Читать книгу Джон Скеллос. История борьбы с рутиной, поиска цели и превратности любви - - Страница 3

Через всю семейную историю Скеллосов нитью шло одно и то же: мужчина – добытчик и голова, женщина ум, шея и разум. И красота женщин смешанных кровей, которая давала им власть над своими мужьями. Джон прекрасно помнил, как даже в глубокой старости дедушка с большой любовью и теплом заботился о жене. И даже потакал всем её капризам, хотя казалось бы, в таком то возрасте выпрашивать новое платье это почти смешно.

Как уже говорилось ранее, прабабка Джона была весьма образована. И жену сыны подобрала такую же. Как раз второе поколение Скеллосов и приобрело основное сухопутное имущество семьи, до этого все ютились в кривой лачуге, построенной прадедом Джон на клочке земли, выделенном ему за Гражданскую. И купленная гостиница была как раз той самой, где Мелвилл собирал данные для своего «Моби Дика». В трактире даже когда то висел его портрет с автографом самого писателя, пока лет восемь назад какой то пьяный моряк не метнул в него тарелку с супом (видимо суп в тот день не особо удался).

Бабушка Джона, родилась в Неаполе и знала толк в домашних делах и готовке, что сделало купленный семье трактир главным местом отдыха всего города. К тому же именно она придумала отправлять местных девчонок на пристань продавать выпечку пассажирам проплывающих мимо мелких суденышек и паромов. Слава о её кальцоне быстро вышла за пределы Нантакета да так, что несколько лет весьма известные люди специально отправлялись в семейный трактир Скеллосов ради её стряпни.

Мама, которую отец встретил в солнечной Аргентине, была может быть слишком импульсивна, чтоб хорошо вести бизнес, зато обладала харизмой, перед которой не мог устоять никто. Доходило до того, что продавцы регулярно забывали брать с неё деньги за продукты.

При всём при этом они все успевали не только держать семью в узде, но и давать детям образование. Дядя Джона стал прекрасным инженером в Дженерал Электрик, двоюродная бабушка была известной артисткой на Бродвее. Только в старших сыновей наука и образование как будто не лезли. Все они жили морем и росли морем. Как и их отцы.

Джон же в семье был белой вороной в этом плане. Одно время отец даже хотел сделать наследником бизнеса его младшего брата Эндрю, но тот решил, что пора уже кому то вспомнить другую традицию семьи и пошёл учиться в Аннаполис, соединив любовь к морю и родине.

А белой вороной он был потому, что Джон наверное родился на пятьсот-шестьсот лет позже чем надо. Он был романтиком и мечтателем, охотником за историями и фантазиями. А не приземленным реалистом как его отец. Из Джона бы вышел прекрасный благородный рыцарь-мальтиец, бьющийся с неверными османами во славу Христа. Или гордый конкистадор, покоряющий индейские народы, ради короля Испании и собственной жажды наживы. Или ещё какой-нибудь яркий герой народных легенд и исторических очерков, в честь которых потом называются сыновей и слагают песни.

Зато для мамы Джон был отрадой. Он обожал мамины истории обо всём на свете, от рыцарей до царей. Это много позже уже Джон узнал, что девяносто девять процентов этих историй были маминой выдумкой, но ребенком они дали ему тот мир, в котором он бы мечтал оказаться. Наверное, из мамы получилась бы прекрасная писательница, если бы она захотела. А ещё мальчиком он с радостью учился, читал и всецело развивал в себе любовь к познанию. Всего чего угодно. Отцу это не то, чтоб совсем не нравилось. Просто он считал, что для парня есть занятие получше, чем «бумагу листать» (с).

Однако за учебу в Гарварде отец заплатил с радостью, видимо надеялся что это поможет сыну развить и приумножить капитал семьи. Или это был ещё один способ передать семейный бизнес младшему сыну, так как старшего с дипломом Гарварда с руками оторвет частный бизнес.

Джон любил учебу, но не любил Гарвард. Впрочем Гарвард его тоже не любил в ответ. Он был слишком другим для этого места. Начиная с его ненависти к галстукам. Для него он был аналогией веревочки, с помощью которого теленка ведут всю жизнь, а заканчивается эта жизнь превращением в сочный стейк на тарелке какого-нибудь толстосума.

Это выражалось в 1ю очередь в отношении преподавателей, которые не хотели за своевольностью и наплевательским отношением к стандартам увидеть тонкий и весьма неординарный ум парня. Пытались загнать его в рамки, а не обточить его талант как надо, Джон же не упускал случая поспорить и сопротивляться их попыткам.

Чаще всего это приводило к потере интереса к предмету и прогулам. Мозги и смекалка позволяли Джону сдавать предметы вовремя и не боятся отчисления, но не более того. Были, конечно, и те, кто верил в него и ценил именно то, что он мог любую задачу решить совершенно не так, как написано в книжке, но таких было откровенное меньшинство. Гарвард тех лет ещё застрял в девятнадцатом веке с патернализмом, традиционностью и запахом нафталина на каждом углу.

К тому же семья Джона хоть и была обеспечена в те времена, но однокурсники и соседи по общаге его были птицами совсем другого полета. Через две комнаты от него жил сын сенатора от штата Флорида, сосед по парте на банковском деле был внуком главы Lehman Brothers, а собутыльником и соседом по комнате был наследник половины железных дорог США.

При этом нельзя сказать, что Джона как то сторонились или гнобили из-за его незнатного происхождения. Даже наоборот, его постоянно звали на вечеринки, он играл в университетской команде по футболу (мощные плечи и быстрые ноги делали из него отличного раннинбека), ему даже помогали с оплачиваемыми стажировками на лето в фирмах отцов и дедов. Но всё равно как ему как то казалось, что однокурсники не воспринимают его всерьёз. Ему всё время казалось, что они не видят в нем равного, кого то кто может стоять с ними вместе на Олимпе страны. Либо проблема была просто в голове у Джона.

Потому что на самом деле будущему моряку диплом Лиги Плюща был нужен как зайцу шляпа. Вроде и красиво, но в корне бесполезно. Зато именно там Джон, на свою беду впервые встретил свою будущую жену.