Читать книгу Пепел наших секретов - - Страница 2

Наше время

Сирена

На фотографии, оставленной возле надгробия, я вижу свое лицо.

Мой прищур светло-ореховых глаз, такой же разрез губ, чуть заостренный подбородок. Медно-рыжие волосы слегка завиваются – вот только их длина не совпадает. Мои локоны достигали лопаток. Правда, сейчас они уже короче, и я их выпрямляю.

Память тут же охватывает все остальные отличия: я ниже ростом, у меня еле заметный шрам над бровью – последствие падения в детстве с велосипеда. В конце концов, у меня довольно большая грудь. Потому что я девушка. Потому что тот, кто смотрит на меня с фотографии, – мой брат-близнец.

«Ты навеки останешься в нашей памяти. Спи спокойно, Дастин Джеймс Лайал».

Я припадаю к каменному надгробию спиной, сажусь прямо на прогретую землю, наплевав на джинсы. Спину холодит высокая плита, а голову печет жаркое июньское солнце. Фотографию Дастина засовываю в широкий карман сетчатого кардигана без рукавов – я знаю, что ее сегодня оставили здесь родители. Но я не хочу, чтоб она была здесь, не хочу, чтобы ее сдуло ветром или она мокла под дождем. Или хуже, если какие-нибудь малолетние идиоты, шастающие по кладбищам, поглумятся над ней.

Как именно? Я даже представлять не хочу.

Мое желание – вообще не думать. Отключиться, переключиться, вытеснить – так я оперирую этими воспоминаниями ровно год. Триста шестьдесят пять дней, которые я живу без брата-близнеца.

Будет слишком громко сказано, что с того дня и моя жизнь прекратилась.

Нет, я живу. Я дышу. Я функционирую. Мое сердце по-прежнему бьется, тело продолжает выполнять все физиологические потребности. О, я даже за этот год исполнила наш общий план с Дасти и поступила на кафедру литературы. Нюанс – учиться мы изначально собирались в нашем окружном районе, но после его смерти я перевыполнила план и переехала в другой штат. Так казалось намного легче справляться с тупой болью.

Словно можно перепрограммироваться и внушить себе, что в моей жизни никогда не было брата. Я теперь студентка Лиги плюща, я живу в двух сутках езды от родительского дома, у меня нет прошлого, есть только настоящее – с людьми, которых я не знаю. Которые меня не знают. Меня никто не спрашивает о брате. Никто не смотрит на меня, находя наше сходство с ним.

Искусственное ощущение нормальности. Я поняла, что только таким образом заглушу боль. Мне нужно время. Я даже сейчас не уверена, что готова полностью осознать и принять то, что моего брата нет в живых. Что он останется только в моих воспоминаниях. Что я больше не увижу его, не услышу голос. Вообще не произойдет в моей жизни ни одного события, в котором он будет участником.

«Это вообще можно принять?»

Я хочу попытаться, я для этого досрочно закрыла сессию и вернулась в родной город. Чтобы сейчас сидеть у могилы самого близкого мне человека и ощущать… Ощущать что?

– Дасти, – произношу я вслух испуганным голосом. Я не верю в загробную жизнь и не ожидаю отклика на свой призыв. Но я впервые решаюсь за год произнести его имя вслух.

В мыслях мелькают обрывки из фильмов, где герои в подобных сценах захлебываются в слезах или траурно, поджав губы, стойко молчат.

Сейчас подобное кажется искусственным. Мне не хочется устраивать сцен, как и делать вид, что я уже пережила боль утраты и готова идти дальше. Я скорее потеряна, потому что эмоции затуплены, заблокированы. Пустой взгляд вперемешку с гончими мыслями, которые кричат о ненормальности, жалобно просят выпустить все наружу, но нет, блокировка чувств – отличный выбор.

Потирая большим пальцем контур фотографии «Полароида» в кармане, я закрываю глаза, ведь с этой стороны солнце нещадно слепит их. В глазах – белые мушки. В ушах – звенящая тишина, какая бывает только в подобных местах.

Не выдержав, спускаю с головы солнечные очки, которые сразу меняют фильтры обзора в оттенки сепии. Поэтому я не сразу замечаю, как на меня падает чья-то тень.

– Сирена?

Нейроны мозга не распознают определенно знакомый голос, но сердце внезапно дает сбой, а холод от плиты по спине становится просто ледяным.

«Только не он, пожалуйста!»

Нервно закусываю щеку и оборачиваюсь. Тут же испытываю облегчение и даже еле заметный отголосок радости от встречи. Алек Брайт – высоченный темноволосый красавец, душа компании, немного безумец и беспощадный бабник, разбивший кучу женских сердец, когда мы учились в старшей школе. Но не мое. Для меня он был, по сути, лучшим другом Дастина.

Я неловко поднимаюсь с земли, отряхнув задницу от песка, и подхожу к нему ближе. В черной рубашке и такого же цвета джинсах он выглядит непривычно. Сколько помню – Алек всегда предпочитал толстовки с капюшонами или разнообразные футболки. Но при этом выглядел стильно – мы с Дасти частенько шутили, что Алек шарит в шмотках получше самой гламурной и избирательной девицы.

И даже более строгая одежда ему сейчас идет.

– Да, это я, – наконец отвечаю я, прекращая беглый осмотр, впрочем, это взаимное действие – зеленые глаза парня тоже изучают меня. – Привет.

Мне становится не по себе. Не от встречи или взглядов, а оттого, насколько все изменилось. Алека я тоже оставила в прошлой жизни, как и остальных друзей Дастина, но я немного теряюсь, заметив его изменения за один только год. Напрочь исчезла постоянная улыбка, обнажающая слегка удлиненные клыки, делая его лицо воистину привлекательным дьявольской красотой. И с ней же пропал его чуть безумный взгляд, словно он каждую секунду обдумывал какой-то веселый план в категории развлечения для психов.

«Смерть Дасти изменила всех в ту ночь».

– Сегодня приехала? – Звучит как утверждение, но я все равно киваю.

Какое-то время повисает тишина, разбавляемая только неуместной трелью птиц. Я кутаюсь в кардиган, хотя мне скорее жарко, чем прохладно.

Заметив этот жест, Алек резко шагает ко мне и заключает в дружеские объятья. На глаза наворачиваются слезы – не только мне больно или родителям, со мной человек, тоже переживающий эту боль. Мы не излечим друг друга, но само понимание, что есть неравнодушные люди, вызывает душераздирающие эмоции – нет, я не одна! – как глоток свежего воздуха.

Жаль, что это поможет лишь на время, а может, и не поможет вовсе.

«Дасти, смотри, как тебя любили. Не только я».

Я беззвучно всхлипываю, утыкаясь Алеку в грудь. От него пахнет сигаретным дымом и приятным одеколоном. Знакомый запах из прошлого – ведь он и мой брат часто проводили время вместе. А я – за компанию. Я знаю всех его друзей, но Алек был для него самым близким.

«А где же остальные?»

Мигом отгоняю от себя эту мысль. Не важно. Просто плевать. Я оставила все в прошлом – отключаться, переключаться, вытеснять. Не буду даже спрашивать, хотя знаю, что Алек легко даст ответ.

Мне вообще не хочется ничего говорить. Пусть лучше по щекам польются слезы, но я рада, что не слышу в данный момент убивающих воспоминаний по типу: «А помнишь, когда Дасти был жив, мы…»

Возможно, позже я сама захочу поговорить, но не сейчас. Не сразу. Не в первый день приезда. Я и с родителями пока не поднимаю болезненную тему.

– Мы обязательно найдем его, – неожиданно произносит Алек, отстраняясь. В его руках появляется пачка сигарет и зажигалка.

Пара щелчков, и я ощущаю тяжелый никотиновый дым.

– Кого найдем? – Краем рукава стираю выступившие слезы, которые парень не смог заметить из-за моих темных очков.

– Того, кто сделал это. И накажем. Я лично накажу. Каждого и каждую, кто хоть немного причастен.

В сказанных им словах я узнаю прежнего Алека. Человек действия. Мы по-своему справляемся с болью. Для него типично бросаться на амбразуру, мстить, искать виноватых. Возможно, это правильно, но…

Но я думаю, что мне от подобного легче жить не станет.

Моя жизнь после смерти Дасти уже изменилась, безвозвратно.

Его нет. Все!

Причины, следствия и последствия таковы: мне не вернут брата. Мне не нужна месть, не нужна расплата виновных. Я всего лишь хотела бы, чтобы Дасти был жив и мы бы сейчас не находились в этом страшном солнечном месте с зеленой травой, пением птиц и гниющими или уже сгнившими телами под землей.

– Дай сигарету, – прошу я.

– Начала курить?

Кивнув, я вытаскиваю сигарету из пачки Алека и, поджигая ее, затягиваюсь. Свободной рукой снова тянусь к карману, где лежит фотография. Я прячу ее поглубже, словно изображенный на ней Дастин сможет уличить меня за этим маленьким преступлением.

«Не смотри, не смотри…»

Так глупо. Я делаю глубокую затяжку, поглощая легкими никотиновое облако, а по щеке начинает катиться первая слеза. Не-вы-но-си-мо.

«Дасти, ты бы точно убил меня за то, что я сейчас курю. И ты бы точно убил лучшего друга за предложенную сигарету. Ты ненавидел подобные вредные привычки, заботился обо мне. Конечно, я шучу. Ты слишком добр, чтобы убивать вообще кого-либо. Прости меня».