Читать книгу Избранная для династии Тарэйнэль - - Страница 2

«Будущее нельзя выпросить или отменить.

Можно лишь решить, кому ты позволишь им стать.»

Ночь не собиралась сдавать свои позиции, но в верхних окнах северной башни уже мерцал тёплый свет. Там почти никогда не бывала полная тьма: огоньки горели, как глаза, которые не имеют права закрываться.

Элиан поднялся по винтовой лестнице, считая ступени по памяти. Сначала это было детской игрой – добежать до двери, не запыхавшись, не сбившись со счёта. Потом привычкой. Теперь – чем-то вроде тихого заклинания от волнения.

Пятьдесят семь… пятьдесят восемь… пятьдесят девять.

У резной двери он остановился.

Доски были старыми, потемневшими, но без единой трещины. На них – вырезанные тонким ножом круги и линии, в которых при желании можно было разглядеть и созвездия, и ветви дерева, и сеть рек. Или – пути, по которым идёт время.

Элиан поднял руку и постучал – один раз, негромко.

– Входи, наследник, – голос изнутри прозвучал спокойно, будто она давно ждала.

Он чуть дёрнул уголком губ: это было похоже на неё. Провидица всегда любила делать вид, что знает о гостях ещё до стука. Возможно, так и было.

Дверь отворилась бесшумно.

Комната оказалась меньше, чем о ней рассказывали в шёпоте по дворцу. Никаких высоких тронов, никаких свисающих с потолка гирлянд кристаллов. Низкие шкафы вдоль стен, пахнущие сушёными травами, несколько полок с книгами, круглый стол у окна. Пара кресел – простых, удобных.

И в центре – ковёр с узором, который невозможно было запомнить с первого взгляда. Глаза цеплялись за линии, пытались уловить рисунок, но он всё время ускользал.

Она сидела на подушке прямо на этом ковре, поджав под себя ноги.

Провидица была не такой древней, как о ней любили говорить. Волосы – серебристые, да, но кожа не напоминала смятую бумагу; морщины в основном собирались у уголков глаз – от того, что она часто щурилась и, к ужасу многих, иногда смеялась.

Лишь глаза были по-настоящему старыми. Не по возрасту – по глубине.

– Ты пришёл раньше, чем я думала, – сказала она, не поднимаясь. Голос тихий, но в нём была та особенная ясность, которая обычно принадлежит только колоколам ипропасти.

Элиан шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

– Я не знал, что мы договаривались, – ответил он чуть жёстче, чем хотел.

– Мы никогда ни о чём не договариваемся, наследник, – усмехнулась она. – Но всё равно приходим, когда пора. Садись.

Он опустился на край ковра, напротив, так, чтобы не наступать на линии рисунка. Раньше ему казалось, что если ошибётся и встанет не туда, будущее перекосится, как плохо натянутая сеть. Сейчас он уже не был мальчишкой, но привычка осталась.

– Ты стал тяжелее, – сказала Провидица, чуть склонив голову набок. – Носишь на плечах больше, чем корону, которой ещё нет.

– Я ношу то, что мне дали, – коротко ответил Элиан. – И то, от чего отказываться уже поздно.

Она посмотрела на него внимательнее.

– Глаза.

– Что с ними? – он машинально коснулся виска.

– Ты смотришь так, как смотрят те, кто начал видеть не только вперёд, – спокойно сказала старуха. – Когда человек заглядывает в будущее, он меняется. Но ты… ты смотришь ещё и в сторону. Между.

Элиан сжал челюсти.

– Я пришёл не для того, чтобы обсуждать мой взгляд.

– Ты пришёл, потому что думаешь, что с тобой что-то не так, – мягко отозвалась она. – И, что хуже, – что всё вокруг скоро станет ещё «не так». И ты хочешь, чтобы я это или опровергла, или подтвердила, но ни того, ни другого не хочешь по-настоящему.

Он замолчал. Слова застряли в горле, как кость.

"Знает ли она о снах уже?"

"Видела ли то, что видел он?"

Провидица не спешила. Она протянула руку к низкому столику, взяла небольшую чашку, вдохнула аромат настоя.

– Ты перестал спать по ночам, наследник, – тихо добавила она. – Точнее, спишь слишком глубоко. Так глубоко, что кто-то другой пользуется твоим сном, как дверью.

Элиан резко поднял взгляд.

– Ты… видела?

– Я – старуха, живущая в башне, – спокойно сказала она. – Я вижу меньше, чем все думают, и больше, чем многим хотелось бы. Расскажи мне о ней.

Он уже открыл рот, чтобы, по привычке, возразить или хотя бы уточнить «о ком именно», но язык не повернулся произнести ложь. Не здесь. Не под этими глазами.

Он выдохнул, словно сдался.

– Она… – на секунду он замолчал, подбирая слова, и неожиданно понял, как мало он о ней знает. – Она – человек. Из другого мира. Там странный свет, жёлтый, тусклый. Деревья, похожие на больные. Каменные дороги… И машины, что движутся сами.

Провидица слегка улыбнулась краешком губ.

– Ты хорошо запоминаешь.

– Я не пытаюсь, – раздражённо отозвался он. – Образы сами… держатся. Я вижу её каждый раз чётче. Сначала – как тень. Потом – как силуэт. Теперь – лицо. Я знаю, как она хмурится. Как разжимает пальцы, когда нервничает. Как…

Он осёкся.

Провидица смотрела не на него – на пространство чуть в сторону, будто там, в воздухе, что-то проявлялось.

– Как её зовут? – тихо спросила она.

– Я не знаю, – выдохнул Элиан. – Имя не звучало.

– Значит, ещё не время, – кивнула она. – Имя – это ключ. Иногда дверь появляется раньше замка.

Он нахмурился.

– Ты говоришь, будто это… нормально.

– Нормально – слово для садовников и поваров, – усмехнулась Провидица. – Для видений есть только «бывает» и «не бывает». То, что снится тебе, – бывает.

Она медленно поставила чашку обратно на столик, переплела пальцы на коленях.

– Когда-то, задолго до того, как в твоём доме научились скрывать свои ошибки под золотом, граница между мирами была тоньше. Сны, шаги, голоса ходили туда и обратно, как ветер. Потом кто-то решил, что так – опасно. И запечатал то, что не мог контролировать.

– Мы знаем легенду, – сухо сказал Элиан. – Великий Договор. Спасение Элариона. Цена, которую заплатили предки, чтобы закрыть трещины между мирами.

– Вам рассказывают красивую часть, – кивнула она. – Как было страшно. Как мудро поступили правители. Как мир наконец обрёл покой. Удобная история, чтобы дети гордились и не задавали вопросов.

Она подняла на него взгляд – и на миг в её глазах мелькнула такая усталость, что Элиану стало не по себе.

– Но любой договор – это не только подпись. Это ещё и долг. А долг… всегда возвращается. Даже если наследники делают вид, что не помнят, за что их дом обязан платить.

Слова ударили точно. Дом Тарэйнэль. Его дом.

Элиан сжал пальцы так, что ногти впились в ладони.

– К чему это? – спросил он. – Ты хочешь сказать, что мои сны – плата за чужое решение?

– Твои сны – признак того, что счётчик времени дошёл до нужной отметки, – мягко ответила она. – Ты – не плата. Ты – свидетель. И… проводник.

Он фыркнул безрадостно.

– Звучит ободряюще.

– Ты пришёл не за утешением, – напомнила она. – Ты пришёл спросить: «Опасно ли это для меня? Для королевства? Для Династии?»

Он молчал, но этого и не требовалось.

Провидица закрыла глаза, глубоко вдохнула. В комнате стало чуть тише, будто кто-то затянул шторы между башней и миром. Воздух загустел. Линии на ковре словно выгнулись, поймав в себя её дыхание.

– Девушка из твоих снов… – проговорила она медленно. – Уже в пути.

У Элиана по спине пробежал холодок.

– В каком смысле – «в пути»?

– В буквальном, наследник, – губы старухи дрогнули. – Она откликнулась.

Ему вдруг стало жарко.

– Это невозможно, – глухо сказал он. – Граница закрыта. Договор…

– Договор – стар, – перебила она. – Всё старое со временем трескается. Иногда – сначала по швам, которые не видно.

Она оживила в воздухе привычным жестом небольшой светящийся знак – тонкий круг с пересекающимися линиями. На мгновение перед Элианом возникло что-то вроде карты. Не местности – неба и узлов силы.

В одном месте круг чуть дрогнул, словно по спокойной поверхности воды скользнула невидимая рука.

– Миры соприкасаются, – сказала Провидица. – Не так, как раньше, но… достаточно. Для голоса. Для сна. Для зова. Для шага.

– Зова кого? – он почти прошипел.

Провидица открыла глаза.

– Той, кто должна была прийти. Рано или поздно. Для Династии Тарэйнэль, для Элариона, для самой себя.

Элиан вскинулся.

– Ты хочешь сказать, что это… пророчество?

Слово «пророчество» во дворце обычно произносили шёпотом, как именование болезни, которой уважаемые люди не болеют.

Старуха чуть усмехнулась краем рта.

– Вы называете пророчеством всё, что не можете контролировать. Но да, когда-то была сказана фраза, которую твои предки пытались забыть. Давно. В ту же ночь, когда договаривались о спасении.

Она произнесла медленно, словно доставая слова не из памяти, а из глубины стены:

– *«Когда долг придёт за теми, кто спрятался за закрытой дверью,

между мирами вернётся та, чья кровь не принадлежит ни одному из них.

Она принесёт короне выбор:

быть сломанной, быть снятой

или быть отданной тому, кто не рождён под этими лунами».

Тишина после этих слов была особенно плотной.

Элиан почувствовал, как дёрнулся желудок.

– «Кровь, не принадлежащая ни одному из миров», – повторил он. – Человек?

– Не совсем, – мягко возразила Провидица. – Смешанная кровь – всегда про больше, чем география. Но да. Для вас – чужая. Для её мира – тоже чужая. Таких редко замечают там, где они выросли. Зато очень ярко видят там, куда они не просились.

Он сжал губы.

– И что, по-твоему, это значит? – спросил он. – Что та самая девушка из моих снов… явится сюда и решит, что делать с нашей короной?

– Я думаю, – спокойно сказала старуха, – что твоя Династия слишком долго жила, делая вид, что корона – это только металл и власть. А не ещё и долг, и выбор. И что теперь выбор придётся разделить с кем-то, кто не кланяется вашим легендам.

Элиан медленно выпрямился.

– Ты говоришь, будто это уже решено.

– Решено только одно, наследник, – она посмотрела на него пристально. – Что она пойдёт по твоему следу. Что твой сон был для неё – зовом. Что шаг уже сделан. Всё остальное – не высечено ни в одном камне.

Он почувствовал, как мысль, от которой он всё утро отворачивался, наконец догнала его и встала прямо перед ним.

– Ты уверена, что это… не угроза? – спросил он тихо. – Что она не… оружие против нас?

Провидица чуть прищурилась.

– Угроза – это слово, которым власть называет всё, что не может подмять под себя, – ответила она. – Она – возможность. Для вас – стать лучше. Или – быть сломанными. Для неё – наконец-то стать собой. Для этого мира – выжить честнее, чем в прошлый раз.

Она чуть наклонилась вперёд.

– Но если ты хочешь услышать простую фразу: нет, я не вижу в ней тьму. Я вижу в ней… тяжесть. И силу, которую пока некуда приложить, кроме как к собственной жизни.

Сердце Элиана ударило сильнее.

Глаза Гвендолин вспыхнули в памяти – чужие, упрямые. Он сам не понял, почему мысленно назвал её именно так, будто имя уже знало дорогу.

– Что я должен сделать? – выдохнул он.

– Ах, вот он, любимый вопрос королей, – усмехнулась Провидица. – «Скажи мне, что делать». Но я – не твой советник по налогам и не командир стражи.

Она на секунду замолчала, затем всё же добавила:

– Когда дверь откроется – не пытайся захлопнуть её силой. Слишком поздно. Не позволяй страху Династии решать за тебя. И не позволяй им прикрыться твоим именем, если они решат уничтожить то, что не понимают.

Она протянула к нему руку, костлявую, лёгкую, и на мгновение коснулась его запястья.

– И ещё, наследник. Когда встретишь её – не смотри на неё, как на ответ. Смотри как на вопрос. Тогда, возможно, ответ будет не таким, как ждут от тебя твои предки.

Он поднялся.

– Значит, это… неизбежно? – спросил он. – Её приход?

Провидица улыбнулась странной улыбкой, в которой было и сожаление, и лёгкая насмешка.

– Наследник дома Тарэйнэль спрашивает о неизбежности того, что его же дом когда-то запустил, – сказала она. – Ты уже давно идёшь по дороге, выложенной чужими решениями. Разница между тобой и теми, кто был до, только в одном: у тебя ещё есть шанс повернуть.

– Куда? – горько спросил он.

– К ней, – просто ответила она. – Или – от неё. Разница между этими «куда» и будет той самой историей, которую потом станут рассказывать о тебе.

Он молчал. В груди ныло – от бессилия, от злости, от странного, тихого страха.

– И ещё, – добавила Провидица, уже отворачиваясь к окну. – Следи за лесом.

– За лесом? – не понял он.

– Когда границы сдвигаются, – тихо сказала она, – лес всегда знает первым.

***

Лес знал.

Гвендолин уже чувствовала это каждой клеточкой. Стоило сделать третий шаг, как ощущение чужого – и в то же время странно родного – взгляда стало почти осязаемым.

Она медленно повернулась вокруг своей оси.

Высокие стволы тянулись к небу. На некоторых – светились тонкие прожилки, будто под корой текла не сок, а чистый лунный свет. Ветер, если он здесь и был, не холодил кожу, а скорее касался, как вода.

Гвен никогда не была особенно близка с природой. Её максимумом были комнатные растения, которые упорно пытались умереть, несмотря на все её старания, и редкие поездки с одноклассниками «на шашлыки», где больше пили, чем смотрели на лес.

Но здесь всё было по-другому.

Лес не был декорацией. Он был… собеседником.

– Я правда свихнулась, – шепнула она. – Разговариваю с деревьями в воображаемом мире. Прекрасно. Ещё чуть-чуть – и можно будет записываться к психиатру. Если тут вообще есть психиатры.

Ответом ей был лёгкий звон – где-то над головой качнулась тонкая веточка, и капля света сорвалась вниз, растворившись, не долетев до земли.

Гвен вздрогнула.

– Это… ты… так здороваешься? – нервно спросила она у ближайшего дерева. – Или предупреждаешь, что я непрошеный гость?

Дерево, разумеется, не ответило. Но воздух вокруг всё так же оставался наполненным вниманием, и это было почему-то менее страшно, чем полное безразличие.

Гвен снова посмотрела на небо.

Три луны. Три.

Какая-то часть её – та, которая в детстве до дыр зачитывала книжки про порталы и избранных, – тихо пищала от восторга. Другая – взрослая, уставшая, циничная – холодно напоминала, что всё это может оказаться предсмертной галлюцинацией.

Она провела рукой по стволу ближайшего дерева.

Кора была тёплой. Настоящей. Под пальцами чувствовались неровности, тонкие бороздки. И где-то глубоко-глубоко, совсем на границе ощущения, – слабое, медленное биение. Как пульс.

– Ладно, – выдохнула Гвен. – Допустим, это не сон.

Слова прозвучали отчётливо. Лес будто чуть плотнее сомкнулся вокруг, прислушался.

– Тогда… где я? – спросила она у тишины. – И как, чёрт возьми, мне отсюда выбраться, если захочу?

Тишина не собиралась отвечать.

Но где-то впереди, за деревьями, на миг вспыхнуло что-то – не такое мягкое, как свет листьев. Более резкое, вертикальное, будто кто-то зажёг факел или кристалл.

Гвен напряглась.

– Люди? – вырвалось у неё. Она тут же осознала, насколько это глупо в мире с тремя лунами. – Ну… существа?

Ответом был совсем другой звук – резкий, чёткий, металлический. Как если бы два клинка встретились в воздухе или кто-то коснулся чем-то твёрдым о твёрдое.

Гвен инстинктивно пригнулась, хотя ничего к ней не летело. Сердце подпрыгнуло где-то в горле.

"Хватит стоять," – сказала она себе. – "Любой хоррор начинается с того, что герой сначала долго топчется на месте и зовёт "есть тут кто-нибудь?". Двигайся."

И она двинулась – осторожно, стараясь не споткнуться, не зацепиться за корни, не наступить на что-то живое.

Каждый её шаг оставлял слабый светящийся след. Если бы кто-то смотрел сверху, он увидел бы, как тонкая цепочка серебряных отпечатков медленно ведёт всё глубже в лес Элариона.

Туда, где Династия Тарэйнэль уже давно перестала видеть свои ошибки.

И туда, где их долг наконец-то пришёл к ним навстречу – в лице девушки, которую в её мире редко звали по полному имени.

Гвендолин.

Гвен.

Избранная, сама ещё не знающая, для чего именно.