Читать книгу Когда погаснет пламя - - Страница 5

Хонда резко тормозит у служебного входа, шины с визгом проскальзывают по мокрой брусчатке, разбрызгивая лужи. Ливень стоит сплошной стеной. Черт бы побрал эту погоду. На полпути к клинике небо будто рухнуло на землю, и дворники теперь лишь размазывают по лобовому стеклу потоки мутной воды.

В окнах клиники горит свет, а Пэт уже ждет под навесом, зябко кутаясь в растянутый вязаный кардиган и переминаясь с ноги на ногу. Я позвонила ей десять минут назад, едва отъехав от того злополучного дома. Не успеваю даже заглушить двигатель, как она срывается с места, толкая металлическую каталку прямо к багажнику.

– Что у нас? – кричит она, пытаясь перекричать шум стихии.

Я выскакиваю под ливень и рывком поднимаю заднюю дверь джипа. Она взмывает вверх и создает шаткое укрытие от потоков воды. В нос тут же ударяет тяжелый и густой запах мокрой псины и крови.

Пэт заглядывает внутрь и замирает. Ее лицо мгновенно теряет краски.

– Господи, Тесса… – выдыхает она, прикрывая рот ладонью. – Это же Бадди.

– Ты знаешь собаку? – бросаю я отрывисто, хватаясь за липкий край пледа.

– Это пес Коула Салливана. – Она поднимает на меня глаза, полные ужаса и непрошеных слез. – Пожарного, который вытащил девушку из огня, а сам… Бадди для него всё, Тесса.

Я блокирую информацию. Сейчас мне все равно на городские драмы. У меня на руках умирающий пациент и таймер в голове, отсчитывающий секунды.

– Его сбила машина. Открытый перелом бедра, – перечисляю я сухо. – Шок, массивная кровопотеря.

Мы беремся за края промокшего, отяжелевшего пледа.

– Давай, малыш… – шепчу я, подсовывая руки под горячее тело. – Пэт, на счет три. Аккуратно с тазом, не дергай. Раз. Два. Взяли!

Она кивает, сглатывая слезы, и не задает лишних вопросов. Мы действуем слаженно, как будто работали вместе годами, а не пару дней.

Ретривер – собака не маленькая, а намокшая шерсть добавляет килограммов. С натугой мы переваливаем его на каталку. Пес издает тихий стон, от которого внутри все сжимается в узел, но он тут же затихает.

– Живот мягкий, но нужно УЗИ, возможно внутреннее кровотечение, – командую я, пока Пэт с металлическим лязгом поднимает защитные бортики каталки. – Поехали!

Мы закатываем его внутрь клиники. Колеса грохочут по плитке коридора, оставляя за собой следы. На долю секунды реальность плывет. Горло перехватывает спазм.

Мне кажется, что сейчас дверь кабинета в конце коридора распахнется, и выйдет папа. Живой и теплый. Он поправит очки на переносице и посмотрит поверх линз своим уверенным взглядом и спросит: «Что там, Тесси? Справишься? Или нужна помощь старика?».

Моргаю, сгоняя наваждение. Коридор пуст. Папы нет. И если я облажаюсь, никто не исправит мою ошибку.

– В смотровую, живо!

Пинком распахиваю дверь кабинета, на ходу сбрасывая мокрую куртку и швыряя ее в угол. Локтем бью по большой клавише выключателя на стене, и лампа над столом вспыхивает, заливая пространство безжалостным белым светом. Все хуже, чем мне казалось на улице.

Правая задняя лапа вывернута под жутким углом. Острый обломок бедренной кости прорвал мышцы, торча наружу из кровавого месива.

– Ставь самый большой катетер, – рявкаю я, хватая фонендоскоп. – Нужно быстро поднять объём крови!

Мой резкий тон выводит ее из ступора. Она кидается к шкафчику, ее руки чуть подрагивают, когда достает стерильную упаковку.

– Господи, если Бадди не выживет, Коул этого не перенесет. После всего, что случилось…

– Не при мне! – обрываю я жестко, склоняясь над раной. – Никто сегодня не умрет. Соберись! Готовь обезболивающее.

Прижимаю холодную мембрану к груди пса и закрываю глаза, полностью сосредотачиваясь на звуке. Его сердце колотится о ребра как безумное неровно, с перебоями. Пэт наконец закрепляет катетер пластырем, и прозрачная жидкость начинает поступать в вену.

Я хватаю изогнутые ножницы и срезаю грязную шерсть вокруг раны. Металл клацает, мокрые клочья падают на кафель. Пес вздрагивает даже в полубессознательном состоянии и скулит сквозь зубы.

– Тише, хороший мой, тише… – голос сам собой становится ниже, мягче. – Мы тебя вылечим. Слышишь? Ты сильный мальчик, ты справишься.

Откидываю ножницы и подкатываю аппарат УЗИ. Пэт быстро орудует машинкой, сбривая шерсть на животе пса, и я тут же выдавливаю на оголившуюся кожу холодный гель.

– Ну давай, дружок, посмотрим, что там у нас внутри, – шепчу, водя датчиком по коже.

Только не внутреннее кровотечение. Пожалуйста.

Я вглядываюсь в рябь, ищу свободную жидкость в брюшной полости. Секунды тянутся мучительно долго. Мочевой цел. Почки в норме. Селезенка… чистая.

Шумно выдыхаю, чувствуя, как ослабевает напряжение в плечах.

– Слава богу. Только лапа. Жить будешь.

Самое страшное позади. Теперь рентген.

– Пэт, делаем снимок лапы, в двух проекциях.

Мы вместе, стараясь не тревожить искалеченную конечность, перекладываем тяжелое тело на стол. Через несколько секунд на мониторе высвечиваются снимки. Я вглядываюсь в белые линии костей, и холод возвращается. Бедренная кость раздроблена.

«Вы не соберете это, Рид. Не тратьте время»,– Голос профессора Харрисона из университета, который считал женщин в ветеринарии недоразумением и полагал, что они годятся лишь для того, чтобы делать прививки, – звучит в голове так отчетливо, будто он стоит за спиной.

– Нет, не дождетесь! – зло шепчу я в пустоту.

– Что? – испуганно переспрашивает Пэт оглядываясь.

– Ничего. Готовь операционную. Мне нужны пластины и аппарат Илизарова… Все, что у нас есть для остеосинтеза.

Я на секунду прикрываю глаза, вытесняя образ надменного хирурга, и перед внутренним взором встает лицо отца. Его спокойный, теплый взгляд и слова, которыми он всегда подбадривал меня: «Дыши, тыковка. У тебя все получится».

Входная дверь в приемной с грохотом ударяется о стену, словно ее вышибли ногой. Следом доносятся тяжелые шаги, звук удара плечом о косяк и сбивчивое дыхание.

– Эй! Есть тут кто?! – доносится мужской голос.

Я отрываюсь от снимка, сдираю окровавленные перчатки, с комком швыряю их в урну и рывком натягиваю новые.

– Это, наверное, водитель. Иди к нему.

– Тесса, я нужна тебе здесь, ты одна не…

– Я справлюсь! – перебиваю жестко, не оставляя места для споров. – Еще должен приехать хозяин. Мне нужно, чтобы ты держала обоих подальше отсюда. Делай что хочешь, но в операционную никого не пускать. Поняла меня?

Пэт смотрит на меня секунду, затем решительно кивает и выходит в холл, плотно прикрывая за собой дверь.

Я справлюсь.

Отцепляю капельницу и вкатываю каталку в операционную. Перекладываю тяжелое тело на стальной стол. Руки действуют на автомате: наркоз, интубационная трубка, подключение к аппарату. Грудная клетка пса начинает мерно подниматься и опускаться в такт аппарату ИВЛ.

Убедившись, что пациент стабилен, я быстро сбриваю шерсть на бедре, обрабатываю кожу антисептиком. Мою руки тщательно, до локтей, жесткой щеткой. Хватаю стерильный халат и ныряю в рукава. Завязать сзади некому, но это неважно. Главное, что спереди я чистая. Натягиваю перчатки со звонким щелчком.

Возвращаюсь к столу, когда из коридора доносится грохот и скрип резины по кафелю. А затем знакомый мужской голос, полный паники и отчаяния:

– ГДЕ МОЙ ПЕС?! ПРОПУСТИ МЕНЯ!

– Коул, нет! – кричит Пэт. – Стой! Туда нельзя!

Но через минуту дверь операционной содрогается и распахивается настежь от мощного удара металлической подножки коляски.

Коул Салливан.

Он выглядит так, словно сам попал под машину. Темные волосы прилипли ко лбу. С мокрой одежды ручьями течет вода и собирается в лужи на стерильном полу. Грудь ходит ходуном, руки до побеления в костяшках сжимают обода колес. Но страшнее всего безумные глаза. Они мечутся по кабинету, пока не останавливаются на неподвижном теле на столе.

– Бадди… – выдыхает он и резко толкает колеса, направляя коляску прямо к столу.

– СТОЯТЬ!

Я делаю шаг вперед и выставляю руки ладонями к нему.

– Не приближайтесь. Это стерильная зона!

– Что ты с ним сделала?! – рявкает он. – Почему он не шевелится?!

Коляска резко тормозит в метре от меня. Взгляд Коула перескакивает с пса на мое лицо, скрытое за маской.

– Бадди мертв? – хрипит он. – Скажи мне правду.

– Он под наркозом! За него дышит аппарат. Слышите звук?

Я киваю на ритмично шипящий вентилятор. Коул прислушивается, и переводит взгляд на монитор с зеленой линией кардиограмм. Его плечи опускаются, и он закрывает лицо мокрыми ладонями.

– Господи… Я думал…

– Сейчас не время. Вы нарушили стерильность, – говорю я ровным голосом. – Вам нужно уйти. Каждая минута отнимает время у вашей собаки.

Секунду мы смотрим друг на друга. В тишине слышен только писк монитора и тяжелое дыхание Коула. Не говоря ни слова, он резко разворачивает коляску. Шины скрипят по полу. Уже в дверях Коул замирает не оборачиваясь.

– Спаси его. Пожалуйста.

Смотрю на грязные следы протекторов на стерильном полу.

Инвалидная коляска.

Я отметила ее автоматически, как медицинский факт. Как группу крови или температуру. Мне было все равно, почему он в ней оказался. Важнее то, что в его глазах я видела ужас. Бадди для Коула не обычный питомец, а, похоже, единственное, что удерживает его от падения в пропасть. Если пса не станет, этот мужчина рухнет следом.

Перевожу взгляд на стол и смотрю на раздробленное бедро. Руки начинают предательски дрожать.

А если Харрисон прав? Если я переоценила себя? Потрачу драгоценное время, а в итоге все равно потеряю лапу? Или, хуже того, самого пса?

Нет. Я не могу так думать и сомневаться в себе!

Зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох через нос и считаю до трех.

Раз.

Загоняю эмоции в самый дальний угол сознания.

Два.

Представляю анатомический атлас. Мышцы. Нервы. Сосуды. Это просто сложный пазл. Мне нужно лишь набраться терпения и собрать его заново.

Три.

Я открываю веки, и в голове больше нет посторонних голосов.

– Ну что, Бадди. Давай поборемся.

Протягиваю руку, беру скальпель и погружаюсь в работу.

Спустя несколько часов я накладываю последний шов, отрезаю нить и отступаю от стола. Все тело гудит от напряжения, руки ноют, спина окаменела, но под маской губы растягиваются в улыбке.

Отключаю Бадди от ИВЛ, и вскоре он начинает дышать самостоятельно. Зову Пэт, и мы осторожно отвозим его в стационар. Там укладываем на чистые простыни, подключаем капельницу с обезболивающим и накрываем теплым одеялом. Убедившись, что его показатели в норме, я даю Пэт четкие инструкции и выхожу в холл, плотно прикрыв за собой дверь.

Водитель замечает меня первым. Он так резко вскакивает со стула, что его телефон со стуком падает на пол, а горячий кофе из стаканчика плещет на джинсы. Коул сидит в своем кресле в дальнем углу, уставившись в одну точку. Услышав шум, он резко переводит взгляд на меня и начинает толкать колеса, подъезжая ближе.

Я стягиваю с головы промокшую от пота шапочку, взъерошив слипшиеся волосы.

– Мне удалось собрать кость. Но пока не могу дать никаких гарантий по поводу полного восстановления подвижности. Ему предстоит долгая и сложная реабилитация.

– Я все оплачу! – тут же нервно выпаливает водитель, делая шаг вперед. – Операцию, лекарства, все, что потребуется! Только скажите, сколько… Я правда не хотел, клянусь.

– Заткнись! – рявкает на него Коул. – Я сам позабочусь о своей собаке. Мне от тебя ничего не нужно.

– Но послушайте, это меньшее, что я могу…

– Лучше выкинь нахер свой телефон и проваливай отсюда!

Парень отшатывается и растерянно переводит взгляд с Коула на меня. Я лишь устало качаю головой.

– Дождитесь Пэт. Она выйдет через пару минут, и вы сможете обсудить с ней финансовую сторону вопроса.

Затем поворачиваюсь к Коулу и кивком указываю в сторону кабинета отца.

– Мистер Салливан. Нам нужно обсудить план лечения.

Он молча кивает, резко разворачивает кресло и, не дожидаясь меня, катит в указанном направлении.