Читать книгу Когда погаснет пламя - - Страница 3

Я делаю еще один глоток горького кофе, пытаясь проснуться, и смотрю в кухонное окно. Утро на удивление солнечное, лучи заливают двор золотистым светом, который кажется неуместным, даже издевательским. Мой взгляд бесцельно скользит по двору и цепляется за старый дуб. В голове тут же вспыхивает непрошеная картинка из прошлого.

Мне шесть, и я хохочу до боли в животе, потому что папа раскачивает меня на самодельных качелях все выше и выше. Я лечу так высоко, что сандалии почти срываются с ног, а от восторга и страха едва могу дышать. Его сильные руки подталкивают меня снова и снова, и я слышу его глубокий, раскатистый смех, который смешивается с моим визгом.

Резко встряхиваю головой, прогоняя воспоминание. В горле встает тугой ком, мешая сглотнуть. Прошла всего неделя с похорон, а я все еще ловлю себя на том, что жду его шагов на лестнице или ворчания из гостиной. В его доме, который теперь стал моим, слишком тихо. Раньше работал телевизор, или радио, а сейчас каждый предмет мебели кричит о его отсутствии. Если я немедленно не займу себя чем-то, то горе меня просто раздавит. И работа – единственное, что сейчас может удержать меня на плаву.

На автомате споласкиваю кружку и ставлю ее на сушилку. Прохожу в прихожую и замираю перед зеркалом. Из отражения на меня смотрит уставшая девушка, которую я с трудом узнаю. Длинные русые волосы спутались после беспокойного сна, а под слишком большими голубыми глазами залегли темные тени. Я быстро провожу по волосам расческой не столько для красоты, сколько пытаясь придать себе хоть какой-то человеческий вид.

Мой взгляд падает на столик, на знакомую деревянную чашу. Связка отца с десятком потертых ключиков от всего на свете. Она олицетворяет всю его жизнь. Рядом одиноко лежит мой от квартиры в Портленде на простом стальном кольце. Две недели назад я жила в своей квартире, работала ветеринаром и строила планы. Теперь я жительница небольшого прибрежного городка, из которого переехала в семь лет после развода родителей. И владелица его ветеринарной клиники.

Пальцы слегка дрожат, когда я беру в руки тяжелую связку отца. С усилием разжимаю кольцо и снимаю два ключа: от дома и клиники. Один за другим перевешиваю их на свое кольцо, после чего выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь.

Дорога до клиники занимает не больше десяти минут. В таком маленьком городке, как Астория, маршруты не меняются десятилетиями. Проезжаю мимо рыбацких лодок в гавани, мимо старых викторианских домов, цепляющихся за склоны холмов. И вот сворачиваю на знакомую улицу, и впереди появляется одноэтажное здание из красного кирпича с простой, выгоревшей на солнце вывеской «Ветеринарная клиника Рида».

Я паркуюсь на пустой стоянке и несколько секунд стою у машины, собираясь с силами. Затем глубоко вдыхаю прохладный утренний воздух и подхожу к входу. Ключ со скрежетом, поворачивается в замке. Толкаю тяжелую дверь, и в нос ударяет тот самый, въевшийся в стены запах – смесь антисептика, лекарств и едва уловимого, но стойкого духа собак. Аромат, который моментально возвращает меня в детство. Я провела здесь бесчисленное количество часов в детстве, наблюдая, как папа с невероятной нежностью и сосредоточенностью лечит своих пациентов. Именно здесь, я и влюбилась в ветеринарию.

Внутри тихо и прохладно. Утренние лучи пробиваются сквозь жалюзи на окнах приемной, рисуя на полу пыльные полосы света. Я прохожу дальше, в его кабинет, который теперь стал моим. Здесь все осталось так, как он оставил. Стопка журналов на краю стола, старая ручка в стакане, даже его потёртое кожаное кресло стоит так, будто он просто вышел на пару минут. Я обвожу пространством взглядом, но сесть в кресло не решаюсь. Пока не могу.

Моя цель – маленькая комната для персонала в конце коридора. На единственном крючке на стене висит его старый, застиранный халат. Я подхожу ближе и провожу по нему рукой, несколько секунд впитывая ощущения ткани. Вешаю рядом свои новые, идеально выглаженные медицинские скрабы темно-зеленого цвета. Контраст между старым и новым режет глаза.

Я быстро снимаю джинсы и свитер, откладывая в сторону вместе с повседневной одеждой роль скорбящей дочери, и принимаю другую. Натянув форму, я смотрю на себя в зеркало. Выпрямляю плечи и делаю глубокий вдох. Я Доктор Рид. У меня все получится.

В приемной щелкает замок, и раздается бодрый голос Пэт, администратора, которая работала с отцом с самого открытия клиники:

– Тесса, милая, это ты?

Я выхожу из комнаты для персонала ей навстречу. Пэт, невысокая женщина лет пятидесяти пяти с добрыми морщинками и аккуратной седой стрижкой, уже стоит за стойкой регистрации. Она смотрит на меня с такой теплотой и сочувствием, что в горле снова начинает першить.

– Да, это я, – тихо отвечаю, пытаясь улыбнуться.

– Как ты, милая? – она подходит и по-матерински кладет руку мне на плечо. – Справляешься?

– Уверена работа поможет. И это уж точно лучше, чем сидеть дома.

– Вот и правильно, – кивает она. – Твой отец бы хотел, чтобы ты двигалась дальше. Я сварю кофе.

Спустя час после открытия, я стою у стойки и подписываю документы, когда в клинику почти влетает пожилой мужчина в непромокаемой куртке и выцветшей кепке. Лицо у него обветренное, красное, а глаза панически бегают в поисках помощи. На руках он держит молодого бигля, который скулит и пытается тереть морду лапой.

– Гас! Господи, что со Скипом? – восклицает Пэт, мгновенно узнав новоприбывших.

– Пэт, помоги! – голос у мужчины хриплый и громкий. – Это я виноват, идиот старый…

Я откладываю бумаги и делаю шаг вперед. Мой внутренний хаос мгновенно уступает место профессиональному спокойствию.

– Добрый день, – вежливо приветствую старика и фокусируюсь на собаке. Из нижней губы у нее торчит рыболовный крючок. – Меня зовут доктор Рид. Пройдемте за мной.

Пока Пэт оформляет документы, я веду их в смотровую.

– Я только снасти разбирал, отвернулся на секунду, а он уже там… – рыбак не перестает причитать. – Я так виноват.

Опускаюсь на колени перед скулящим псом, игнорируя панику хозяина.

– Привет, Скип, – говорю я мягко, протягивая руку ладонью вверх. – Что же ты натворил, парень? Дай-ка посмотрю.

Бигль перестает скулить и с любопытством обнюхивает мою руку.

– Так, ничего страшного, – я бросаю быстрый взгляд на рану и поворачиваюсь к Гасу. – Главное, что вы не пытались вытащить его сами.

Поднимаю пса на металлический стол, а затем с характерным щелчком натягиваю латексные перчатки. Беру стерильный анатомический пинцет и аккуратно отодвигаю мягкую губу пса.

– Ага, вижу бородку. Просто так не вытащить, только разорвем все.

Гас бледнеет еще сильнее.

– Боже, ему же больно будет…

– Он почти ничего не почувствует, – заверяю его, глядя прямо в глаза, и кратко объясняю: – Сделаю местный укол, как у стоматолога, заморозим это место. Потом протолкну острие, откушу бородку, и крючок выйдет обратно. Скип даже не поймёт, что произошло.

Получив испуганный кивок Гаса, я разворачиваюсь к инструментам. Быстро готовлю шприц и дезинфицирую место укола.

– Держись, малыш, – шепчу я Скипу, поглаживая его по голове, и делаю точный укол. Пес коротко взвизгивает, но тут же успокаивается от моих прикосновений. Через минуту я осторожно касаюсь иглой кожи вокруг крючка – никакой реакции.

Теперь самое важное. Зажав в пальцах тонкие плоскогубцы, я фиксирую изгиб крючка. Другой рукой мягко, но уверенно натягиваю кожу. Слегка давлю, и жало с крошечной бородкой показывается с другой стороны губы. Раздается короткий металлический щелчок, и гладкий стержень выскальзывает обратно. Вся процедура, включая обработку ранок антисептиком, занимает меньше трех минут.

– Вот и все, герой, – говорю я Скипу, почесывая его за ушами. Он в ответ радостно пытается лизнуть меня в нос.

Поворачиваюсь наконец к Гасу. Пожилой рыбак смотрит на меня, не моргая; на его испещренном морщинами лице смешиваются облегчение и чистое изумление.

– Спасибо вам большое! – искренне говорит он, доставая потертый кошелек. – Вы… вы ведь дочь Артура Рида?

В груди на мгновение замирает, а дыхание перехватывает. Я не могу вымолвить из себя и слово, поэтому тупо киваю.

– Он бы вами гордился, – тихо бормочет Гас.

Его такие простые слова значат для меня больше, чем любая похвала в ветеринарной академии. Я резко отворачиваюсь к столу, делая вид, что раскладываю инструменты, просто чтобы он не видел, как защипало в глазах.

Остаток дня проходит в похожей рутине, но уже без утреннего напряжения. Прививки щенкам, осмотр старого кота с артритом, консультация по поводу диеты для лабрадора. С каждым новым пациентом я чувствовала, как роль «доктора Рид» становится все более естественной.

Когда последний клиент уходит, а Пэт заканчивает сверять кассу, на город уже опускаются сумерки.

– Ты отлично справилась сегодня, Тесса, – говорит она, накидывая пальто.

– Спасибо, Пэт. За все.

– Отдыхай. Увидимся завтра.

Проводив ее, я еще раз прохожу по кабинетам и выключаю свет, оставляю лишь ночную лампу в приемной. Повернув ключ в замке, я слышу тяжелый щелчок. Клиника погружается в тишину, и вот так я снова просто скорбящая дочь. Мои мышцы гудят от усталости, но мне очень хочется кофе. Не той бурды из автомата, а настоящего, горячего, из маленькой кофейни у порта, чтобы обжечь пальцы о картонный стаканчик.

Я иду, засунув руки в карманы джинсов, по знакомым с детства улицам, мимо кирпичных фасадов, влажных от близости океана. Фонари зажигаются один за другим. За поворотом раньше была кондитерская «Сладкая бухта». Отец всегда покупал мне там мятные леденцы после каждого визита к стоматологу.

Невольно ускоряю шаг, но, завернув за угол, резко останавливаюсь. На месте кондитерской теперь магазин для туристов с разным барахлом на витрине: футболки с глупыми надписями, магниты в форме крабов, пластиковые маяки.

Мимо меня, громко смеясь, проходит молодая семья. Две женщины с продуктовыми сумками останавливаются поболтать, и тут же им сигналит проезжающий пикап. Они смеются, машут водителю. Часть привычной, повседневной жизни этого города. Они все так дружны и знают друг друга, а я стою на тротуаре, будто чучело на витрине, не зная, куда податься. Несколько пожилых жителей, возможно, и вспомнят меня, но для остальных я никто.

На мгновение хочется развернуться, добежать до машины и уехать домой, где все знакомо и ничего не изменилось. Но возвращаться в пустые стены… Нет. Иду дальше, к порту.

Воздух здесь пахнет соляркой, рыбой и мокрыми сетями. В темноте ритмично поскрипывают пришвартованные траулеры, их мачты теряются в низких облаках. Память подкидывает непрошеные картинки: я маленькая, держу отца за руку прямо здесь, на этом пирсе. А ведь раньше я знала названия почти каждого судна, и в лицо их капитанов.

Впереди тускло светится вывеска кофейни «Горячий причал». Я тяну на себя тяжелую дубовую дверь, и над головой звякают колокольчики. Внутри тепло и пахнет свежесваренным кофе и выпечкой. За несколькими потертыми деревянными столиками сидели мужчины в рабочих куртках и выцветших джинсах – местные рыбаки или докеры. Разговоры на мгновение стихают, несколько пар глаз отрываются от чашек и задерживаются на мне оценивая.

За стойкой стоит парень лет двадцати пяти на вид, сплошь покрытый татуировками от кистей до самого ворота футболки. Он отрывается от протирания стойки, скользит по мне таким же оценивающим взглядом и приветливо улыбается.

– Добрый вечер. Что будете?

– Латте. Большой, пожалуйста.

Парень дружелюбно кивает, пробивает заказ и отворачивается к кофемашине. Отхожу к стене, чтобы не стоять у всех на виду. Ощущение не из приятных, но вполне ожидаемое. Я к этому готовилась, когда похоронила отца в Портленде рядом с мамой и приняла решение переехать сюда. В маленьком городе не бывает незнакомцев. И рано или поздно местные сложат два и два: новая девушка в городе, доктор Рид в клинике отца, и некролог в местной газете. И тогда начнется то, чего я боюсь больше всего: сочувствующие взгляды и дежурные фразы соболезнования.

– Тяжелый день, да? – раздаётся сбоку женский голос.

За столиком у окна сидит девушка с копной рыжих волос, небрежно собранных в пучок в обычной толстовке и джинсах. На вид моя ровесница, лет двадцати пяти, не больше.

– Простите? – переспрашиваю я, уверенная, что ослышалась.

Увидев мое замешательство, она улыбается шире и кивает на пустой стул напротив. Я колеблюсь всего мгновение, а затем молча подхожу и сажусь на краешек стула, ставя сумку на пол.

– Ты выглядишь так, будто готова лечь прямо здесь на пол и больше никогда не вставать. Знакомое чувство. Я, кстати, Сиенна Росс, – представляется она, протягивая руку. – Работаю в доме престарелых неподалеку.

Я машинально пожимаю ее теплую ладонь.

– Тесса. Я… новый ветеринар. В клинике Рида.

Стоило произнести фамилию, как ее взгляд тут же потеплел. Я внутренне сжимаюсь, готовясь к неизбежному.

– Значит, ты дочь Артура. Мне очень жаль. Правда. – Сиенна делает короткую паузу, будто проверяя мою реакцию, и мягко добавляет: – Слушай, я знаю, каково это. Мой отец умер пару лет назад. И я до сих пор помню бесконечный поток «соболезную», от которых рана только сильнее ноет.

Я молча киваю, не в силах вымолвить и слова.

– Но здесь, в Астории, все немного иначе, – продолжает она. – Твой отец… он был для этого города своим. Спроси любого рыбака или охотника – у каждого второго есть пес, которого Артур лечил, часто даже бесплатно, если у них был плохой улов. А когда у старика О’Мэлли сгорел хозяйственный магазин, он отдал ему всю выручку за день. Просто так.

Сиенна смотрит на мужчин за соседними столиками.

– Когда жители узнают, кто ты, они не будут смотреть на тебя с жалостью. Скорее, с уважением и тоской. Ты потеряла отца, а они – друга. Артур был хорошим человеком, и его все здесь любили и уважали.

– Ваш большой латте, – произносит бариста чуть громче, ставя на стойку картонный стаканчик.

Я подхожу забрать свой кофе, и его тепло приятно греет замерзшие пальцы.

– Жить здесь непросто, – говорит Сиенна, когда я возвращаюсь. – Городок маленький, все друг у друга на виду. Но так уж тут принято – присматривать друг за другом. Считай, это одна большая, шумная и временами невыносимая семья. Если решишь остаться и продолжить дело Артура, попробуй открыться жителям. Они ответят тем же.

Я выдавливаю из себя сухое «спасибо» и, чтобы сменить тему, спрашиваю:

– Ты говорила, что работаешь где-то рядом?

Сиенна заметно светлеет, легко подхватывая смену темы.

– Ага, в доме престарелых, на Холме. В основном с теми, кто потерял зрение. Помогаю им заново учиться жить. Невероятно сложные, но сильные люди.

Она встает, закидывая рюкзак на плечо.

– Слушай, если захочешь выпить что-нибудь покрепче кофе, заглядывай в The Voodoo Room. Мой брат Джек владеет им. Хотя он тот еще зануда, и улыбки от него не дождешься, но коктейли делает отличные. Скажешь, что от меня, сделает тебе скидку.

Сиенна подмигивает и направляется к выходу, бросая через плечо:

– Рада была познакомиться, Тесса. И добро пожаловать в Асторию.

Дверь за ней закрывается, звякнув колокольчиками. Я остаюсь сидеть за столиком, сжимая в руках горячий кофе. Сиенна выразила соболезнования, но без жалости.

Возможно, всё не так плохо, как казалось утром. Может быть, у меня получится построить здесь новую жизнь.

Я делаю глоток, пряча слабую улыбку, и кофе оказывается на удивление вкусным.