрей и громко, с обидой, захлопнул дверь дежурки.

Рядовой прислонился к стене, ощутив холод штукатурки через ткань сюртука. Козырёк фуражки сполз на глаза. Он закрыл их, пытаясь собраться с мыслями. «Головой отвечаешь».

Внезапно его вырвало из полудрёмы. Шаги. Шаркающие, влажные. Брусника резко выпрямился, поправив фуражку. По коридору, медленно перебирая ногами, приближался тучный полицейский. Жир оттопыривал полы его мундира, а в мясистой руке болталась связка ключей.

– Блусника? – зашепелявил толстяк, и слюна брызнула из уголка его рта.

– Так точно, – Степан вжался в стойку «смирно», весь превратившись во внимание.

– Логов Лодион Валельевич, дневальный, – просипел полицейский влажными, пухлыми губами. – Честь имею.

– Честь имею, – автоматически ответил Брусника.

– Так-с, камела пять. Позвольте.

Степан инстинктивно отпрянул, пропуская толстую тушу к двери. Внутри всё сжалось: приказ был ясен – никого не подпускать.

– Андлиевский, на выход! – скомандовал дневальный, стуча ключом по решётке.

– Анд-р-иевский, – донёсся из-за двери приглушённый, хриплый голос.

– Умничать дома будешь! – «Лодион Валельевич» пнул дверь носком сапога.

– Да встаю я, чёрт возьми! – послышалось кряхтение. – Дай хоть умыться!

– Дома умоешься. Пошевеливайся.

Скрип кровати, тяжёлые шаги. Андриевский вышел в коридор, щурясь от света. В окровавленной рубахе, бледный, с двухдневной щетиной.Ни на кого не глядя, Джонатан натянул куртку и, не зашнуровав грязные ботинки, беспомощно развёл руками.

– Что стоим? – толстяк с трудом развернулся в проходе. – Впелёд, на выдачу вещей.

Брусника мельком улыбнулся Джонатану уголками губ. Тот в ответ карикатурно отсалютовал, и в этом жесте читалась усталая бравада.

У стойки выдачи «Лодион Валельевич» с сопением вручил Андриевскому пластиковый пакет. Взгляд Степана сразу же выхватил среди вещей ключи от спортивного «Владивостока». Значит, на чём-то быстром будем удирать, если что…

Джонатан проверил бумажник и цокнул языком.

– Подпись здесь, – пухлый палец дневального ткнул в планшет, оставив жирный отпечаток. – Стоимость платной штлаф-стоянки – пять лублей в сутки. Слок оплаты администлативного штлафа – пятнадцать дней. Слок оплаты услуг вытлезвителя – пять дней. Оплата за сутки соделжания в камеле… автоматически списана с вашего счета в Госбанке.

– Я не давал разрешения! – возмутился журналист.

– Андлиевский, я что, похож на кассила? – «Лодион Валельевич» заплёвывал стеклянную перегородку с каждой шипящей фразой. – Говолят тебе – списано!

Джонатан чертыхнулся.

– Блусника, подпиши тут и тут, – палец переметнулся на Степана. – Всё, свободны.

– Придурок, – сквозь зубы процедил Джонатан, отходя от окошка.

– Будешь много говолить – ещё одну ночку на налах пловедёшь! – прошипел вслед толстяк.

– За что?! – взвыл Андриевский.

– Оскалбление пледставителя власти!

– Да я это про себя сказал! Я – придурок! Как я такого красавца, как ты, могу оскорбить? – Джонатан растянул рот в язвительной улыбке и, развернувшись, послал дневальному воздушный поцелуй.

Брусника, красный от напряжения, коротко отдал честь и решительно направил журналиста к лифту, в подземный паркинг.

– Ну что, как тебе моя тачка? Тесновата для таких богатырей, да? – Андриевский плюхнулся на пассажирское кресло «Владивостока». Брусника втиснулся на водительское место, его фуражка впечаталась в тканевый потолок.

Степан хмыкнул и провёл ладонями по прохладной коже руля.

– Где вы живёте?

– Набережная Быстротечной, 17, корпус 11.

Брусника быстрым движением вбил адрес в навигатор. Машина почти бесшумно тронулась. Едва выехав из парковочной ниши, Степан резким щелчком отключил автопилот.

– Ого, сам рулить любишь? – Андриевский пошарил по куртке и достал электропарилку. Открыл окно, и в салон ворвался холодный влажный воздух.

– Да, как-то привычнее, – пожал одним плечом Степан, не отрывая глаз от дороги.

– Сейчас народ такой пошёл – вообще на дорогу не смотрят. Уткнутся в планшет, а автопилот их везёт. Красота. Когда я права получал, мне «сюртук» всю душу вытряс за неправильную постановку рук на руле.

– А что, есть правильная? – искренне удивился Брусника.

Джонатан многозначительно затянулся. Степан вынырнул из паркинга и влился в поток главной дороги. Ленты фар расплывались в мокром мареве.

– Планшет мой нужно найти. Я без него – как без рук.

– Напишите заявление о пропаже, – автоматически ответил Степан, прибавив газу. Дождь лил не переставая. Тяжёлые капли с силой бились о стекло, дворники метались в безумном ритме.

– Давай уже на «ты». Надоело. – Джонатан смахнул с плеча залетевшие брызги и прикрыл окно.

– Не положено.

– Ага. Чёрт, что так холодно? Ты печку включи, а? – поёжился журналист.

Брусника бросил взгляд на приборную панель. На длинном экране плясали цифры, мигали десятки иконок. Глаза разбегались.

– Да вот же она! – Джонатан тыкнул в красный значок. – Так, тепло пошло. Ну, и зачем ты ко мне приставлен, нянька?

– Мне приказано проводить вас и изъять материалы статьи, – ровно, глядя на дорогу, ответил рядовой.

– Ну ясное дело, – буркнул Джонатан.

– И копии.

– Ага, – безнадежно выдохнул журналист.

– И копии копий.

– Нет у меня никаких копий копий! – Андриевский прикрыл глаза, изображая мученика.

Брусника слегка растерялся.

– Должны быть.

– Кто сказал?

– Старший.

– А, раз старший сказал, значит высру я тебе эти копии.

– Не надо так, я же по-человечески прошу.

– Да ваш брат, по-другому и не понимает.

– Какой брат? – Брусника свернул на узкую улочку, машина заскрежетала и поскакала по брусчатке.

– Полицейский брат.

В этот момент взгляд Степана поймал в зеркале заднего вида движение. Серый, неприметный седан свернул за ними на брусчатку слишком уж синхронно.

– Почему вы так говорите? – спросил рядовой, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– А как я должен? Лебезить? В задницу целовать каждого, кто напялил сюртук?

– Ну, я не знаю… – пожал плечами Степан. – Просто нормально общаться.

– Из уважения? – ядовито уточнил Джонатан.

– Можно и так.

– Вот этого добра – уважения к вашему племени – у меня как раз и не осталось, – журналист снова затянулся, выпуская едкое облако.

– Почему? Полиция вас оберегает. Вот плохо вам будет – первой придёт на помощь.

Журналист горько хмыкнул. «Придёт на помощь», – мысленно повторил про себя Брусника, снова бросив взгляд в зеркало. Серый седан сохранял дистанцию, неотступно следуя за ними.

– Я вот, когда в Большой Воронке в колодец упал, – вдруг начал Брусника, глядя в одну точку на лобовом стекле, – маленький был, за котёнком полез… Так меня всем сельским отделом искали. Часов пять.

– Надо же, не может быть, – протянул журналист, глядя в окно, и в его голосе прозвучало усталое равнодушие.

– А вот и может! Меня нашли, отогрели, Ваську молоком отпоили… Потом ещё неделю маменьке названивали, интересовались, всё ли со мной хорошо.

– Слушай, Брусника, мне совершенно фиолетово, что там в твоей Большой Дырке происходило. Это – Новоград. Здесь всем городом котят не спасают. Здесь каждый сам за себя, выживает как может.

Брусника свернул с брусчатки на асфальт широкого проспекта и крепче сжал руль.

– Большая Воронка, – тихо, но очень чётко произнёс Степан.

– Чего? – поморщился Джонатан.

– Село моё называется Большая Воронка. А не большая дырка.

– Какая, к черту, разница? Дырка там или воронка.

– Вы же всё запоминаете, – Брусника не глядя, повторил жест Джонатана, постучав пальцами по виску.

– О, смотрю, и ты не промах.

– Не… Только когда меня что-то сильно удивляет. Тогда намертво врезается в память.

– Ну, тогда смотри в оба и удивляйся, – бросил Джонатан. – Вот, к примеру, небось в твоей Воронке о таких довоенных хоромах и не слыхивали.

Степан на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы окинуть восьмиэтажный громадный столетний дом – тяжёлый и монументальный.

– Почему же не слыхивали? Дед мой в таком жил, пока его на войну не забрали. Весь в орденах вернулся. Предлагали ему в Городское Вече войти, а он – махнул рукой и – в село, на природу. Я-то его не застал, а маменька много чего про своего отца рассказывала. Как Большую Воронку поднимал, как калек-фронтовиков принимал. Всем селом им дома строили. И не времянки, а капитальные. Из кирпича.

– Ну… Славный был у тебя дед, – нехотя выдавил Джонатан.

– Я поэтому и в армию пошёл.

– Романтик, – выдохнул журналист, с какой-то почти детской завистью.

Степан затормозил у дома журналиста. Джонатан выскочил из машины и, пошатываясь, подошёл к двери парадной. Его пальцы дрожали так, что он лишь с третьей попытки смог ввести код на клавиатуре интеркома.

Брусника медленно выбрался из машины, спиной почувствовал холодный влажный ветер с реки. Он оглянулся. Серый седан марки «Фрезе» замер на другой стороне набережной, приткнувшись в тени красного клёна. Брусника попытался рассмотреть водителя, но густая пелена дождя превращала лобовое стекло в мутное пятно.

– Идёшь? – прокричал Джонатан, уже толкая дверь подъезда.

Дверь квартиры с жалобным скрипом отворилась. На Степана пахнуло волной спёртого, тяжёлого воздуха – клубами пыли, кислым запахом перегара и старого табака, с ноткой чего-то протухшего.

– Марфуша, свет! – сипло скомандовал Джонатан. Люстры на потолке мигнули и зажглись ярким жёлтым светом, выхватывая из мрака апокалиптическую картину. – Ай, чтоб тебя! Марфа, «похмельный режим», мать твою, ослепляешь!

Джонатан, не разуваясь, побрёл к холодильнику, с грохотом распахнул дверцу. Достал бутылку пива и приложил холодное стекло ко лбу.

– Чёрт побери, как же всё болит… – простонал он.

Брусника застыл в прихожей, ошеломлённый. Его взгляд скользил по огромной квартире-студии, и с каждой секундой хаос обретал всё более жуткие очертания. Повсюду валялась одежда, сбитая в комья. На подоконниках – скелеты засохших растений. Пустые бутылки – от дешёвой водки до элитного виски – образовывали целые батареи вдоль стены. Импровизированные пепельницы из консервных банок источали затхлый запах. Огромная телевизионная панель была покрыта густым слоем пыли, сквозь который угадывался мёртвый, серый экран. На велюровом жёлтом диване, впечатавшемся в бархатные зелёные шторы, среди прочего хлама валялись новые, запечатанные в подарочные коробки детские игрушки. А на кухонном мраморном острове, словно памятник запустению, тухли забытые пластиковые баночки с остатками быстрозаваримой лапши.

– Жрать охота, – прохрипел Джонатан, бросая пустую бутылку в угол.

Брусника громко сглотнул; под ложечкой заныло и засосало от голода и нервного напряжения.

– И ни черта в доме нет, – пробормотал журналист себе под нос, отходя от холодильника. – Что стоишь, как вкопанный? Пошли.

Резким движением Андриевский раздвинул тяжёлые бархатные шторы. За ними открывался вид на стеклянный куб – рабочий кабинет, как оазис порядка в этом хаосе.

Степан нерешительно подошёл ближе. Контраст был разительным. Рабочее место журналиста слепило чистотой. У стола стояла мобильная пробковая доска, сплошь утыканная документами: выписками счетов, медицинскими картами с замазанными до неузнаваемости персональными данными, китайскими иероглифами и – сердце Степана ёкнуло – фотографиями Бесстрашного в тесной компании владельца «Фарма электрик» Мааса Далласа Самсона.

Андриевский включил моноблок и рухнул в скрипучее кресло. Лихорадочно порывшись в ящике рабочего стола, он достал потрепанную кожаную папку, заполненную до отказа. Он запустил пальцы в стопку бумаг, перебирая их с нарастающей паникой.

Вдруг он замер, потом резко дёрнулся, вбивая пароль в экран моноблока.

– Твою мать! Твою мать! Твою МАТЬ! – заорал он, вскакивая и ударяя кулаком по столу. – Они здесь БЫЛИ! В моем доме! Копались в моих файлах!

Брусника отшатнулся, наблюдая за истерикой.

– Так, статья… А, вот ты где, – бормотал Джонатан, водя по экрану дрожащим пальцем. Его лицо исказилось. – Ха! Хрен вам! Думали, всё украли? А вот хрен! А… ТВОЮ ЖЕ… Они удалили все доказательства! ВСЕ! ДО ЕДИНОГО ФАЙЛА!

Брусника растерянно почесал лоб.

– Копии? – тихо спросил он.

Джонатан со всей дури швырнул в него кожаную папку. Бумаги, словно опавшие листья, разлетелись у ног рядового.

– Вот твои копии! Наслаждайся! Остались только китайские отчёты для «Ингхуа»! И те – не о том!

– А копии копий? – упрямо повторил Брусника, глядя на разбросанные листы.

Джонатан зверем зыркнул на него. Словно одержимый, он рванул на кухню, взгромоздился на барный стул и с силой дёрнул на себя решётку вытяжки. Облако пыли взметнулось в воздух. Он простучал ладонью о грязный воздуховод и выдрал оттуда тонкий пластиковый прямоугольник, заляпанный сажей.

– Флешка, – торжествующе и одновременно обессиленно выдохнул Андриевский.

– Что? – Брусника просто выпучил глаза на кусок пластика.

– «Царь-флешка». Армейский крипто-накопитель образца десятых. С собственной системой шифрования. Твой боевой дед – должен был о таком слышать. Поехали в библиотеку, там есть старые порты для такого.

Степан решительно протянул ладонь.

– Думаешь, я тебе её вот так и отдам? – язвительно спросил Джонатан.

– Приказ есть приказ. Будьте любезны.

Джонатан ещё мгновение повертел спасительный пластик в пальцах, взвешивая все риски.

– А, хрен с ним, – с внезапной покорностью он положил флэшку на широкую ладонь Брусники. Тот сжал её так крепко, что кончики пальцев побелели.

– Куда ехать?

– В Городскую публичную, на Понтонной, 4.

Андриевский пронёсся мимо Брусники к выходу. Степан, проходя за ним, снова сморщился от удушливого смрада, повалившего из квартиры.

– Понтонная, 4, – скомандовал Джонатан навигатору.

Брусника резко снял с ручника и вдавил газ. Взгляд тут же метнулся в зеркало. Серый «Фрезе» точно так же рывком тронулся с места, развернулся и прилип к ним, держа дистанцию в две машины.

– Оглянитесь, – тихо, но чётко сказал Степан. – Вам знакома машина позади?

– Красный «Москвич»? Не, впервые вижу эти номера.

– Нет за ней, серый «Фрезе».

Джонатан с трудом вывернул шею.

– Да чтоб его… Это машина службы внутренней безопасности «Фарма электрик».

– Уверены?

– Да, мать твою, сто раз их видел! Их номера всегда кончаются на «ФЭ»!

Брусника пришпорил двигатель. Серый «Фрезе» тут же ответил рывком, сокращая дистанцию.

– Значит, в библиотеку не поедем, – сквозь зубы процедил Степан. – Навигатор: Разъезжая, 5! – скомандовал он уже громко.

– Куда?! – взвыл Джонатан.

– К Димитрию Владимировичу. Это единственное безопасное место.

– А может, сначала попробуем сбросить цепного пса Мааса с хвоста?

– Это верно, – насупился Степан, резко сворачивая в узкий переулок. – Пристегнись!

Рывок руля влево вжал Джонатана в дверь. Взгляд в зеркало: «Фрезе» занесло, он на мгновение отстал.

Газ в пол.

«Владивосток» с грохотом ухнул в лужу, отправив бампер в свободный полет. Темя Степана с силой стукнулось о потолок . Джонатан просипел ругательство, дёрнулся, пристегнулся, вцепившись в ручку над головой.

Брусника снова выкрутил руль, швырнув машину в узкий проулок. Из-под колес взмыли искры брызг. Дворники бешено метались по стеклу. В зеркале – «Фрезе», визжа шинами, влетел следом. Лёгкий, как тень, седан не отставал, будто привязанный.

Еще поворот. Колеса, взвыв, потеряли сцепление. Занос. Машину швырнуло. Джонатан подскочил. Степан ускорился.

Навигатор пронзительно требовал снизить скорость, зачитывая нарушения и штрафы.

– Заткнись! Заткнись, твою мать! – Джонатан колотил кулаком по экрану торпеды, пока тот не смолк.

Степан увидел впереди слепящее пятно. Все остальное плыло. На мгновение заглох даже рёв мотора.

– РЕКЛАМНЫЙ ЩИТ! ТОРМОЗИ!

Рывок руля влево. Грохот. Задняя фара разлетелась вдребезги. Серый седан с хрустом вминал красные осколки в асфальт.

Ноги Брусники плясали на педалях. «Владивосток» кренило из стороны в сторону. Солёная капля пота залепила глаз. Оглушительные гудки. «Фрезе» юлил между машинами, слегка сбавил. Рядовой использовал момент – выжал скорость на прямом участке. Мощный «Владивосток» против вёрткого «Фрезе».

Джонатан зажмурился, беззвучно шепча молитвы. Двигатель ревел. Машину трясло. Гул, шум ливня, бормотание – всё слилось в оглушающую какофонию. Зеркало заднего вида было залито ослепляющим светом фар седана.

Внезапно – оранжевое авто с рекламой пиццы подрезало «Фрезе». Визг тормозов. Грохот. Лязг.

Седан перевернулся через крышу. Дважды. Сверкающие осколки на асфальте. Чей-то крик.

Впереди – въезд в паркинг. Шлагбаум. Нога вжала газ. Удар. Глухой. Пластиковое конфетти. «Владивосток», рыская задком, влетел в бетонную пасть гаража.

– Тише… – просипел Степан, ввинчиваясь в спиральный подъём.

Резкий бросок руля – и они втиснулись в слепую зону между колонной и фургоном. Тишина, нарушаемая лишь шипением тормозов и прерывистым дыханием Джонатана.

– На выход! – взревел Брусника.

Джонатан, срывая ремень, вывалился, рухнул на колено, поднялся. Степан уже вызывал лифт. Схватил за куртку журналиста, втолкнул в кабину. Удар по кнопке «Холл».

Приторная музыка. Лифт понёсся вниз.

– Первый этаж, – объявил механический голос.

Консьерж. Сморщенный старик за стойкой смотрел на них с испугом.

– Полиция, – Степан сунул удостоверение ему под нос. Тот отпрянул.

– Где аэрометро? – проскрежетал Джонатан.

– В соседнем доме. Двадцать пятый этаж.

Брусника выглянул на улицу. Сквозь пелену дождя и мерцание синих маячков он увидел его. Водитель «Фрезе». Стоял, прислонившись к искорёженному седану, и смотрел. Прямо на Степана. Полицейская машина уже перекрывала улицу.

Степан схватил Джонатана за рукав – понесся к соседней высотке. Лифт. Двадцать пятый этаж. Платформа. Свист ветра из тоннеля.

– Осторожно, двери закрываются.

Брусника швырнул журналиста на сиденье, рухнул рядом.

Оторвались.