Читать книгу Праведный - - Страница 6

Димитрий курил у входа в головной офис «Фарма электрик», втиснувшись в алюминиевое стадо одинаковых урн. Воздух пропитался гремучим коктейлем из влажной шерсти, сладковатого парфюма и едкой городской гари, от которой в горле першило. Вокруг Староверцева клубились группки людей, каждая – со своей униформой и своей усталостью: офисные работники в серых хлопковых куртках, напоминавшие стаю воробьев; медики в кислотно-зелёных пуховиках, сверкавшие, как попугаи; и пёстрые посетители в осенних пальто, выцветших под бесконечным дождём.

Серые тучи пожирали верхние этажи небоскрёба «Фарма электрик». Дождь не прекращался, гипнотизируя монотонным звуком капель, словно заведённым метрономом. Димитрий посмотрел на часы – двенадцать дня. Ровно в этот миг над ухом, заставив его вздрогнуть, как удар церковного колокола, прозвучала короткая мелодия, возвещающая об обеде. Толпа ожила. Из стеклянных дверей, будто из прорванной плотины, повалили работники, единым движением раскрывая прозрачные зонты-пузыри с логотипом компании, чтобы на несколько минут скрыться от всевидящего ока корпорации.

Димитрий затушил окурок о блестящий металлический шар урны, почувствовав, как влага пропитала рукав, а холодок тут же пробрался к коже. Пропустив вперёд стайку щебетуний в коротких юбках, он шагнул в просторный, продуваемый ледяными сквозняками холл.

Через автоматические турникеты, под неумолкающий щелчок считывателей, гуськом проходили медики с чёрными сумками-саркофагами в руках. На ярко-зелёных диванах, напоминавших пробы Петри, расселись пациенты, безучастно листая глянцевые брошюры с улыбающимися лицами.

Где-то в вышине, в переплетении вентиляционных труб и кабельных каналов, пронзительный, лишенный всяких эмоций женский голос, рождавшийся где-то в потолке, методично выкликал:

– Страховой номер 734-01-992. Кабинет 1408. Страховой номер 734-01-992…

Димитрий выхватил взглядом островок службы безопасности – небольшое возвышение из чёрного мрамора, словно надгробие в этом храме здоровья. Подошел. Поздоровался. Представился. Исполинский охранник, больше похожий на генномодифицированного гнома, медленно, с похрустыванием суставов, взял документы Староверцева. Маленькие глазки-щёлки буквально просверлили удостоверение. Он что-то буркнул в иннерком, приложив палец к уху, и его щека задрожала от напряжения, а взгляд замутился, уставившись в пустоту. Закончив, охранник просто махнул рукой в сторону зала ожидания – жест, полный презрительного снисхождения.

Староверцев расстегнул промокшее пальто, с наслаждением чувствуя, как тяжёлая ткань освобождает плечи, и на мгновение сгорбился, снимая напряжение с уставшей спины. Присел на край дивана рядом с пожилой дамой и её служанкой. Его ухо сразу же уловило знакомую, давно забытую музыку – музыку угасающей аристократии.

– Алёна, сходи, спроси, когда же меня, наконец, удостоят визитом? – старушка нервно теребила жемчужный браслет, и камни постукивали, словно костяшки счетов.

– Настасья Леонидовна, вон на экране показывают, время вашего ожидания – пятнадцать минут, – тихо, почти заговорщицки, ответила служанка.

– Ах, как это по-мещански долго! Почему врач не приехал к нам, я так и не поняла.

– Настасья Леонидовна, Архип Федорович оплатил другой вид страховой программы в этом году.

– Раньше ко мне приезжали! – фыркнула старушка, и её губы сложились в тонкую, обидчивую ниточку. – А тут вот тебе и фокусы!

– Раньше у Вас был полис «Всегда с вами», а теперь – «Всегда на связи».

– Ничего не понимаю в этих ваших дурацких «связях»! – старушка бессильно взмахнула руками, и в этом жесте была вся история её угасающего мира.

– Архип Федорович сказал, что этого Вам будет вполне достаточно.

– Мой зять – стервец! Проигрался в свои дурацкие акции, вот теперь мне, с моим-то коленом, приходится по всему городу мотаться!

– Настасья Леонидовна, это очень хороший полис, – робко вставила Алёна.

– Много ты знаешь, – проскрипела старушка, и в её голосе прозвучала не злоба, а вековая усталость.

– Может, вам за водой сходить? Али чаю горячего?

– Кто ж в двенадцать дня воду пьёт? Я что, лошадь? Шампанского лучше принеси!

– Настасья Леонидовна, к обеду обязательно подам, а алкоголем здесь, кажется, не потчуют…

– К обеду, Алёна, подают вино! Пора бы уж запомнить!

– Прошу извинить меня, Настасья Леонидовна.

– Да скоро уже? Сил моих больше нет!

Димитрий не смог сдержать усмешки и прикрыл рот ладонью, делая вид, что чешет под носом. В глазах заплясали весёлые чёртики. Старая знать. Они, как ископаемые, застыли в своём времени. Мир рухнул, сменились парадигмы, а они всё требовали шампанского в полдень.

– Димитрий Владимирович Староверцев! – его имя эхом прокатилось по гулкому холлу. Огромный охранник стоял и смотрел на него, и в этом взгляде читалось: «Твоя очередь, мотылёк. Лети на свет.»

– Вас ожидают. Проходите.

Димитрий подскочил, охранник выдал следаку временный пропуск, холодный пластик неприятно лёг в ладонь, и открыл створки проходной:

– Одиннадцатый этаж.

Лифт бесшумно проглотил Староверцева и через мгновение выплюнул на одиннадцатом этаже. Из-за стойки вспорхнула молоденькая девушка, её огромные, светлые глаза на мгновение задержались на временном пропуске, а губы сложились в заученное, безжизненное подобие улыбки. Она поправила микроскопическую юбку и провела Староверцева до массивных деревянных дверей. На стене холодно сияла полированная латунная табличка: «Начальник службы безопасности “Фарма электрик”: Безликий Хашим Тарикович».

Девушка постучала, открыла не без труда тяжёлую дверь и жестом пригласила Димитрия зайти.

Кабинет поражал масштабом. Огромное окно во всю стену открывало вид на сплетение небоскрёбов, утопающих в дождевой мгле. Центральное место в кабинете занимал бар – алтарь, где каждая бутылка была святыней, подсвеченной собственным нимбом. На столешнице строем стояли грамоты и благодарности с эмблемой «Фарма электрик», словно трофеи покорённых земель.

Невысокий кареглазый мужчина поднялся навстречу. Его движения были плавными и экономичными, как у хищника. Рукопожатие было коротким, сухим, расчётливым, ладонь оказалась на удивление прохладной.

– Димитрий Владимирович Староверцев? – протянул начальник службы безопасности. – Я ожидал, что Вы приедете к четырём часам.

– Планы немного изменились, – Димитрий опустился в кресло, ощутив леденящий холод кожи. Его взгляд скользнул по бару, задерживаясь на янтарных и рубиновых жидкостях в хрустальных графинах.

– Хашим Тарикович. Начальник службы безопасности «Фарма электрик» . Чем обязан?

– Мы разыскиваем Бесстрашного Александра Гаевича. Мне нужны отчёты техников по последнему техническому обслуживанию его «Хранителя».

– Конечно. К четырём часам они будут готовы. Вы будете ожидать?

– А нельзя ли ускорить процесс?

Хашим Тарикович едва заметно вздёрнул бровь. Мышца дёрнулась, будто против воли, словно управляемая отдельным, не всегда послушным импульсом.

– Сожалею. Невозможно.

– Почему?

– Высокая загрузка персонала. Мы все трудимся на благо здоровья горожан, – его голос был ровным, как голос автоответчика.

– Но пропал Председатель Новоградского Вече, неужели нельзя как-то подготовить эти отчёты побыстрее?

– Здесь я бессилен, – развёл руками Безликий. На его левом мизинце вспыхнул красный рубин – кровавый глазок в золотой оправе.

– Что ж… Значит, ждём, – Староверцев медленно поправил пальто, давая понять, что формальности соблюдены, но игра только начинается.

– Это всё?

– Раз уж я здесь… Могу я поговорить с личными врачами Бесстрашного? С Ивой Александрой Ивановной и Дин Минчу?

– Дин Минчу более не трудоустроен в «Фарма электрик».

– По какой причине?

– Выслан на историческую родину. По решению эмиграционной службы.

– Проблемы с документами?

– Именно так.

– И как же он устроился к вам и стал личным врачом Бесстрашного?

Хашим Тарикович медленно откинулся в кресле, сложив ладони домиком.

– Подделал документы. Виртуозно.

– И ваша, с позволения сказать, всевидящая служба безопасности несколько лет этого не замечала?

– Заметила. И немедленно уведомила компетентные органы.

– «Заметили» только сейчас? – в голосе Димитрия прозвучал скепсис.

– Именно в этом месяце.

Димитрий рефлекторно потянулся за сигаретами, пальцы сами нащупали спасительную шероховатость пачки.

– В помещениях «Фарма электрик» не курят, Димитрий Владимирович, – голос прозвучал как щелчок бича, от которого по коже побежали мурашки.

– Простите, – с притворной неловкостью следак шлёпнул пачку на идеальную столешницу, сознательно нарушив безупречную чистоту поверхности. – Тогда, возможно, я могу взглянуть на личное дело господина Дина?

– Направьте официальный запрос на имя директора Мааса Далласа Самсона. В течение тридцати календарных дней мы предоставим данные.

Димитрий забарабанил пальцами по колену. Раздражение, сдержанное, но ядовитое, горьким комком подступало к горлу.

– А Иву Александру Ивановну я могу увидеть сейчас?

– Один момент. – Безликий на секунду замер, его взгляд остекленел, уставившись в пустоту, – очевидно, он набирал кому-то по иннеркому. – Александра Ивановна ожидает вас в своём кабинете через пятнадцать минут. Предупреждаю: беседа с сотрудниками компании проходит только в присутствии представителя службы безопасности.

– Другого я и не ожидал.

– У вас остались ко мне вопросы? – фраза прозвучала не как предложение, а как окончательное и бесповоротное завершение встречи.

Димитрий сознательно затряс ногой, изображая нетерпеливого простака. Ему нужно было дать оппоненту почувствовать своё мнимое превосходство. «Пускай думает, что я просто раздраженный «сюртук», а не охотник, вынюхивающий след».

– Скажите, а вам известен журналист «Новой Правды» Андриевский Джонатан Васильевич?

– Ах, этот пьяница? – губы Хашима искривились в брезгливом подобии улыбки. – Как же. Несколько месяцев назад он осмелился просить интервью у самого Далласа Самсона.

– И встреча состоялась?

– Формально – да. Но прошла она не совсем так, как хотелось господину Андриевскому.

– Почему вы так решили? – Димитрий наклонился вперёд, изображая живейший интерес, взгляд его стал наивно-распахнутым.

Хашим Тарикович сложил руки на столе, словно собираясь огласить приговор.

– Джонатан явился на интервью в стельку пьяный. По-человечески я его понимаю – жена ушла, ребёнка отобрали… Но должны же быть какие-то границы, не так ли? Приличия в обществе надо блюсти.

– Несомненно, – кивнул Димитрий с наигранным сочувствием, внутренне отмечая, как ловко Хашим смешал правду с откровенной ложью.

– В таком состоянии я не мог допустить его к господину Маасу. Распорядился вывести.

– Поступили исключительно мудро.

– Но в «Новой Правде» этого, видите ли, не оценили! – голос Хашима впервые зазвенел сталью, искренняя ярость на миг прожгла маску безразличия. – Их редактор осмелился мне звонить! МНЕ! Читать нотации за своего алкаша!

– Какое непростительное неуважение! – возмутился Димитрий, играя в его игру, чувствуя, как лёд бюрократизма начинает таять.

Хашим с силой опустил ладони на стол. Стеклянная столешница дрогнула, задребезжав.

– Статья о «Фарма электрик» всё же вышла, – язвительно ухмыльнулся Безликий. – Только не в его помойном листке. Щёлкнуть по носу зарвавшемуся изданию – это было делом чести.

– И где же можно ознакомиться с этим интервью?

– «Жизнь Новограда». Издательство Забойного. Там знают цену словам, – фраза прозвучала как угроза, замаскированная под констатацию факта.

– Что ж, возможно, так и лучше, – Димитрий сделал вид, что задумался. – Журнал Забойного куда прогрессивнее. Вы и здесь проявили дальновидность.

– Наш отдел по связям с общественностью не зря ест свой хлеб, – с нескрываемым самодовольством произнёс Хашим.

Димитрий воспользовался паузой. Он театрально потянулся к животу, изображая внезапный голодный спазм.

– Кстати о хлебе… Извините за фамильярность, но у меня в животе сосёт с самого утра. Не найдётся ли у вас хотя бы капли чего-нибудь… обеденного? Чтоб заглушить?

– Попить? Отчего же нет! – глаза Безликого внезапно оживились. В них заметались знакомые огоньки. – Воду? Сок? Или… может, чего покрепче?

– Покрепче – это я завсегда, – сказал Димитрий, и его голос намеренно дрогнул, изображая слабость, а плечи сгорбились, будто под тяжестью усталости.

Лицо Хашима озарилось триумфальной улыбкой. В его мире слабость противника была высшей формой победы.

– Мне недавно Даллас Самсон подарил просто божественный виски…

Димитрий нервно поправил воротник, притворяясь, что пытается скрыть внезапную нервозность. Ему нужно было, чтобы Хашим поверил в эту маску, почувствовал себя хозяином положения, снизошедшим до жалкого просителя.

– Виски? Это по мне.

Хашим с церемониальной торжественностью поставил на стол два пузатых бокала и извлёк из тумбы прозрачную бутылку с напитком тёплого, медового оттенка. Солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, на мгновение зажёг в ней жидкое золото.

– Макаллан. Пятьдесят лет выдержки.

Димитрий свистнул, изображая благоговейный восторг. Это был тот самый момент, когда ложь должна была стать убедительнее правды. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от адреналина, сопровождающего рискованную игру.

Хашим заговорщицки подмигнул и с наслаждением разлил золотую жидкость, играя светом в гранях своего рубина. Димитрий сделал вид, что смакует, едва прикоснувшись губами к краю бокала, и аккуратно поставил его ровно посередине стола.

– Ох, сильно… – сделал он вымученное лицо, слегка поморщившись. – Чувствуется… мощь.

– Единственный в мире завод, – с гордостью произнёс Хашим, – недавно перешёл под управление Свободной экономической зоны. Благодаря нашим усилиям.

– Великолепный напиток, – выдавил Димитрий, притворно откашлявшись.

– А я о чём? – Безликий опрокинул свой бокал до дна. Выдохнул с шипением, и пар от его дыхания на мгновение затуманил воздух. – Эх… Спивается, однако, народ.

– Верно. Андриевский – живой пример.

– И не говорите. – Хашим тут же налил себе ещё, его движения стали чуть размашистее, потеряв былую выверенность. – А я ведь его отца знавал. Хороший мужик был. Мы в военно-морской академии вместе учились. Он – на флоте остался служить, с морем связался, а я… я на суше остался. – Безликий подлил виски еще себе в стакан. – На твёрдой земле. – Он с силой постучал носком ботинка по деревянному паркету, будто проверяя его на прочность.

Димитрий быстро поднял свой почти полный бокал, чтобы Хашим не долил и ему, имитируя тост.

– За Василия, – хрипло произнёс Хашим и снова осушил стакан. – Много позже я встретил его на одном приёме, в сопровождении островитянки. О вкусах не спорят, но всё-таки перекрыл он себе этим союзом пару возможностей. И это с такой-то фамилией… Андриевские – старая знать. Эх, – устало махнул рукой Безликий. – Но по старой дружбе я устроил его в Североокеанский банк.

– Связи всё решают, – произнёс Димитрий, глядя на играющий свет в стакане, за которым, как в аквариуме, плавало искажённое отражение его оппонента.

– Я всегда это Василию твердил! – оживился Хашим, его речь стала чуть заплетающейся, слова начали слипаться на концах. – Он сперва упрямился, идеалист чёртов. А как первые миллионы на счёт упали – ахнул и смирился.

– Кого ж не переубедят солидные цифры, – поддакнул Димитрий. – А уж очень солидные – и подавно!

Безликий громко, с присвистом рассмеялся, запрокинув голову и обнажив слишком белые, слишком ровные зубы. Димитрий ответил ослепительной казённой улыбкой, до боли напрягая скулы, чувствуя, как эта гримаса впивается в лицо словно маска.

Хашим неуверенно налил себе ещё. Виски плеснулось на стеклянный стол, растекаясь жирным янтарным пятном.

– Мальчик у него тогда родился, в этих стенах. Ну как в этих… – Хашим сделал глоток, проливая каплю по подбородку, – на этом месте раньше городская больница была, это потом мы построили здесь головной офис.

– С размахом! – сделал восхищённое лицо Димитрий, шире раскрывая глаза.

– Иначе мы не работаем! – Хашим зажмурился, залпом осушил стакан и с силой поставил его на стол. Стекло громко звякнуло, едва не треснув.

Димитрий лишь прикоснулся губами к краю бокала, оставляя напиток почти нетронутым.

– Джонатаном назвали. Я ему говорил – Василий, куда ты с таким именем мальчика в люди выведешь? А он, упрямый осёл, всё об островных корнях жены пёкся. Деньги, конечно, Джонатан от папы получил, в наследство, трастовый фонд, все дела… Но вот деньги со счетов… островная шалава с собой прихватила, да и смылась в свою дыру. Андриевских жалко… Пацана-то с собой забрала.

– С островитянками весь век как на минном поле, – мудро изрёк Димитрий, играя свою роль, чувствуя, как нарастает тошнотворная горечь от этого разговора.

– Да они только на одну ночь и годны! – Хашим снова налил, рука дрогнула, проливая драгоценную жидкость на полированный пол. – Восемнадцать Джонатану стукнуло – вернулся в Новоград. А здесь он как рыба на песке. Толком по-нашему мычать не умел. Я уж тогда замом был, особо в дела Андриевских не лез, не положено, не по статусу. А когда увидел знакомую фамилию в статьях от «Новой правды» понял, что Джонатан смог хоть чего-то добиться, журналистом стал. Но дурная островитянская кровь берет своё – запил дурак.

– А ведь с такой-то фамилией карьеру мог сделать! – с наигранным сожалением качнул головой Димитрий.

– Да… – Безликий протяжно вздохнул, и от его дыхания пахло перегаром и безысходностью. – А потом его и из «Новой Правды» вышибли.

– Вышибли? – Димитрий изобразил шок, широко раскрыв глаза. – Не может быть!

– А то! – фыркнул Хашим. – Кто ж этого пьяного выдумщика выдержит?

– Выдумщика? – Димитрий наклонился вперёд, понизив голос до интимного, доверительного шёпота. – О чём это он так фантазировал?

Хашим отмахнулся – движение руки было размашистым и неуклюжим. В этот момент в дверь постучали. В щель просунулось кукольное личико секретарши.

– Хашим Тарикович, Александра Ивановна свободна и ждёт следователя…

– Подождёт! – резко обрезал её Безликий, его голос сорвался на визг. – Дверь закрой. У меня важная беседа.

Дверь с грохотом захлопнулась. Слышно было, как девушка громко и демонстративно фыркнула за дверью.

– Ц, какая стерва! – просипел Хашим и с торжеством допил остатки виски из бутылки, запрокинув голову и сглатывая крупными, жадными глотками. – Ну, за милых дам! – выдохнул он, и в его голосе прозвучала неприкрытая, едкая горечь.

– Несомненно! За них! – Димитрий ритуально поднял свой полный стакан, но так и не притронулся к нему, лишь слегка покосился на пульсирующий сосуд на виске Хашима.

Безликий тяжело откинулся в кресле. Его глаза застлала влажная пелена, а тело обмякло, выдавая окончательную утрату контроля.

– Так почему же Андриевский у вас сказочником-то считается? – невинно спросил Димитрий, разводя руками. – С бодуна что ли свои статьи сочинял?

– Ха! Примерно так. Про Бесстрашного вздумал бредни пускать. Перепутал благодетеля с обидчиком! Александр Гаевич – столп! Опора! Благодаря ему и у вас, у всех, есть лучшее из лучшего от «Фарма электрик»!

– Вечная ему благодарность, – почтительно склонил голову Димитрий, прикусывая язык, чтобы не сорвалась язвительная реплика.

– А тут такое горе… «Хранитель» его отключился. Я лично все отчёты перепроверил! Всё было в идеальном порядке!

– А… а мне можно взглянуть одним глазком? – Димитрий понизил голос, сделав доверительное лицо. – Шеф с ночи гоняет, мол, как так, а я ему: «Да не бывает такого с «Фарма электрик»!»

– Так и есть! Конечно, можно! – Безликий с внезапным, пьяным энтузиазмом ткнулся в моноблок. – Так… Ага, вот, смотрите. Подставляйте ваш планшет.

Димитрий достал устройство, стараясь не делать резких движений, словно боясь спугнуть дичь. Каждый щелчок экрана под пальцами Хашима отдавался в его сознании гулом приближающейся победы.

– Принимает? – Безликий покосился на казённый гаджет, его взгляд был мутным и несфокусированным.

– Да, можете отправлять, – ровным голосом ответил Димитрий, задерживая дыхание.

– Отправляю! Начальники… они для того и существуют, чтобы подчинённых гонять. Но за «Хранителя» я головой ручаюсь! Всё у нас чисто!

– Огромное спасибо, Хашим Тарикович. Вы меня буквально спасли.

– Ты так и передай своему! – важно провозгласил Безликий, пытаясь выпрямиться и снова обрести утраченное достоинство.

– Не сомневайтесь.

Безликий громко икнул. Его взгляд затуманился, уставившись в пустоту.

– Бесстрашного… найти надо. Ик. Он нам как… брат! Ик. Это чей стакан? Твой? Мой?

– Ваш, совершенно ваш, Хашим Тарикович, – Димитрий деликатно подтолкнул к нему свой почти полный бокал, чувствуя, как по спине пробегает холодок брезгливости.

Безликий схватил его и опрокинул залпом. Его тело обмякло и расползлось в кресле, словно желе,тяжёлая голова бессильно откинулась на мягкий кожаный подголовник.

– Иди… Тебя там Ива ждёт. А я… я поработаю. И… держи мою визитку. – он с трудом извлёк её из нагрудного кармана, смяв уголок. – Звони… всегда рад. Все бы следователи такими были, а то… ходят, морды кислые, чего-то требуют, корочками машут…

– Совсем не знают, как с людьми разговаривать, – с сочувствием поддержал Димитрий, быстро собирая свой планшет и сигареты со стола, словно улики с места преступления.

– Верно… – Хашим с усилием протянул руку через стол. Рукопожатие было влажным и безвольным, как тело дохлой рыбы.

– Был рад познакомиться, Хашим Тарикович. Честь имею.

– Взаимно… – выдохнул Безликий, и его голова медленно опустилась на грудь.

Димитрий бесшумно закрыл за собой дверь, оставив Безликого тихо посапывать в его роскошном кабинете.

За дверью его поджидала секретарша, раздражённо постукивая длинным ногтем по рабочему планшету.

– Александра Ивановна ждёт. Кабинет 11-Б, первый этаж, справа от лифта.

– Благодарю. Хашим Тарикович… немного устал от нашей беседы. Лучше его не тревожить.

Девушка выразительно закатила глаза, всем видом показывая, что её это не удивляет, и, вихляя бёдрами, поплыла к своему посту, громко цокая каблуками по глянцевому полу, словно отсчитывая конец одного акта и начало следующего.

В лифте, в кратковременной изоляции, Димитрий бегло просмотрел отчёты техников. Вывод был однозначным: прибор «Хранитель» Бесстрашного был полностью исправен. Значит, дело не в технике. В людях. Глава службы безопасности «Фарма электрик» хоть и любит виски, но этот напиток сшибает его с ног. Вряд ли именно он был в доме Бесстрашного – наутро его бы мучило жуткое похмелье от этого пойла. Да и его просьба найти Бесстрашного была от чистого сердца. Его подчинённые? Возможно. Но тогда бы Безликий был более осторожен за стаканом, не стал бы так откровенничать. Или его уже перестали посвящать в дела…

Кто мог быть еще?..

Резкий, механический звон лифта вывел Димитрия из раздумий, оповестив о прибытии на первый этаж. Староверцев, пробежавшись взглядом по табличкам на стенах, заметался по коридору, пока не нашёл кабинет номер одиннадцать. Дверь была приоткрыта. За столом сидела женщина в белом халате, на груди которого было аккуратно вышито: «Ива Александра Ивановна. Специалист-репродуктолог». На кушетке для пациентов непринуждённо развалился молодой человек в сером костюме – бдительный страж от Безликого.

– Александра Ивановна, добрый день.

– Здравствуйте, – голос немолодой женщины был низким, грудным и на удивление спокойным, как поверхность глубокого озера.

– Димитрий Владимирович Староверцев, главный следователь полиции Новограда по особо тяжким делам.

– Очень приятно, – Александра Ивановна искоса, оценивающе взглянула на следака:её взгляд был острым и безжалостным, как скальпель. – Что вы хотели?

– Я по поводу вашего пациента, Бесстрашного Александра Гаевича.

Александра Ивановна медленно, с некоторой театральностью сняла очки в золотой оправе и пристально, не моргая, стала рассматривать Димитрия, будто проводила первичную диагностику.

– Его «Хранитель» перестал передавать данные, – коротко, без интонации, отчеканила Ива. – Это всё, что я знаю. А без показателей жизнедеятельности я предметно ничего обсуждать не могу.

Службист в сером костюме фальшиво прочистил горло, словно давая условный сигнал. Ива встрепенулась и затараторила,её прежняя медлительность куда-то испарилась:

– Да и любые сведения о страхуемом являются медицинской тайной. Если вам нужен доступ, то…

– …то я должен написать запрос на имя Мааса Далласа Самсона, и ответ придёт в течение тридцати дней, – скороговоркой, с лёгкой насмешкой в голосе, Димитрий проговорил заученную стандартную фразу «Фарма электрик».

– Вы, я вижу, уже осведомлены, – уголки губ Александры Ивановны дрогнули в слабой улыбке, и от этого её лицо на мгновение словно помолодело.

– Вы репродуктолог? – Димитрий жестом показал на халат, пытаясь вернуть разговор в более личное, а значит, уязвимое русло.

– Да.

– Я почему-то думал, что репродуктологи работают, скажем так, с более молодыми пациентами… Моложе Бесстрашного.

– Времена меняются, – парировала она, и её голос вновь обрёл стальную твёрдость. – Сейчас сроки репродуктивного возраста значительно расширились благодаря нашим исследованиям. Родить ребёнка можно и в весьма почтенном возрасте.

– А зачем… прошу прощения, – Димитрий сделал паузу, подбирая слова, ощущая, как его собственный скепсис прорывается наружу, – зачем людям в почтенном возрасте, старикам, дети?

– Не обязательно «старикам», как вы сказали. Но люди в шестьдесят, даже семьдесят лет остаются активными. Генетические протоколы лечения и наблюдения от «Фарма электрик» сделали шестьдесят – новыми сорока.

– Ну, то есть у меня ещё все впереди? – горько хмыкнул Староверцев.

– Это зависит исключительно от вас, – парировала она, и в её глазах мелькнул холодный огонёк фанатизма.

– С вами работал врач Дин Минчу.

– Да. К сожалению, его выдворили из страны.

– А какая у него была специальность? Если не секрет.

– Сложная и необычайно редкая – молекулярная мозговая деятельность. Обидно, что Дин Минчу был крайне небрежен с эмиграционными бумагами. Это большая потеря для «Фарма электрик».

– Вы считаете? – в голосе Димитрия прозвучал лёгкий вызов, он намеренно вкладывал в вопрос сомнение.

– Он проводил сложнейшие исследования, связанные с мозгом. Особенно его заботили пациенты в паллиативном состоянии.

– Те, что ни мертвы, ни живы, – утвердительно кивнул Димитрий, нащупывая почву.

– Формулировка, надо сказать, достаточно грубая, Димитрий Владимирович, – её голос стал суше, в нём появились ледяные нотки.

– Извините, я рассуждаю как обычный человек, не знакомый с медицинской наукой серьёзно, – слегка склонил голову Димитрий, изображая почтительность.

– Многие так говорят. Презрительно называют таких пациентов «овощами». По моему мнению, это бесчеловечно. Пока Бог не забрал душу, человек жив.

– Не все с вами согласятся, – мягко нажал Димитрий, пытаясь спровоцировать её на большую откровенность.

– К сожалению… да, это зачастую большая проблема. Люди не понимают, что сознание, личность человека, его душа, заперты в бренном теле. Но человек всё чувствует. Исследования говорят, что многие такие пациенты понимают, что с ними происходит. Дин Минчу считал, что им можно помочь и работал над тем, чтобы вернуть душе контроль над физическим телом, – её глаза загорелись странным, почти мистическим светом, смешивая науку и веру в опасный коктейль.

– Вы, Александра Ивановна, говорите не совсем медицинскими терминами, – мягко заметил Димитрий, ощущая, как по коже бегут мурашки.

– Вы о таком понятии, как «душа»?

– Да.

– Что ж, я верующий человек. И, несмотря на мою научную деятельность, и на то, что благодаря изысканиям мы смогли разложить человеческое естество на мельчайшие частицы и научились ими оперировать, я не могу отринуть тот факт, что то, что мы называем сознанием, пока не поддаётся полному изучению. И поэтому я продолжаю называть эту неуловимую жизненную искру, что сидит в каждом из нас, в каждой нашей физической оболочке, душой, – она произнесла это с таким непоколебимым, почти фанатичным спокойствием, что в кабинете на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции.

Димитрий медленно достал пачку сигарет и задумчиво покрутил её в пальцах. Этот ритуал помогал собраться с мыслями, вернуться в роль.

– Здесь не курят, – сухо отрезал службист, не глядя на следователя.

– Да, я в курсе, – тихо отозвался Димитрий, не выпуская пачки из рук, будто это был талисман, связывающий его с реальностью.

– Вас, по всей видимости, мои слова заставили задуматься? – мягко, почти по-матерински, спросила Ива.

– Просто кое о чем напомнили, – Димитрий уставился на яркую, ядовитую расцветку упаковки, будто видя в ней что-то иное, а в горле встал старый, знакомый комок горя.

– О чём же?

Отставив пачку в сторону с таким видом, будто оставляет в прошлом и воспоминания, Димитрий присел на край кушетки рядом со службистом, создав иллюзию уединения, словно в кабинете остались только он и Александра Ивановна.

– Моя жена, Маша, ныне покойная, несколько дней перед смертью была в коме. И я каждый час задавался одним вопросом: слышит ли она меня? Чувствует ли? Осталось ли в том теле что-то от неё? Слышит ли Бог мои молитвы о ней… Или она одна, в той темноте?

– Мне очень жаль, – Александра Ивановна скрестила руки на груди плотнее, словно защищаясь от чужой боли, и её взгляд на мгновение дрогнул, выдав неподдельное участие.

– Да, мне тоже, – выдохнул он. – Позвольте спросить, знали ли вы о том, что «Новая правда» собиралась писать о вас статью?

Эффект был мгновенным, как удар тока. Словно по мановению невидимой палочки, воздух в кабинете застыл. Ива мгновенно побледнела, кровь отхлынула от её лица. Службист спрыгнул с койки и расправил плечи, принимая боевую стойку, его поза теперь ясно говорила: «Беседа окончена».

– Я знала, что мои личные данные и некоторые данные моих банковских транзакций, утекли в киберсеть. Я была неосторожна в своих покупках, ввела данные там, где этого не стоило делать. Я немедленно обратилась в службу безопасности «Фарма электрик», как и была обязана поступить по внутреннему регламенту. Чуть позже со мной действительно попытался связаться журналист «Новой правды», как же его звали… Джонатан Андриевский. Но, следуя настоятельной рекомендации Хашима Тариковича, я отклонила запрос журналиста. Насколько я поняла, Андриевский был в так называемом «чёрном списке» «Фарма электрик». Где-то «подкоркой» я предполагала, что эти два события взаимосвязаны, но доказательств у меня не было. – Она выпалила все это на одном дыхании, её голос звучал напряжённо и обрывисто.

– Что за «чёрный список»? – не отрывая взгляда от Ивы, спросил Димитрий, игнорируя службиста.

– Неадекваты, что вечно крутятся вокруг громких имён, – прокомментировал службист сквозь зубы, делая шаг вперёд.

– То есть вы не знакомы с Андриевским?

– Я только разговаривала с ним по телефону. Один раз. – Ива быстро, почти испуганно посмотрела на службиста, ища одобрения или подсказки.

– Были ли у вас какие-либо нерабочие отношения с Бесстрашным?

– Простите? – брови Александры Ивановны поползли вверх, а в глазах вспыхнуло возмущение, смешанное с паникой.

– Вы же личный врач Александра Гаевича уже несколько лет. Наверняка в определённый момент вы могли перестать сохранять чисто рабочие отношения и стали несколько ближе.

– Вы намекаете на любовную связь? – Ива резко покраснела, всплеск краски стыда на щеках был красноречивее любых слов, выдавая глубокую, запрятанную уязвимость.

– Нет, в данном случае просто на дружеское общение. Бесстрашный часто устраивал приёмы для Вече, и участвовал в мероприятиях «Фарма электрик».

– Я не сказала бы, что мы были близкими друзьями, но да, в его доме я бывала гостьей несколько раз.

– Вы общались тет-а-тет?

– Мы редко оставались наедине. О чем могут говорить два загруженных работой человека?

– О чём? – не отпускал Димитрий, чувствуя, что вот-вот наткнётся на что-то важное.

– О работе! – сорвалась Александра Ивановна, и в её улыбке было что-то искусственное и вымученное. – К тому же, у меня практически нет времени на светские мероприятия. Всё своё свободное время я трачу на терапию своей дочери.

– Простите, а что с ней? – голос Димитрия стал тише и мягче, словно он боялся разбудить чутко спящее горе.

– Моя дочь почти всю жизнь провела в коме, и я должна каждый день следить за её телом, чтобы, когда моя девочка всё-таки очнётся, она смогла вести обычную жизнь.

– Такое… возможно? – осторожно спросил Староверцев, ощущая, как по спине пробегает холодок от осознания масштаба её одержимости.

– Я работаю над этим, – обрубила Ива, и её тон не оставил и следа от былой мягкости. Дверь в её душу захлопнулась наглухо. – Если ваш интерес ко мне исчерпан, то я прошу меня извинить. У меня очень плотный график. Если у вас возникнут ещё вопросы, то вот возьмите, моя визитка. – Александра Ивановна подтолкнула следаку небольшой картонный прямоугольник. – Номер указан внизу, запись через представителя службы безопасности.

Димитрий медленно оглянулся на службиста. Тот демонстративно, почти с вызовом, поднял руку и посмотрел на часы, циферблат холодно блеснул в свете ламп.

– Не смею больше задерживать, – кивнул Димитрий, быстро схватил визитку и направился к выходу, чувствуя на спине два пристальных, высверливающих взгляда.

Спустя несколько минут Димитрий задумчиво стоял у стеклянных дверей, безмолвно пропускавших толпы людей в главный офис «Фарма электрик». Он курил одну за одной, втягивая дым с горькой жадностью, словно пытаясь им выжечь ком боли и воспоминаний, застрявший в горле. Воздух, пропитанный влагой и гарью, обжигал лёгкие, но это ощущение было предпочтительнее той леденящей пустоты, что осталась после разговора с Ивой.

Внезапно мимо, плавно и бесшумно, как тень, промчался длинный чёрный «шишковоз». Он даже не притормозил у шлагбаума – створки подземного паркинга сами распахнулись перед ним, словно кланяясь, и автомобиль скрылся в подземелье, как демон, возвращающийся в ад. Маас Даллас Самсон лично приехал в свои владения.

Димитрию отчаянно необходимо было добраться именно до него, до самого верха этой пирамиды. Он чувствовал это нутром, следовательским чутьём: все нити вели наверх.

Староверцев быстро приложил палец к виску, набирая начальника полиции по иннеркому. В ухе отдались лишь короткие гудки, а затем бездушный голосовой помощник: «Абонент Пётр Морфеевич Кони временно недоступен…»

Занят. Снова занят.

Сдавленно выдохнув, Димитрий убрал палец от уха, и в ту же секунду казенный телефон во внутреннем кармане пальто завибрировал, залился трелью вызова. На экране – «Брусника».

Димитрий почти выкрикнул в трубку, не давая рядовому начать, сердце внезапно заколотилось в предчувствии беды:

– Говори, Брусника! Что случилось?

Голос в трубке прозвучал сдавленно, почти затараторил, слова сливались в один сплошной поток паники. Димитрий резко выпрямился, всю его усталость и рефлексию как ветром сдуло.

– Жди, я сейчас же приеду. – Он уже бежал к своей машине, не глядя под ноги, сжимая в руке телефон.