Читать книгу Волки Севера - - Страница 5

Возвращение в Вековую Чащу было для Эйвинда возвращением в клетку. Древний медальон жёг его ладонь, скрытый под одеждой. Видение единства не давало покоя, контрастируя с подозрительными взглядами старейшин. Рана от когтей «стражей» заживала медленно, оставляя шрам, который ныл при каждом воспоминании о тех странных, слишком осмысленных глазах бродяг.

Его отец, Бьорн, сразу заметил перемену в сыне.

– Ты пахнешь смертью и старыми камнями, – сказал он, не отрываясь от резьбы по оленьему рогу. – И не только своей кровью. Ты что-то скрываешь.

– Земля за границей больна, отец, – начал Эйвинд, решаясь на полуправду. – Я углублялся в Путь Скорби. Там не просто бродяги. Там… порча. Деревья гниют заживо, камни сочатся. И это приближается к нашим границам.

Бьорн отложил резец. Его ледяные глаза стали острыми, как скальпель.

– Порча. Старая сказка для щенков. Земля просто болеет, как всё живое.

– Нет, – настаивал Эйвинд, впервые так прямо противореча отцу. – Это не болезнь. Это как рана. И кто-то её поддерживает. Я видел бродяг – упитанных, с ошейниками. Кто-то их кормит. Кто-то ими управляет.

Мысль о третьей силе, манипулирующей из тени, заставила Бьорна нахмуриться. Это было опаснее открытого врага.

– Железные Клыки. Они способны на такое. Ошейники – их почерк.

– Зачем им портить землю, которая может стать их добычей? – возразил Эйвинд. – Им нужны руды, леса. Мёртвая земля бесполезна.

Этот логичный довод заставил вождя задуматься. Он знал сына не склонным к фантазиям.

– Что ты предлагаешь?

– Позволь мне исследовать нашу сторону границы. Старые места силы, родники. Узнать, не проникает ли эта порча к нам. И… поговорить с Хранительницей Корней.

Бьорн аж поднялся с места. Хранительница Корней – древнейшая из их клана, полумифическая старица, жившая в симбиозе с Прадеревом в самом сердце Чащи. Её редко беспокоили.

– Она говорит лишь тогда, когда грозит гибель. Ты уверен в своих догадках?

Эйвинд вытащил медальон. Он не показал отцу, лишь сжал в кулаке, чувствуя его пульсацию.

– Я уверен, что мы чего-то не видим. И цена слепоты может быть высокой.

Получив молчаливое согласие, Эйвинд отправился в глубины Чащи. Путь к Прадереву был обрядом очищения. Он шёл пешком, босыми ногами касаясь земли, слушая её шепот. Чем ближе к центру, тем явственнее он чувствовал – едва уловимую, горькую ноту в общем гармоничном хоре леса. Как фальшивую струну.

Прадерево было не просто большим. Оно было миром. Его ствол шире крепостной башни, а ветви, уходящие в небо, поддерживали собственный купол из листвы и лиан. Воздух здесь был тёплым, влажным и густым от запахов цветов, почвы и древней мощи.

Хранительница не была похожа на старуху. Она казалась воплощением самого дерева: кожа – как кора, волосы – седые мхи, а глаза – два бездонных тёмных водоёма, в которых отражались тысячелетние кольца роста. Она сидела, вернее, росла из огромного корня, и перед ней не было необходимости в словах.

Эйвинд опустился на колени, положил перед собой медальон и открыл разум, как делали его предки. Образы хлынули рекой: видение из святилища, ошейники бродяг, тёплые камни Пути Скорби, грибковые наросты на деревьях.

Прикосновение сознания Хранительницы было подобно погружению в бурный поток. Он ощутил боль земли. Не метафорическую, а острую, жгучую, как от яда. И увидел источник: не на поверхности, а глубоко в корнях мира, где каменная кровь земли (потоки подземной энергии) была отравлена чем-то холодным, чужеродным и… металлическим. Не железом Клыков. Чем-то иным. Алхимическим ядом, медленно просачивающимся в жилы мира.

И среди этого хаоса боли он увидел нити контроля. Тонкие, как паутина, тянущиеся от источников порчи к… к людям. Не к ликанам в зверином облике, а к фигурам в капюшонах, использующим странные устройства, похожие на треноги с хрустальными шарами. Они собирали что-то из страданий земли. И направляли бродяг, как пастухи стадо, с помощью тех самых ошейников.

Видение сменилось. Он увидел лицо. Человеческое, старое, с умными, беспощадными глазами алхимика и шрамом через левую бровь. Незнакомец. Ни Бьорн, ни Хальдар.

Эйвинд выдохнул, отшатнувшись, его тело покрылось холодным потом. Хранительница открыла глаза – настоящие, человеческие, полные скорби.

– Червоточина в плоде, – её голос был шелестом миллионов листьев. – Они калечат мать, чтобы украсть её силу. Их орудия – не когти, но числа. Их яд – не слюна, но формула. Они пришли из-за моря. Искатели Искажённой Истины. Они… Коллекционеры.

В его сознание вложилось последнее, самое страшное знание: порча была заразной. Она могла передаваться через магические связи между местами силы. И Чаща, будучи величайшим из таких мест, была следующей мишенью.

Тем временем, в дымных недрах Чёрной Кузницы, Фрея вела свою войну. Запершись в лаборатории под предлогом работы над «секретным проектом отца», она изучала ошейник, снятый с одного из стражей-бродяг. Под грубым железом скрывалась хитроумная работа: тончайшие медные провода, миниатюрный кристалл, испещрённый рунами (но не их клана), и крошечный резервуар с остатками вязкой чёрной жидкости.

Она провела анализ. Результаты заставили её кровь стынуть. Жидкость была алхимическим коктейлем из редких, часто ядовитых компонентов, некоторые из которых добывались только в глубоких пещерах или на морских утёсах. Формула была гениальной и чудовищной: она подавляла волю, усиливая агрессию и животные инстинкты, и одновременно создавала магическую «метку», позволяющую отслеживать и направлять носителя. Но самое ужасное – в её состав входил катализатор, реагирующий на ту самую «порчу земли». Бродяги не просто охраняли святилище. Их водили туда, чтобы они «заряжались» болью этого места, становясь сильнее и яростнее.

Это была не технология Железного Клыка. Их методы были грубее, прямее. Это было нечто изощрённое, чуждое.

Её размышления прервал неожиданный визит. Не отца, а её старшего брата, Гуннара, наследника клана, воина до мозга костей, смотревшего на сестру с привычным снисхождением и подозрением.

– Отец недоволен, – заявил Гуннар, облокотившись о косяк. – Говорит, ты копаешься не в том направлении. Что за секреты?

– Я улучшаю состав для травления стали, – солгала Фрея, прикрывая рукой ошейник. – Чтобы клинки отца были острее.

– Клинья отца и так остры, – усмехнулся Гуннар. – Ему нужен огонь, сестра. Гористое вещество для «горшков», чтобы швырять их через стены Вековой Чащи. Ты должна сосредоточиться на этом.

– И отравить дымом ещё и нашу землю? – не выдержала Фрея. – Мы уже дышим этой копотью! Щенки кашляют по ночам!

Гуннар нахмурился.

– Война требует жертв. А Ледяная Грива – наш враг. Не забывай, чья ты кровь. – Он бросил взгляд на её стол, уставленный непонятными приборами. – Иногда мне кажется, твоё сердце не с нами. Будь осторожна. Отец терпит твои чудачества, пока они полезны. Не переходи черту.

После его ухода Фрея почувствовала ледяной страх. Не за себя, а за правду. Она понимала: её клан, её собственная семья, слепа к реальной угрозе. Они готовы рваться в драку, не видя ножа у своего горла.

Она достала шкатулку с Лунным Серебром. Его пульсация была ровной, успокаивающей, противоядием от окружающего хаоса. Она провела простой эксперимент: поднесла самородок к остаткам чёрной жидкости с ошейника. Металл мгновенно отреагировал – его внутреннее свечение вспыхнуло ярко-голубым, и жидкость в колбе начала быстро темнеть, распадаясь на безвредный осадок и прозрачный пар. Лунное Серебро очищало яд.

Сердце её забилось чаще. Это был ключ. Не к оружию, а к исцелению. Но чтобы использовать его, нужны были знания. Нужен был доступ к архивам обоих кланов. И нужен был союзник, который верил бы не в войну кланов, а в спасение земли.

Той же ночью, рискуя всем, она отправила ещё одно послание. Не стальное, а написанное невидимыми симпатическими чернилами (из сока одного из её образцов) на куске берёсты – материале её клана. Послание было коротким: «Яд в земле – алхимический. Ошейники управляют. Ищу источник в наших архивах. Нужны ваши хроники о „Пришельцах с Туманного Берега“. Место встречи – Терновый Ручей (нейтральная земля). Через три дня. Принеси то, что нашел».

Она выпустила прирученного почтового ворона, обученного летать сложными маршрутами. Птица исчезла в ночи, неся в клюве берёсту, которая проявит текст лишь при нагревании.

Фрея смотрела в пламя свечи. Она пересекла черту. Она стала предательницей в глазах своего клана. Но в её душе теплилась надежда, сильнее страха. Надежда, что серебристый волк с озёрными глазами поймёт. Что он тоже увидел ту же тень, нависшую над их миром. И что вместе они смогут найти способ не сражаться друг с другом, а спасти всё, что они знают.