Читать книгу Когда погаснет пламя - - Страница 4

Я сижу на террасе, втягивая носом утренний воздух, который пахнет хвоей и мокрой землей. Пальцы машинально перебирают густую, теплую шерсть на загривке Бадди. Перед нами пара акров неухоженного газона, который давно просит газонокосилку, и стена из елей.

Утро началось с привычного кошмара, от которого я проснулся в липком поту, но впервые за черт знает сколько времени телефон молчит. Никто не звонит. Не пишет. Не ломится в дверь.

Покой, который сейчас ощущает как подарок. Или как затишье перед бурей.

Бадди, чувствуя мое затянувшееся оцепенение, тяжело наваливается всем боком на металлический обод моей коляски. Сталь недовольно скрипит под весом, но псу плевать. Он нетерпеливо тычется влажным, холодным носом мне в ладонь, гипнотизируя взглядом старый, теннисный мяч, который лежит у меня на коленях. Беру истертый кусок резины и ленивым движением отправляю его в полет.

Пес мгновенно срывается с места и несется по мокрой траве. Мощные лапы с чавканьем отталкиваются от земли, а уши развеваются на бегу. Он подхватывает игрушку и несется обратно, чтобы положить грязную, слюнявую добычу прямо мне на джинсы, оставляя темное мокрое пятно. Хвост радостно и ритмично лупит по деревянному настилу.

– Хорошо, хорошо, – выдавливаю из себя подобие смешка и снова замахиваюсь, отправляя мяч чуть дальше.

Пока он бежит, в голове всплывает голос Дина, будто он стоит прямо за спиной: «Жалкое, озлобленное дерьмо». Скулы сводит судорогой. Я с силой впиваюсь пальцами в твердую резину, пока костяшки не белеют, а под ногтями не начинает болеть.

Бадди уже тут как тут, задыхаясь от восторга. Тычется мокрым носом в мой кулак и нетерпеливо скулит, требуя продолжения игры. Ему совершенно плевать, что меня разрывает изнутри. И его неуемная жажда жизни одновременно и спасает меня от полного погружения в себя, и выводит из себя.

– Сейчас, дружок, – выдыхаю я, и изо рта вырывается облачко пара.

Швыряю мяч со всей силы, в самый дальний конец двора. Это должно помочь. Отвлечься. Заглушить совесть, которая зудит под ребрами. Но не получается. Голос друга крутится в голове, как заезженная, бесконечно повторяющаяся пластинка.

Я тянусь в карман за телефоном и открываю чат с Дином. Несколько долгих секунд просто смотрю на экран, перечитывая нашу последнюю переписку. Внутри растет тупая, ноющая потребность все исправить.

Палец зависает над клавиатурой. Я медленно набираю: «Прости». Смотрю на слово, но не могу заставить себя нажать кнопку отправки. Стираю все и пробую снова: «Я погорячился». Тоже не то, звучит как жалкая отмазка пятиклассника. Удаляю и пробую еще раз: «Дин, я…» – буквы появляются на экране, но я так и не могу закончить фразу. Не знаю, что именно сказать. Какие слова здесь вообще уместны после того, что я наговорил?

Резкий, протяжный звук скрежета заставляет оторвать взгляд от экрана и поднять голову. Калитка приоткрыта и медленно качается на ветру, издавая мерзкий звук. Я не запирал ее? Не помню.

Но двор пуст. А Бадди нигде нет.

Холод прошибает позвоночник, и утренняя сырость тут ни при чем. Я резко бью ладонями по колесам, разворачивая кресло, и двигаюсь к пандусу. Набираю инерцию и съезжаю вниз, чувствуя, как сердце начинает колотиться о ребра.

– Бадди?!

Но как только передние колеса касаются газона, они с противным хлюпаньем проваливаются в раскисшей от ночных дождей земле. Черт! Я рычу от бессилия и налегаю на ободья, пытаясь сдать назад. Бицепсы горят огнем, жилы на шее надуваются. Но задние колеса проворачиваются вхолостую, разбрызгивая веером грязь и вырывая клочья травы.

Я застрял.

Глаза мечутся по двору, вдоль дороги, и замирают на движущейся точке. Черный внедорожник. Несется по асфальту, не сбавляя скорости. А прямо перед ним – золотистое пятно. Бадди стоит посреди дороги с проклятым мячом в зубах и радостно виляет хвостом, совершенно не замечая угрозы.

– Бадди, нет! – кричу я, голос срывается от страха.

Дергаюсь всем телом, пытаясь сдвинуть чертову груду металла хоть на сантиметр, но коляска лишь глубже уходит в мягкий грунт.

– Бадди, ко мне! – снова ору, раздирая горло, пытаясь перекричать шум мотора.

Он поворачивает голову на мой крик, но слишком поздно.

Оглушительный визг тормозов смешивается с глухим, тошнотворным ударом, который отдается эхом не только в ушах, но и где-то в солнечном сплетении. Бадди отбрасывает в сторону, и его визг обрывается слишком быстро, сменяясь хриплым, булькающим звуком, который тут же поглощается наступившей тишиной.

Секунда, две. Я застываю, не в силах осознать случившееся, и цепляюсь за иррациональную надежду, что это был лишь кошмарный сон. Но тишину нарушают новые звуки: торопливое хлопанье автомобильной двери, быстрые шаги по гравию обочины. И мужской испуганный голос:

– О Боже… Господи… Нет, нет, нет…

Я жду знакомого, громкого, требовательного лая. Жду, что Бадди вскочит, отряхнется, как от брызг воды, и посмотрит на меня с укоризной. Но ответа нет. Только стон водителя.

Внутри что-то щелкает.

Нужно двигаться! Нужно к нему!

Ладони снова ложатся на холодные, скользкие от грязи ободья. Толкаю всем телом, пытаясь вырваться из грязного плена. Руки скользят по мокрой резине, мышцы плеч и спины горят, словно их полили кислотой, но я не чувствую боли. Коляска дергается, кренится, смещая центр тяжести, но не сдвигается с места.

– Давай же, сука! – рычу я сквозь зубы, в глазах темнеет от напряжения.

Наконец, с отвратительным чмокающим звуком, земля неохотно отпускает левое колесо. Еще рывок! Еще! Кресло мучительно медленно ползет к калитке, оставляя за собой две глубокие борозды в изуродованном газоне.

– Эй! Эй, это ваша собака?! – голос водителя становится громче, настойчивее, но я игнорирую его. Все мое существо сосредоточено на одной задаче: добраться до Бадди.

Я выкатываюсь на дорогу и замечаю водителя. Парень, ненамного старше меня, в явно дорогом бежевом пальто, теперь забрызганном грязью, стоит над Бадди, схватившись за голову. Лицо у него бледное, почти серое. Увидев меня, он делает неуверенный шаг навстречу. Его глаза бегают, а в руке до белых костяшек зажат телефон.

– Господи, простите… Я… я только на секунду… уведомление пришло… – бормочет он, голос дрожит, срывается на высокий, неконтролируемый фальцет. – Он выскочил из ниоткуда, я не видел… Я не хотел, мужик, клянусь, я не…

– Заткнись! – рявкаю на него и подъезжаю максимально близко к неподвижному телу Бадди.

Останавливаюсь и резким движением заваливаю коляску набок. Раздается грохот удара металла об асфальт. Плечо, локоть и бедро взрываются острой вспышкой боли, выбивая воздух из легких. Удар жесткий, но я приветствую боль.

Игнорируя пульсацию в ушибленном теле, я цепляюсь пальцами за мокрый асфальт и ползу по-пластунски. Подтягиваю свое бесполезное тело через грязную лужу, сантиметр за сантиметром.

– Бадди… мальчик мой…

То, что я вижу, когда оказываюсь рядом, заставляет желчь подступить к самому горлу.

Задняя лапа вывернута под неестественным углом. Из рваной раны на бедре, пропитав золотистую шерсть темной кровью, торчит острый обломок кости. Алый цвет на золотом выглядит чудовищно неправильно. Из приоткрытой пасти прямо на асфальт стекает тонкая струйка крови, смешиваясь со слюной. Бадди не лает, не воет, лишь тихо-тихо, почти беззвучно скулит. Звук, который разрывает меня на части.

Я протягиваю дрожащую руку, касаюсь его головы, и он чуть приоткрывает мутные глаза.

– Давай я помогу… поднимем… я отвезу… – Водитель суетится рядом и тянет к Бадди руки. – Я все оплачу, все, что нужно!

– Не трогай его! – рявкаю я, резко поворачивая голову к нему. Мой голос звучит страшнее, чем скрежет тормозов. – Даже не думай к нему прикасаться!

– Но нам надо…

– Ближайшая ветклиника в Ванкувере. Три гребаных часа, если повезет с пробками! А он не продержится и часа!

– Но… должен же быть кто-то… – лепечет он, оглядываясь по сторонам, словно врач может материализоваться из воздуха. – Местный ветеринар…

Артур. Старый добрый доктор Рид, который лечил всех животных в городе последние двадцать лет, умер неделю назад. Кроме него, здесь никого нет.

– НЕТ НИКОГО! – мой крик переходит в рев отчаяния. – Ты слышишь меня?! Ни-ко-го!

Смысл моих слов медленно доходит до водителя. Он замирает, его рот открывается и закрывается, как у рыбы.

Я отворачиваюсь от него и снова смотрю на своего друга. На то, как подрагивает его тело с каждым мучительным вздохом. И ненавижу себя. За дурацкий мяч. За телефон. За то, что отвлекся на жалость к себе и не проверил проклятую калитку.

Прижимаюсь лбом к его мокрой шерсти, вдыхая запах псины, дождя и крови.

– Бадди… мальчик мой… прости, – шепчу я, глотая ком в горле. – Пожалуйста, прости меня. Ты только не уходи, слышишь? Не оставляй меня одного…

Но я знаю, что это ложь. Я чувствую, как его нос становится холодным. Бадди умрет. Прямо здесь. А я ничего не могу сделать. Только лежать рядом в грязи и беспомощно наблюдать, как он уходит. Еще одна смерть в копилку моих ошибок.

Сквозь гул крови в ушах пробивается шуршание шин по мокрому асфальту. Рядом с шелестом тормозит еще одна машина. Хлопает дверь, но я не реагирую. Плевать. Пусть хоть президент приехал, хоть сам Господь Бог – никто уже не поможет.

Я не поднимаю головы, пока в поле моего зрения – прямо перед самым моим лицом, в нескольких сантиметрах от головы Бадди, не останавливается пара женских ботинок на толстой тракторной подошве, забрызганные свежей грязью.

Нехотя поднимаю тяжелый, расфокусированный взгляд выше. Надо мной возвышается девушка. Темно-синие джинсы, плотная фланелевая рубашка поверх темной футболки, плотная парка цвета хаки. На вид лет двадцать пять. Темно-каштановые волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и прилипли к щеке от влажности. За ее спиной я различаю силуэт темно-серой Honda CR-V с включенными фарами.

– Что здесь случилось? – спрашивает она ровным тоном, без тени паники или любопытства.

– Проваливай, – выплевываю я и отворачиваюсь к Бадди. Снова глажу его голову, чувствуя, как жизнь утекает сквозь пальцы. – Прости, малыш…

Незнакомка игнорирует мою грубость. Капли грязной воды с ее ботинок брызгают мне на щеку, когда она молча обходит меня и опускается на колени прямо в лужу по другую сторону от Бадди. Несколько секунд смотрит на него, оценивая рану, затем резко вскакивает, срываясь на бег к своей Хонде.

Я слышу быстрые шаги, звук открываемого багажника, звон замков. Через мгновение девушка возвращается с большим, похожим на ящик для инструментов, кейсом. Бросив его на асфальт, достает пару латексных перчаток и с резким щелчком натягивает их на руки. Я нехотя наблюдаю за ней. В ее движениях нет ни суеты, ни сомнений. Она действует так, будто делает это каждый день.

Но когда девушка тянет руки к Бадди, я не выдерживаю.

– Не трогай его! – ору, пытаясь приподняться на локтях, чтобы закрыть собой собаку. Боль в плече вспыхивает с новой силой, но страх за Бадди сильнее. – Ты кто такая, черт возьми?! Убери руки!

Она даже не вздрагивает и не смотрит на меня. А ее пальцы уже уверенно касаются шерсти вокруг раны.

– Тесса Рид, – бросает она коротко, не прекращая движений. – Новый ветеринар. Теперь я управляю клиникой.

Рид? Родственница Артура? Дочь? Мозг лихорадочно перебирает обрывки старых сплетен.

Я застываю с открытым ртом, не в силах осмыслить это космическое совпадение. Моя рука бессильно падает в грязь.

– Рид? – эхом повторяю себе под нос. Гнев мгновенно вытесняется растерянностью и вспыхнувшей, робкой надеждой.

Тем временем Тесса работает как машина: быстро и точно. Оттягивает брылю Бадди, нажимает пальцем на десну, а затем наклоняется к его груди.

– Дыхание поверхностное, десны бледные… шок, – бормочет она больше для себя, чем для меня.

Рид достает из аптечки флакон с антисептиком и аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, обрабатывает края раны. Бадди дергается, скулит громче, и мое сердце сжимается в комок, но Тесса не останавливается ни на секунду. Умело накладывает на оголенную кость стерильную салфетку, которая мгновенно пропитывается алым, и начинает бинтовать лапу выше перелома.

– Спасибо… – выдыхаю я так тихо, что сам едва слышу. Я ненавижу, что мне приходится благодарить ее, но понимаю: она, возможно, единственный шанс Бадди.

Тесса затягивает последний узел на повязке, убедившись, что кровотечение замедлилось. И только закончив, выдыхает и выпрямляется, откидывая прядь волос со лба тыльной стороной руки. Впервые за все это время она смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде нет ни жалости, ни осуждения. Только профессиональная оценка ситуации.

– У него открытый перелом бедренной кости, – констатирует Тесса по существу, без эмоций. – Я остановила артериальное кровотечение, но это временная мера. В рану попала грязь и асфальтовая крошка.

Она делает короткую паузу, давая мне осознать масштаб бедствия. Ее глаза быстро сканируют меня, словно проверяя, способен ли я адекватно воспринимать информацию, и только после этого продолжает:

– Ему нужна срочная операция. Если мы не вычистим рану и не соберем кость в ближайшее время, начнется сепсис. И тогда мы его потеряем.

Я смотрю на неподвижное тело Бадди, на повязку, уже темнеющую от проступающей крови, и понимаю, что времени на гордость или раздумья нет. Вся спесь слетает с меня, оставляя только голый страх. Сглатываю вязкий ком в горле и киваю.

– Делай все, что нужно, – выдыхаю сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как грязь впивается в кожу под ногтями. – Только спаси его.

Тесса резко поворачивается к водителю, который все еще топчется рядом, бесполезно сжимая телефон.

– Ты! – ее голос щелкает, как кнут. – Нужно перенести его в машину. Быстро.

Она обращается к нему, словно я пустое место, что бьет больнее, чем удар по голове. Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Это моя собака и моя ответственность!

– Я сам! – рявкаю и упираюсь здоровой ладонью в шершавый, мокрый асфальт. Каждый сантиметр – унизительная борьба с гравитацией и собственным бессилием. Но тело предает меня: измученные мышцы сводит судорогой, одна рука скользит, и я с глухим стуком плюхаюсь обратно, в ту же грязную лужу. Щеки заливает не только стыд, но и жжение от перенапряжения.

Тесса молча наблюдает за моей тщетной борьбой. Секунду. Две. А потом медленно качает головой.

– Мы сделаем это быстрее, – отрезает она, глядя прямо на меня. – Время сейчас имеет решающее значение.

Я ворчу, проклинаю всё под нос, но не мешаю.

– Открой багажник моей машины. – обращается Тесса к водителю. – Живо!

Парень вздрагивает и несется к Хонде, путаясь в полах своего пальто.

– Задние сиденья сложить! – кричит Тесса ему в спину. – Мне нужна ровная поверхность!

Тесса наклоняется к Бадди и осторожно подсовывает руки под его тело: одну под грудь, другую под таз, стараясь не задеть поврежденную лапу.

– Иди сюда, – бросает она парню, когда тот возвращается, бледный, как мел. – Возьми его под грудь и живот. Только осторожно.

Я стискиваю зубы так, что сводит челюсть, и бью кулаком по мокрому асфальту, сдирая кожу на костяшках. Бессилие сжигает меня изнутри. Это я должен поднимать его, нести и шептать, что все будет хорошо! Но Тесса была права: я бы только помешал и замедлил ее. Поэтому тупо лежу, слушая ее команды и суетливую возню водителя.

– Поднимаем на счет три. Раз. Два. Три!

Когда они сдвигают его, Бадди издает звук, который я не забуду до конца своих дней. Пронзительный крик боли.

– Тише, тише, хороший мальчик, держись, – шепчет Тесса, ее лицо искажено напряжением и состраданием.

Они несут его к багажнику, и я, не отрываясь, слежу за ними, за тем, как безвольно свисает золотистый хвост, оставляя на крышке темные, быстросохнущие метки. Осторожно уложив Бадди в багажник, Тесса тут же запрыгивает внутрь, поправляя под ним плед и фиксируя его, чтобы он не катался на поворотах.

Водитель отступает, вытирая окровавленные руки о свое пальто. Его лицо искажено, словно вот-вот стошнит. Когда он оборачивается и смотрит на меня, в глазах смешиваются ужас и вина.

– Я помогу… – бормочет он, делая нерешительный шаг вперед.

– Не прикасайся, – шиплю я и снова упираюсь руками в асфальт, напрягая бицепсы. Скорее сдохну, чем позволю ублюдку коснуться меня.

Я стискиваю зубы и, цепляясь за металлическую раму, волоку коляску к себе. Ненависть к себе, к ним, ко всему миру придает сил. Хватаюсь за обод колеса и ставлю коляску в прямое положение. Теперь самое сложное. Перенести себя.

– Мужик, давай я просто… – он тянет ко мне руки, пытаясь ухватить под мышки. – Позволь мне хоть что-то сделать.

– Я СКАЗАЛ, НЕ ТРОГАЙ!

Он отшатывается, поднимая ладони вверх в жесте капитуляции.

Опираюсь одной рукой на мокрый асфальт, другой на подлокотник. На выдохе, собрав всю волю в кулак, я отрываю свое тело от земли и закидываю задницу на сиденье.

Есть. Получилось.

Я в кресле. Грязный, мокрый, дышащий как загнанная лошадь, но в своем гребаном кресле.

Тесса уже стоит у багажника, придерживая его открытым одной рукой. Она бросает на меня короткий, оценивающий взгляд.

– Я поеду быстро. Ваш пес стабилен, но это может измениться. Добирайтесь как сможете, но не рискуйте. Сделаю всё, что в моих силах, обещаю.

Затем, не дожидаясь ответа, она садится за руль и кричит через открытое окно, запуская двигатель:

– Угол Коммершиал-стрит и Четырнадцатой. Старая клиника доктора Рида. Встретимся там.

Тесса трогается с места, и Хонда исчезает за поворотом.

– Я буду там, – выдыхаю я в пустоту.

– Эй, мужик… – начинает водитель. – Мне правда очень жаль. Я поеду за вами и оплачу все расходы.

– Пошел нахер, – выплевываю я, затем разворачиваю коляску и яростными гребками гоню ее к гаражу.

Заезжаю через боковую дверь и внутри нажимаю на кнопку, чтобы открыть ворота. С характерным скрежетом тяжелые металлические ставни медленно ползут вверх. Я разворачиваюсь к машине. Синий Ford F-150. Мой средний палец всему миру.

Я купил его, когда стал лейтенантом, когда еще мог запрыгнуть в кабину не задумываясь. Но отказался менять его, когда друзья и врачи, советовали подобрать что-то ниже, удобнее и правильнее. Это казалось капитуляцией, признанием того, что прежний Коул – тот, кто помогал каждому жителю в городе, кто любил ездить на рыбалку, кто выносил людей из огня, задыхаясь от дыма, – ушел навсегда.

У меня неполное повреждение спинного мозга. Нервные пути сохранились, а мышцы пока слишком слабы, чтобы держать вес и двигаться. Но есть шанс встать с помощью протезов-ортезов. Поэтому нужна физио, на которой так настаивает Дин.

В первые месяцы я боролся и верил врачам, когда те давали обнадеживающие прогнозы и мотивировали на реабилитацию. Выжимал из себя все, снова и снова, но каждая попытка встать оборачивалась падением. Никакого результата. Так что я не хочу в очередной раз чувствовать жгучее разочарование, когда мое тело снова предаст меня. Я принял свою участь и забаррикадировался у себя дома.

Но пикап – последняя связьс моим прошлым «Я». В мастерской в Портленде мне поставили ручное управление и сделали так, чтобы я мог управлять этой махиной, даже когда собственное тело мне неподвластно.

Я подъезжаю к водительской двери, паркую коляску так, чтобы она была почти вровень с высоким порогом, и блокирую тормоза. Затем с усилием, открываю тяжелую дверь и перегибаюсь, чтобы ухватиться за специальную рукоятку, вмонтированную в стойку кабины.

Подтягиваю себя вверх, отрывая задницу от сиденья коляски. Переношу вес тела на руки, и гравитация делает свое дело. Мешком валюсь на высокое водительское сиденье, едва не ударяясь виском о край проема.

Первая часть позади. Теперь вторая, самая унизительная. Наклоняюсь, отпускаю тормоза коляски, отталкиваю ее от машины, чтобы освободить пространство для маневра. Хватаю раму и начинаю складывать. Механизм с трудом поддается из-за грязи и воды. Наконец, она, сжавшись, падает. Теперь самое паршивое – затащить 15-килограммовую коляску в кабину.

Кряхтя, я цепляю конструкцию, поднимаю, стараясь не зацепить рычаги ручного управления. Коляска втискивается на пассажирское сиденье, оставляя на обивке грязные разводы. Захлопываю дверь и поворачиваю ключ в зажигании. Двигатель оживает с низким, утробным рыком, и я выезжаю со двора.

Бадди. Господи, только бы он был жив. Я представляю его пронзительный визг, и желудок снова скручивает спазмом.

Тесса. Ее спокойствие, властные команды, то, как она без колебаний взяла ситуацию под контроль…

И тут до меня доходит.

Артур рассказывал о своей дочери всем, кому не лень, с такой гордостью, что мне это всегда казалось чрезмерным. Говорил, что она пошла по его стопам, но стала даже лучше. Когда старик умер, она забрала его тело и похоронила в Портленде, рядом с женой, которую он любил до самого конца.

И теперь она здесь. Доктор Тесса Рид.

Я вцепляюсь в рычаг ручного управления и надеюсь, что Артур не преувеличивал. Потому что если она не сможет спасти моего пса, то я не знаю, что останется от меня самого.