Читать книгу Волки Севера - - Страница 4

Ревущий Водопад был не просто границей; он был символом неумолимой силы природы, перед которой меркли амбиции кланов. Вода, холодная как смерть, низвергалась с высоты сорока локтей, разбиваясь о черные, отполированные веками скалы, и уходила в узкое, туманное ущелье. Грохот был таким, что заглушал любой другой звук на сотню шагов. Здесь нельзя было подслушать. Здесь можно было только кричать в лицо.

Эйвинд пришел за час до заката, заняв позицию на высоком уступе, с которого просматривался весь подход к водопаду. Он наблюдал в облике человека, закутавшись в плащ из волчьей шкуры, сливаясь с камнями. Его разум был полон противоречий. Каждая логичная мысль оставляла во рту вкус пепла. Но под ней, глубже, пульсировало живое, неотвязное любопытство. И что-то еще… предвкушение.

Она появилась точно с последним лучом солнца, окрашивавшим брызги водопада в кровавое золото. Не в волчьем облике, а в своем человеческом – ловкая, закутанная в темно-серый плащ с капюшоном, с прочным мешком за плечами. Она шла без страха, но с осторожностью охотника, ее глаза выхватывали каждую тень. Эйвинд спустился бесшумно, появившись перед ней из-за завесы ледяной водяной пыли.

Фрея вздрогнула, но не отпрянула. Ее рука лежала на рукояти странного, короткого устройства у пояса – не арбалета, а чего-то, напоминающего трубку.

– Ты пришел, – сказала она, и ее голос, усиленный нужной интонацией, пробился сквозь грохот воды.

– Ты предложила загадку, – отозвался Эйвинд, шагнув ближе. – Говори. Что за «сила не в когтях»?

Она вытащила стальную пластину с картой.

– «Лунное Серебро». Легендарный металл. Он не просто редок. Он… иной. Мой анализ древних текстов, ваши предания о «камнях с неба» – всё указывает на то, что последний известный самородок лежит там. – Она ткнула пальцем в центр долины на карте. – В Святилище. Его свойства могут изменить всё. Представь сплав, который лечит. Или механизм, работающий на чистой энергии места, а не на паре и угле. Это может положить конец спорам за ресурсы.

– Или дать одному клану невообразимое преимущество, – холодно парировал Эйвинд. – Почему ты рассказываешь это мне? Почему не своему отцу?

В ее янтарных глазах мелькнула боль, быстро скрытая сталью.

– Мой отец увидел бы в нем лишь наконечник для копья. Он сломал бы святилище, чтобы добыть металл. Ты… ты защищаешь места силы. Я видела это. Ты сражался за ту пещеру, как будто она была твоей.

Они стояли так, разделенные тремя шагами и пропастью недоверия, а водопад ревел вокруг них, словно голос самой невозможности их союза.

– Эта долина, – начал Эйвинд, глядя в туманное ущелье, – называется «Путь Скорби». Ни один клан не владеет ею, потому что земля там… больна. Бродяги – лишь симптом. Камни шепчут там о безумии.

– Я знаю риски, – сказала Фрея, распахнула мешок и показала несколько стеклянных шаров с мутной жидкостью внутри. – «Свет Лунной Пыли». Ослепляет и дезориентирует. И… – она достала две небольшие маски из тонкой кожи и прозрачного, гибкого кристалла, – фильтры для воздуха. На случай ядовитых испарений. Я не иду туда беззащитной. Но я не могу идти одна. Мне нужны чужие… чьи-то чутье и сила.

Слово «чужие» повисло между ними. Эйвинд взвешивал. Измена? Или долг перед чем-то большим, чем клан? Перед самой истиной?

– Если мы идем, – сказал он наконец, и его голос перекрыл рев воды, – то по моим правилам. Ты слушаешься меня в вопросах опасности. Никаких опытов на месте. Мы заходим, смотрим, берем образец, если он есть, и уходим. И клянись своей сталью, что никто в твоем клане не узнает об этом.

– Клянусь огнем своей горни, – серьезно ответила она. – А ты? Клянешься ли ты своим корнем-прародителем?

Он встретил ее взгляд.

– Клянусь Серебром Первой Звезды.

Это была древнейшая, самая страшная клятва его народа. Произнести ее ложно – навлечь вечное проклятие на свой род.

Путь в долину был кошмаром. Воздух становился гуще, тише. Грохот водопада остался позади, сменившись гнетущей, живой тишиной, в которой слышалось лишь их дыхание и шелест их шагов по хрустящему, серому лишайнику. Деревья здесь были кривыми, скрюченными, с наростами, похожими на лица в агонии. Камни под ногами местами были теплыми. Эйвинд шел впереди в волчьем облике, его нос улавливал мириады запахов: гниль, плесень, металлическую пену от давно усохших ручьев… и следы. Множество следов бродяг.

– Они здесь живут, – прошептал он, его мысленный голос донесся до Фреи, как легкий ветерок в сознании – редкая способность альф, которую он рискнул использовать. – Стаей. Не уходи от меня ни на шаг.

Она кивнула, ее пальцы белели на рукоятке светового шара.

Святилище Угасших Лун оказалось не пещерой, а разломом. Гигантская расщелина в теле горы, вход в которую обрамляли два искривленных, окаменевших древа, словно стражи, застывшие в вечном поклоне. Над входом виднелись высеченные, почти стершиеся временем символы – волк и сокол, сплетенные воедино вокруг круга. Знак эпохи до раскола.

– Здесь почитали не только волка, но и дух неба, – с благоговением прошептала Фрея, проводя пальцами по резьбе.

Эйвинд молчал. Эти символы он видел лишь в самых древних, запретных хрониках.

Внутри царил мрак, который не рассеивал даже свет ее холодного светлячка (еще одного изобретения – стеклянной колбы со светящимся мхом). Воздух был сухим и пыльным, но не застоявшимся – где-то был другой выход. И в нем витал сладковато-горький запах, похожий на озон после грозы и на расплавленный металл.

Они шли по главному залу, усеянному обломками старых жертвенных чаш и потускневшими фресками, изображавшими ликанов в смешанных обличьях – полулюдей-полуволков, летящих с горных вершин. В центре зала, на низком каменном алтаре, лежал Он.

Лунное Серебро. Оно было размером с кулак, но казалось тяжелее всей горы. Это был не блестящий слиток. Его поверхность была матовой, глубокой, словно вобравшей в себя тьму между звезд. И по ней, едва уловимо, струились прожилки мягкого, фосфоресцирующего сияния, пульсирующего в такт их собственному сердцебиению.

– Боже правый… – выдохнула Фрея, забыв обо всем на свете. Она сделала шаг к алтарю.

В этот момент из бокового туннеля донесся рык. Но не безумный, какою издают бродяги. Низкий, угрожающий, полный ненависти и… странной дисциплины. В проеме возникли три фигуры. Это были бродяги, но не тощие парии. Эти – упитанные, с более ясным, хотя и озлобленным взглядом. На их шеях болтались грубые железные ошейники с шипами.

– Сторожа, – мысленно крикнул Эйвинд, отталкивая Фрею за спину. – Их кто-то поставил здесь!

Бой был яростным и молчаливым. Эйвинд сражался как демон, используя узкое пространство, чтобы не дать им окружить себя. Но эти трое действовали слаженно, как дрессированная стая. Один отвлекал, двое атаковали с флангов. Когти одного из них впились Эйвинду в плечо.

Фрея не растерялась. Она швырнула один из шаров им под ноги. Взрыва не было – лишь ослепительная, белая вспышка, заполнившая все помещение на мгновение вечности. Бродяги взвыли, ослепленные. Эйвинд, действуя на слух и инстинкт, воспользовался моментом.

Когда свет погас, двое лежали бездыханно, третий, раненый, отполз в темноту. Эйвинд, тяжело дыша, истекая кровью, стоял над алтарем. Его синие глаза в полумраке горели диким светом.

– Торопись, – хрипло сказал он. – Будет больше.

Фрея, дрожащими руками, достала из мешка инструмент, похожий на щипцы с кристаллическими наконечниками, и небольшую свинцовую шкатулку, выстланную мягким мхом.

– Металл может реагировать на тепло тела и силу, – прошептала она. – Изоляция…

Она аккуратно сдвинула самородок щипцами. В момент, когда металл оторвался от камня, по всему святилищу пронесся тихий, высокий звон, как будто лопнула незримая струна. Казалось, само время замерло.

И тут Фрея увидела его. Под самородком, в углублении алтаря, лежал еще один предмет. Маленький, изъеденный временем медальон из того же Лунного Серебра, но на его поверхности, защищенной самородком, сохранилось четкое изображение: два профиля – мужской и женский, волк и сокол, сплетенные в поцелуе. На обороте – надпись на древнем наречии: «Единство – в различии. Сила – в единстве».

Она судорожно сунула и самородок, и медальон в шкатулку, захлопнула крышку. Звон стих.

– Пора! – Эйвинд уже толкал ее к выходу, его рана сочилась, но он игнорировал боль.

Они вырвались из святилища в предрассветные сумерки. Преследования не было, но ощущение чужого, наблюдающего взгляда не покидало их всю дорогу до границы водопада.

У Ревущего Водопада, под первый рассветный луч, они остановились. Оба были измотаны, испачканы кровью и пылью веков.

– Делись, – сказал Эйвинд, его голос был хриплым. – По справедливости. Ты нашла. Я защитил.

Фрея вынула шкатулку, открыла. Пульсирующее сияние самородка озарило их лица. Затем она осторожно вытащила медальон и протянула его Эйвинду.

– Это… твое. По праву крови стражей. Взгляни.

Он взял холодный металл. И в момент, когда его пальцы сомкнулись на нем, в его сознание ударило видение. Краткое, яркое, как вспышка молнии: два ликана, вождь с серебряной шерстью и женщина-воительница с крыльями сокола за спиной, стояли вместе на этом самом водопаде, обмениваясь клятвами под ликование единого клана. И он почувствовал… любовь. Такую всеобъемлющую, такую мощную, что его сердце сжалось от боли и восторга.

Видение исчезло. Он стоял, ошеломленный, глядя на медальон, а потом – на Фрею. В ее глазах он увидел отражение своего потрясения. Она тоже что-то почувствовала, когда касалась его.

– Это не просто металл, – прошептала она. – Это память. Доказательство.

– Доказательство того, что мы были дураками, – глухо произнес Эйвинд, сжимая медальон в ладони. – И что кто-то, кто поставил тех стражей, знает об этом и не хочет, чтобы правда всплыла.

Они снова смотрели друг на друга. Но теперь между ними висела не нить недоверия, а цепь из общего секрета, страшного и прекрасного. Они коснулись запретной истории своего мира.

– Мы встретимся снова, – сказала Фрея не как просьбу, а как констатацию. – Чтобы понять, что с этим делать.

– Узнай всё, что можно, о своих архивах. Об ошейниках, – сказал Эйвинд. – Я выясню, почему земля больна.

Он кивнул, повернулся и растворился в утреннем тумане Чащи, унося в руке холодный отзвук древнего единства. Фрея же, прижав к груди шкатулку с пульсирующим самородком, смотрела ему вслед, понимая, что их судьбы теперь сплелись не желанием, а самой тяжестью истории, которую они вдвоем подняли с алтаря забвения.