Читать книгу Когда погаснет пламя - - Страница 6

Кофе в кружке давно остыл, превратился в горькую черную жижу, но я продолжаю механически подносить его к губам, глоток за глотком, просто чтобы занять руки.

Я ненавижу понедельники. В тот же «черный список» попадают среды и пятницы. Три дня в неделю, когда мой дом превращается в проходной двор для доктора Тессы Рид.

Зеленые цифры на микроволновке показывают 09:40, значит, она будет здесь через двадцать минут. С точностью швейцарского механизма, ни минутой позже. Ее пунктуальность сводила меня с ума почти так же сильно, как её, будь она неладна, профессиональная правота.

Я до мельчайших деталей помню наш разговор в ее кабинете три с половиной недели назад. Двадцать пять дней, если быть точным. Она сидит напротив, идеально ровно сложив руки на столешнице, и смотрит на меня своим нечитаемым профессиональным взглядом без жалости и лишних эмоций.

– Учитывая вашу ситуацию, Коул, вам будет вдвойне тяжело, – произнесла Тесса тогда ровным тоном, даже не пытаясь подсластить пилюлю, пока я сверлил её взглядом. – Полноценный уход за собакой потребует постоянных усилий: поднимать его, поддерживать вес тела на каждом шагу, регулярно делать массаж. В одиночку вам с этим не справиться.

«Учитывая вашу ситуацию».

Какой элегантный, сука, способ сказать: «Ты калека, Салливан, и не сможешь поднять сорокакилограммового пса, не вывалившись мордой в пол из своего грёбаного кресла».

Но самое дерьмовое заключалось в том, что Тесса даже не пыталась меня уколоть или унизить, я не слышал никакого скрытого сарказма или снисходительности. Черт бы её побрал. Она просто выложила карты на стол, обрисовала реальность, так как есть. И, к моему глубокому сожалению, Рид оказалась права по всем пунктам.

Я, конечно, брыкался. Отказывался от помощи. Неделю строил из себя героя, пока спина не начала отваливаться. А потом, однажды утром, пытаясь поднять Бадди, я просто не смог. Руки дрожали от напряжения, колеса кресла скользили по паркету, а пес смотрел на меня с таким отчаянием, что внутри что-то треснуло. В тот день я проглотил свою гордость, признал, что не могу полноценно позаботиться о своей собаке, набрал ее номер и сдался.

Теперь моя роль свелась к пассивному созерцанию собственной жизни. Пока Тесса работает с Бадди, разминает прооперированную лапу и воркует на частотах, недоступных моему пониманию, я тупо сижу в своем кресле и смотрю. Билет на это шоу стоит чертовски дорого. И я сейчас не о деньгах, а о кусках моего эго, которые отваливаются каждый раз, когда она переступает порог моего дома.

Ее визиты похожи на военную оккупацию. Тесса захватывает пространство мгновенно и без боя. Сумка с медикаментами по-хозяйски приземляется на мой диван, а стук каблуков в коридоре отдается эхом в голове.

Делаю последний глоток остывшего кофе, и лицо само собой кривится в гримасе. Вкус мерзкий, кислый, точно под стать моему настроению и состоянию дома.

Минувшие выходные выбили меня из колеи. Фантомные боли выкручивали ноги с такой силой, что хотелось выть и лезть на потолок. Теперь на журнальном столике высится Пизанская башня из грязных кружек с засохшими ободками. Стопка книг опасно накренилась, а на полу разбросаны журналы, которые я смахнул в приступе злобы еще в субботу вечером.

Раньше мне было бы плевать. Энтропия снаружи отлично резонировала с хаосом внутри. Но мысль о том, что «Мисс Идеальный Халат» увидит свинарник и одарит меня понимающим взглядом, вызывает тошнотворный спазм в желудке. Я не дам ей повода жалеть меня, не позволю ей увидеть мою слабость в быту. Это вопрос принципа и гордости, мать твою.

– Соберись, Салливан, – бормочу себе под нос.

Кружка с грохотом приземляется на столешницу, расплескивая остатки кофе. Я резко разворачиваю кресло на месте и беру курс на кладовую. Сначала нужно достать новую пачку корма для Бадди. Правда, заехать в узкую подсобку – тот еще квест, достойный отдельного круга ада. Я чувствую себя слоном, которого насильно засунули в обувную коробку. Локти прижаты к бокам, пространства для маневра – ноль. Резиновые шины с противным, визгливым скрипом трутся о дверной косяк, сдирая очередной слой белой краски. Я чертыхаюсь сквозь зубы, маневрируя в тесном пространстве.

Нужный пакет, как назло, задвинут в самую глубину верхней полки. Я блокирую колеса, упираюсь одной рукой в подлокотник для рычага и тянусь вверх. Мышцы спины мгновенно отзываются болезненным спазмом. Пальцы почти цепляют плотную фольгированную упаковку, но центр тяжести смещается. Я теряю равновесие, локоть дергается в сторону и с размаху врезается в стеклянную банку с рисом. Она летит вниз и с грохотом разбивается. Тысячи мелких белых зерен разлетаются веером по полу, засыпая мои колени, попадая в тапки и забиваясь в механизмы колес.

– Просто. Мать его. Идеально.

Пытаюсь сдать назад, чтобы выбраться из эпицентра, снимаю блокировку, но колеса буксуют на крупе, как на гололеде. Кресло ведет в сторону, меня дергает, я инстинктивно подаюсь вперед, пытаясь оттолкнуться рукой от стеллажа, чтобы не перевернуться, и… со всего маху впечатываюсь лбом в острое ребро полки.

Череп словно раскалывается надвое. Искры из глаз сыплются синхронно с мелодичной, издевательски трелью дверного звонка.

Тесса здесь.

– Блядь! – шиплю я, хватаясь за ушибленный лоб. Там точно будет здоровая шишка.

Яростно стряхивая рис с колен, а в дверь звонят второй раз. Резко разворачиваю коляску, снова задевая полку плечом, и выезжаю в коридор. За спиной остается хрустящий шлейф. Лоб саднит так, будто меня приложили кувалдой, но злость на собственную неуклюжесть и беспомощность перекрывает боль. Я даже не думаю о том, чтобы посмотреться в зеркало или приложить лёд.

Рывком распахиваю входную дверь и бросаю вместо приветствия:

– Ты рано.

Тесса стоит на пороге, безупречная, как всегда, держа в руках свою неизменную кожаную сумочку.

– Доброе утро, Коул. На дорогах было пусто, я доехала быстрее, чем… – начинает она, привычно сканируя меня с головы до ног, и, вдруг осекается. Её глаза округляются, а брови медленно ползут вверх. Она фокусируется на красной ссадине на моем лбу, затем переводит внимание ниже – на колени, усыпанные белой крупой. Следом изучает рисовую дорожку на полу и снова возвращается ко мне.

Уголок её рта дергается. Тесса фыркает и поспешно прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержаться, но короткий сдавленный смешок все равно прорывается наружу.

Кровь мгновенно приливает к лицу, и я чувствую, как начинают гореть уши.

– Рад, что тебе весело, Рид, – ядовито цежу я, глядя на неё исподлобья. – Может, тебе еще попкорн принести?

Я уже хватаюсь за дверь, готовый с грохотом захлопнуть её прямо перед её носом, но Тесса вдруг делает шаг вперед и вторгается в моё личное пространство без разрешения.

– Прости… я не хотела… – она машет свободной рукой и подходит вплотную. Тесса так близко, что я вижу золотистые крапинки в её радужке и чувствую тонкий запах лавандового парфюма. – Просто у тебя… подожди. Не шевелись.

Я замираю, пойманный врасплох близостью. Мой взгляд останавливается на изгибе её шеи. Под тонкой кожей ритмично и спокойно бьется жилка. Тук-тук. Тук-тук. Противоположность моему собственному пульсу, который вдруг срывается в галоп.

Тесса наклоняется и тянет руку к моим волосам. Я инстинктивно напрягаюсь, готовый отстраниться, рявкнуть, оттолкнуть её, но… не двигаюсь с места. Она никогда не прикасается ко мне. Но сейчас её дыхание щекочет мне щеку, а подушечки пальцев на долю секунды скользят по виску, зарываясь в волосы, чтобы что-то осторожно подцепить и медленно потянуть на себя.

Между нами словно натягивается высоковольтный провод. Одно неловкое движение, и коротнет так, что мало не покажется.

– Паутина, – выдыхает она почти шепотом, глядя мне в глаза, а не на свою находку.

Затем медленно убирает руку и демонстрирует серую пыльную нить на кончике пальца.

Наваждение резко спадает, оставляя после себя осадок растерянности и злость. С шумом выдыхаю через нос и провожу ладонью по волосам. Молча смахиваю остатки паутины, стараясь не смотреть на нее

– Я убираюсь, – бросаю сухо и, не дожидаясь ответа, разворачиваю кресло на сто восемьдесят градусов. – Бадди в гостиной. Закрой за собой дверь.

С остервенением налегаю на колеса, стремясь как можно быстрее скрыться в кладовой. Мне нужно исчезнуть из её поля зрения. Срочно. Перевести дух. Выбросить чертов рис. А потом разобраться с бардаком в гостиной, который она, несомненно, увидит.

Я намеренно задерживаюсь там дольше, чем нужно. Сгребаю крупу, выкидываю осколки, потом долго стою у кухонной раковины, подставив руки под ледяную воду, лишь бы оттянуть момент возвращения.

В голове крутятся картины, одна унизительнее другой: вот она брезгливо перешагивает через разбросанные журналы, вот морщит свой аккуратный нос, отодвигая грязные чашки, чтобы положить чистые принадлежности на стол.

Плевать. Хуже, чем сейчас, я в ее глазах выглядеть уже не могу, так что пусть думает, что хочет.

Я выключаю воду, вытираю мокрые руки о штаны и выкатываюсь в коридор. Я готов ко всему: к ее насмешливому взгляду, к язвительному замечанию о моем быте, к молчаливому, но красноречивому осуждению.

Но я застываю в дверном проеме, потому что реальность совершенно не совпадает с тем сценарием, что я прокручивал в голове. Журнальный столик чист. Книги и журналы сложены аккуратной стопкой, мусор испарился, а пульт лежит строго параллельно краю столешницы.

Какого хрена? Я не нанимал горничную!

Я хочу рявкнуть, спросить, какого черта она трогала мои вещи, но слова застревают в горле. Сжимаю челюсти до боли, так что скулы проступают под кожей, и, наконец, смотрю на Тессу.

Она сидит на полу, скрестив ноги по-турецки. Рядом с ней растекся Бадди, вытянувшись во всю длину. Обычно, когда я пытаюсь заняться его лапой, сделать массаж или разминку, он скулит, вырывается, беспокойно вертится или пытается уползти под стол. Это всегда борьба.

Но сейчас?

Мохнатый предатель лежит смирно, абсолютно расслабленный, прикрыв глаза от удовольствия, и доверчиво положил тяжелую голову ей на колено.

– Вот так… – доносится до меня ее спокойный голос.

Я невольно вцепляюсь пальцами в обод колес, замирая на месте.

Со мной она всегда общается сухо, по-деловому. А сейчас ее тон низкий, с мягкой хрипотцой, от которой по коже пробегает странная дрожь. В нем столько тепла, заботы и нежности, что мне становится не по себе. Словно я подслушиваю что-то запретное.

– Хороший мальчик, – шепчет она, и Бадди блаженно вздыхает, превращаясь в растекшееся по полу желе.

Я наблюдаю, как Тесса работает, и невольно залипаю на её руки.

Коротко стриженные ногти, никаких колец, чистая кожа. Она бережно обхватывает переднюю лапу Бадди, плавно сгибает сустав, проверяя амплитуду, а затем начинает массировать мышцу уверенными, круговыми движениями больших пальцев. Пес с шумом выдыхает и еще плотнее вжимается мордой в её ногу, доверяя ей абсолютно.

В голове что-то щелкает. На секунду я представляю ее руки на себе. Как теплые пальцы ложатся мне на плечи, окаменевшие от вечного вращения колес. Как она находит тугой узел у основания шеи и давит ровно столько, чтобы боль начала отступать, сменяясь расслабляющим теплом.

– Потерпи немного, сейчас станет легче.

А что, если бы она сказала это мне? Если бы наклонилась также близко, обдавая висок теплым дыханием, касаясь грудью моего плеча?

Резко встряхиваю головой, отгоняя наваждение. Какой же жалкий идиот.

Тесса просто делает свою работу, за которую я плачу ей деньги. Я для нее – клиент, строчка в расписании, не более чем приложение к больной собаке. А я пялюсь на нее из своего угла и фантазирую, как озабоченный подросток, которому любой намек на женскую близость сносит крышу.

В горле встает ком. Хватит. Еще не хватало начать пускать слюни.

– Смотри не усни, приятель, – громко бросаю я и с силой толкаю колеса вперед.

Бадди тут же вскидывает голову. Взгляд Тессы отрывается от него и мгновенно переключается на меня. Она медленно моргает, и вся мягкость, предназначавшаяся собаке, исчезает.

– Он не спит, Коул, – спокойно парирует она, не прекращая движений рук. – Это миофасциальный релиз. Мышцы расслабляются, и боль уходит.

Я молча подкатываюсь ближе, останавливаясь в паре метров от них, и скрещиваю руки на груди. Все мое внимание против воли приковано к ней.

– А уборка тоже входит в терапию? – ядовито интересуюсь. – Не помню, чтобы нанимал горничную. Или ты решила, что калека не может сам справиться со своим мусором?

Тесса наконец убирает руки от собаки, выпрямляет спину и смотрит на меня снизу вверх.

– Мне было несложно, я люблю убираться. Да и мне нужно было место на столе.

– В следующий раз просто отодвинь ногой, – огрызаюсь я. – Не надо трогать мои вещи.

– Твои вещи в порядке, – Тесса делает паузу, и её взгляд красноречиво перемещается на мое лицо, задерживаясь чуть выше глаз. – В отличие от твоего лба. Выглядит паршиво.

Я рефлекторно дергаю рукой к ссадине, касаясь пальцами горячей, пульсирующей кожи, и шиплю от боли. Черт. Я совсем забыл про нее.

– Не твое дело, – бурчу я, опуская руку.

– Разумеется, – она равнодушно пожимает плечами, но в её глазах мелькает что-то похожее на тень сочувствия, от которого меня передергивает еще сильнее. – Просто совет: приложи лед, пока не разнесло на пол-лица.

Тесса отворачивается, давая понять, что тема закрыта.

– Мы закончили с массажем. Осталось одно упражнение. И для него мне понадобится твоя помощь.

Она поднимается с пола одним плавным, текучим движением. Даже не опирается руками о пол, просто разгибает ноги и выпрямляется. Легко. Грациозно. Так как я уже никогда не смогу. Сглатываю едкий ком зависти.

– Моя? – фыркаю, скрещивая руки на груди, чтобы скрыть напряжение. – Я думал, ты тут эксперт.

– У меня всего две руки, Коул, – спокойно отвечает она, доставая из сумки широкую неопреновую шлейку-поддержку. – Мне нужно контролировать постановку его лапы. А кому-то нужно быть его опорой. У тебя руки сильные, справишься. К тому же… – она делает паузу, глядя на меня в упор. – Ему нужно чувствовать твою поддержку, когда ему сложно.

Бьет прямо по больному не стесняясь.

– Что надо делать? – сдаюсь я, подъезжая вплотную.

Тесса ловко подсовывает шлейку под живот Бадди, ближе к паху, и протягивает мне две прочные петли-ручки.

– Подъезжай сзади, вплотную. Заблокируй тормоза, – командует она деловым тоном. – Держи его заднюю часть на весу, сними нагрузку. Понял?

– Не тупой, – бурчу я, щелкая рычагами тормозов на коляске.

Перехватываю ручки шлейки, наматывая ремни на ладони для надежности. Бадди тяжело дышит, испуганно косясь на меня.

– Ну давай, дружок, – бормочу я ему уже тише и мягче. – Попробуем встать.

– На счет три, – командует Тесса и опускается на колени прямо перед носом Бадди. Левой рукой придерживает его за ошейник, а второй готовится переставлять больную лапу. – Раз. Два. Встаем!

Я напрягаю бицепсы, тяну шлейку вверх. Бадди кряхтит, когти скребут по паркету. Он неуверенно перебирает передними лапами, рывком поднимая корпус. Задняя часть тела отстает, но он встает на три лапы. Четвертая неуверенно висит в воздухе.

Сердце болезненно сжимается.

– Молодец, Бадди… вот так… – она берет его безвольную лапу и аккуратно ставит подушечками на паркет, корректируя положение. – Коул, чуть ослабь натяжение. Пусть он почувствует пол.

– Он упадет, – резко возражаю я, чувствуя, как пес дрожит.

– Доверься ему. И мне.

Легко сказать. Но я медленно, по миллиметру опускаю руки, выдыхая сквозь зубы. Натяжение шлейки слабеет. Бадди тут же паникует, скулит и пытается завалиться на здоровый бок, но Тесса жестко фиксирует его бедро.

– Стоять, – строго говорит она псу, а потом мягче добавляет: – Давай, малыш. Обопрись. Ты сможешь.

В какой-то момент, когда она едва заметно качает его корпус в нужную сторону, подушечки больной лапы касаются паркета. По-настоящему. Всего на мгновение. Тесса продолжает ритмично покачивать его. Я чувствую каждое движение пса через натянутые ремни. И вдруг натяжение слабеет. Бадди на долю секунды переносит на лапу вес. По-настоящему.

Бадди смог!

Я невольно подаюсь вперед корпусом, и на лице сама собой расплывается идиотская улыбка. Груз вины, который давил на меня с самого дня аварии, вдруг стал легче. Не исчез, нет, но я впервые смог сделать вдох полной грудью.

– Хороший мальчик! – почти одновременно вырывается у нас обоих.

Бадди, услышав двойную порцию похвалы, радостно дергает хвостом, и его тут же ведет в сторону. Он теряет равновесие. Тесса реагирует мгновенно, подхватывая его под грудь, а я, не думая, резко дергаю шлейку вверх, принимая вес на себя, чтобы он не ударился о пол.

В суматохе моя рука соскальзывает по ремню и плотно накрывает ее ладонь. Тепло. Мягко. Короткий разряд статического электричества прошивает меня от кончиков пальцев до самого затылка. Контакт длится всего секунду, пока мы выравниваем пса. Но даже когда я убираю руку, фантомное ощущение ее кожи и тепла, не проходит.

– Отличная реакция, – выдыхает Тесса и поднимает голову, смахивая упавшую на лоб прядь волос. Она слишком близко, дышит часто. На щеках проступают неровные, яркие пятна румянца, ползут по шее, скрываясь под расстегнутым воротом поло.

В последний раз я видел такую реакцию на женском лице, когда девушка задыхалась от оргазма на моих простынях около года назад. И от вида растрёпанной, раскрасневшейся Тессы, в полуметре от моих коленей, у меня вдруг пересыхает в глотке. Я тупо пялюсь на розовое пятно и не могу отвести взгляд.

Интересно, Тесса также краснеет, когда кончает?

Яркая картинка без спроса вспыхивает в голове. Она, обнаженная, на моих простынях. Вся такая же взъерошенная, с волосами, рассыпавшимися по подушке, а румянец ползет ниже, по шее, на грудь, исчезая между ее бедер.

Кровь мгновенно отливает от лица, устремляясь вниз, и по коже пробегают мурашки. А потом, впервые за восемь долгих месяцев, я чувствую знакомую тяжесть в паху. Дышать становится трудно, а сердце колотится где-то в горле.

Неужели?

Я уже начал думать, что эта часть меня умерла вместе с ногами. Но нет. Тело отзывается. Я всё еще мужчина.

Тесса, кажется, тоже что-то чувствует. Она на секунду замирает, ее дыхание сбивается. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. Секунда. Две. Но потом моргает и резко отводит глаза. Торопливо лезет в карман, достает кусочек вяленого мяса и скармливает его псу.

– Заслужил, чемпион, – говорит с улыбкой, но голос звучит сдавленно, почти хрипло. Она несколько секунд чешет Бадди за ухом, затем снова смотрит на меня и добавляет, слегка запинаясь: – И ты тоже, Коул. Спасибо. У тебя… сильные руки. Без тебя я бы его не удержала.

В её голосе нет снисхождения. Она смотрит на меня не как на инвалида, а как на мужчину, который только что решил проблему.

«Сильные руки».

Память подкидывает картинки из прошлой жизни, когда я мог подхватить девчонку, прижать к стене, чувствовать ее тело всем своим. Но какая разница, какие у меня руки, если я больше неспособен быть нормальным мужчиной? И тем более строить отношения!

Тесса, бесспорно, красива, молода, и у нее наверняка есть парень или очередь из чертовых поклонников. Рядом с ней должен быть мужчина, кто сможет бегать за ней по пляжу, гулять в лесу, заниматься сексом на кухонном столе, помогать в клинике. Кто-то, на кого она будет смотреть снизу вверх, а не упираться взглядом в макушку.

Внезапное возбуждение мгновенное затихает, а член сдувается.

Куда я, блядь, вообще лезу? О чем думаю?

Я резко сжимаю челюсти, до скрежета зубов, и цежу сквозь них:

– Обращайся. Руками я хотя бы ещё кое-что могу, да?

Тесса смотрит на меня несколько долгих секунд, слегка прищурившись, и что-то мелькает в ее взгляде. Затем она молча встает и отряхивает колени. Магия момента разрушена. Передо мной снова доктор Тесса Рид. Профессионал.

– Прогресс очевиден, – заключает она, убирая шлейку в сумку. Взгляд деловито скользит по Бадди, потом останавливается на мне. – Мышцы реагируют хорошо. Отек спадает. Но это не повод расслабляться. Вечером сделайте ему такой же массаж. Десять минут, не меньше. Следите, чтобы не пытался запрыгивать на диван. И никаких резких движений. Через два дня попробуем увеличить время опоры на лапу. Вопросы?

– Нет, – я резко снимаю коляску с тормоза, лязгнув металлом, и разворачиваюсь, обрывая зрительный контакт. – Спасибо.