Читать книгу Избранная для династии Тарэйнэль - - Страница 6

«Иногда легче поверить, что тобой правит судьба.

Так проще не замечать, как именно ты сам продолжаешь её исполнять.»

Ворота Элариона были открыты.

Это само по себе казалось странным. После леса, стража, щитов и разговоров о долге и пророчествах Гвен ожидала чего-то вроде массивных створок, наглухо запертых, с таинственными рунами и паролями.

Вместо этого – высокий арочный проём, в котором свободно проходили люди. Ну, не совсем свободно: по краям стояли стражи в той же серебристой броне, что и на погранпосту, иногда кого-то задерживали, что‑то спрашивали, досматривали телеги.

Но двери как таковой не было. Только сам факт стены.

– Они… доверяют? – неуверенно спросила Гвен.

– Они… верят в щит, – поправил Элиан. – И в то, что те, кто не должен войти, – не дойдут до ворот.

Он сказал это без особой надежды. Скорее, как повторение чужой уверенности, в которую сам давно уже не верил.

Когда они подошли ближе, разговоры в ближайшей очереди понемногу стихли. Взгляды снова начали собираться на них, как мотыльки на свет.

Страж у арки – более богато снаряжённый, с двумя кристаллами на наплечниках и знаком какого‑то ранга на груди – выпрямился, заметив их. Его глаза на секунду расширились, затем лицо приняло выражение вежливой, выученной нейтральности.

– Ваше Высочество, – произнёс он, приложив кулак к груди. – Эларион приветствует вас.

– И я – его, – формально ответил Элиан.

Гвен уловила, как он слегка меняется, будто надевает невидимую маску: спина становится чуть прямее, голос – ровнее, движения – экономней. Наследный принц включался.

Взгляд стража на миг скользнул к Гвен, задержался на её странной одежде, на лице, на следах усталости и… на том, чего она сама не видела: тонких серебристых искрах под кожей, которые ещё не до конца погасли после встречи со стражем леса.

– Это… – он запнулся.

– Гость, – спокойно сказал Элиан. – Под моей защитой.

Слово «гость» прозвучало тяжеловесно. В мире, где лес и щиты сами отбирают, кого пускать, «гость под защитой» принца явно значило гораздо больше, чем просто «подруга зашла чай попить».

Страж склонил голову.

– Для вас врата всегда открыты, – сказал он. – Прошу.

Никаких вопросов. Никаких «кто это?», «откуда?», «почему светится, как непроверенный артефакт?».

Гвен ощутила, как внутри что‑то сжалось.

– Они даже не спросили моего имени, – пробормотала она, когда они вошли под арку.

– Имя – сила, – ответил Элиан. – Они не имеют права спрашивать у того, кого ведёт наследник. Это… закон, – он чуть поморщился. – Один из немногих, который я не хочу менять.

Она усмехнулась.

– То есть это не уважение ко мне, а к тебе, – сказала она. – Как в моём мире: если ты приходишь с нужным человеком, тебя не трогают. Вопрос только, кто из вас при этом невидимка.

Он бросил на неё взгляд.

– Ты… не умеешь быть невидимой, – сказал он. – Даже если хочешь.

– Это комплимент или приговор? – уточнила она.

– Предупреждение, – спокойно ответил он.

***

Город пах.

Не так, как её – выхлопами, жиром фастфуда и пылью. Здесь запахи были другими: свежий хлеб, жареные зёрна чего‑то ароматного (кофе? его местный родственник?), влажный камень, древесная стружка, пряные нотки трав.

И ещё – лёгкий, почти незаметный привкус магии. Как будто где‑то рядом постоянно работали маленькие, невидимые механизмы из света, и их фон слегка щекотал кожу.

– Столько людей… – выдохнула Гвен.

Улицы были узкими, но живыми. Кто‑то спешил, кто‑то торговал прямо с подоконников, кто‑то сидел на ступенях, перебирая в руках бусины. В окна верхних этажей свешивались цветущие ветви – не горшки, а прямо участки кроны, словно деревья сами тянулись в город.

Местами по стенам шли тонкие кристаллические жилы, похожие на дорожные. Они мерцали ровным светом и время от времени откликались на чужое прикосновение.

– Это… свет? – спросила она, кивая на одну такую жилу над головой.

– И свет, и связь, – кивнул Элиан. – Жилы города. Маги и мастера… слушают через них пульс.

– У вас даже город – живой организм, – пробормотала она. – Удивительно, что вы ещё не придумали налог на сердцебиение.

Он не понял, но уловил знакомое «налог».

– Налоги… – протянул он. – Есть. Но не на сердце.

Она отмахнулась.

С каждым шагом взглядов становилось больше. Где‑то за их спинами уже наверняка бежали слухи: наследник вернулся, с ним – кто‑то. Странная. Чужая. Лес и щит её пропустили.

– Сколько у нас есть времени, пока… – она кивнула куда‑то в сторону дворца, – те, кто наверху, поймут, что ты уже в городе?

– Немного, – честно сказал он. – Нас увидели у ворот. Жилы города… уже шепчут. В башне совета зажгутся кристаллы. Они поднимут записи. Отправят слуг.

Он перечислял это почти равнодушно, как известный ему до зубной боли ритуал.

– Значит, – подытожила она, – у нас есть окно, пока на нас ещё не смотрит весь зал софитов.

– Окно, – повторил он её слово, мысленно примеряя. – Да. Сначала – туда.

Он кивнул в сторону, не к дворцу.

– Не к короне? – удивилась она.

– Корона подождёт, – сказал он. – Тот, кто… понимает больше, чем она, – нет.

– Провидица, – догадалась Гвен.

Он кивнул.

***

Башня Провидицы смотрела на город отдельно.

Она не была самой высокой – во дворце наверняка нашлись бы и повыше, – но в её силуэте было что‑то особенное. Узкие окна, лёгкий разворот к лесу, а не к центру. На верхних ярусах – светящиеся кольца, как тонкие обручи, надетые на камень.

– Она тебя… не боится? – спросила Гвен, поднимаясь следом за Элианом по очередной винтовой лестнице.

– Она боится только одного, – отозвался он. – Когда никто не слушает.

– Знакомо, – пробормотала она.

Ступени были вытерты посередине – явно не одним поколением ног. Здесь часто ходили. Или ходили одни и те же, но долго.

У двери, уже знакомой по его воспоминаниям, он остановился. Постучал один раз – тихо, но уверенно.

– Входите, наследник, – прозвучало сразу, без паузы.

Гвен прикусила губу.

– Она реально так делает? – шёпотом спросила она. – Каждый раз?

– Да, – сухо сказал он. – Привыкай.

Дверь открылась сама собой.

***

Комната была той же, что видел Элиан во сне и наяву: шкафы с книгами и травами, круглый стол, ковёр с ускользающим узором. Только сейчас здесь было чуть светлее – дневные кристаллы добавляли к мягкому сиянию ночных свой голубоватый оттенок.

Провидица сидела на том же месте – на подушке в центре ковра. Но на этот раз она поднялась, когда они вошли.

– Я редко принимаю гостей дважды за сутки, – сказала она, глядя прямо на Элиана. – Но, похоже, сегодня день нарушенных привычек.

Её взгляд скользнул к Гвен.

И изменился.

Не так, как у стражей – там было уважение к титулу и суеверный страх перед легендой. Не так, как у жителей, – смесь любопытства и недоверия.

В её глазах было узнавание.

Не как человека – как явления.

– Добро пожаловать, Гвендолин, – произнесла она мягко, без вопроса. – Или ты предпочитаешь, чтобы тебя звали короче?

Гвен почти подпрыгнула.

– Ты… – она сглотнула. – Ладно, глупый вопрос.

Провидица улыбнулась одними глазами.

– Увидеть тропу – не значит идти по ней, – сказала она. – Но кое‑что я вижу давно.

Она жестом пригласила их ближе.

– Садись, – обратилась она к Гвен. – Только не наступай на эти линии, – она кивнула на рисунок ковра. – Они обидчивые.

– Рисунки? – не поняла та.

– Дороги, – поправила Провидица. – Но сегодня мы не их обсуждаем.

Элиан устроился напротив, чуть в стороне, оставляя Гвен место по центру круга. Это само по себе было необычно: место «фокуса» обычно занимал тот, кто задаёт вопросы, а не тот, кто на них отвечает.

– Твои сны… – начала Провидица, взгляд её на мгновение задержался на наследнике, – успели изменить направление. Они уже не только проходят через тебя. Они пришли к ней.

– Я это почувствовала, – тихо сказала Гвен. – В парке. И там, с лесом. И сейчас… – она помедлила, – щит города. Он… трогал меня.

– Город всегда проверяет новых, – кивнула старуха. – Но ты для него не просто новая. Ты – нарушение привычной картины. В этом нет ничего плохого, – она усмехнулась. – Но привычкам редко нравится, когда их ломают.

Гвен вздохнула.

– Я привыкла быть нарушением. Только раньше это считалось просто… «не такой, как надо».

– «Как надо» – очень гибкое понятие, – заметила Провидица. – Те, кто сегодня определяют, что «надо» Элариону и Династии, тоже когда-то казались неправильными своим предкам. Но если дать им возможность, они перепишут даже память о собственных ошибках.

Она посмотрела прямо на неё.

– Расскажи мне, как ты сюда пришла. С самой первой мысли.

Гвен поморщилась.

– Это будет длинный сеанс терапии, – проворчала она. – Вы ещё чай поставьте.

Но всё равно начала говорить.

Про парк. Про зов. Про ворота. Про ощущение чужой, но странно знакомой нити, тянущей её вперёд. Про свет в пальцах. Про шаг. Про лес. Про стража, спросившего, чья её тропа. Про то, как она впервые честно ответила.

Провидица слушала, не перебивая. Элиан – тоже. Только иногда его пальцы невольно сжимались в кулак на особо важных моментах.

– Я не хотела… – закончила Гвен, вдруг устав, – ничего этого. Я не просила. Я просто однажды сделала не тот поворот. Или, может, впервые – тот, который мне хотелось.

– Это всегда так, – тихо сказала Провидица. – Никто не пишет прошение: «Сделайте меня тем, от кого зависит несколько миров». Это были бы очень странные люди. Или очень глупые.

Она чуть улыбнулась.

– Ты… чувствуешь лес, – продолжила она. – И щит. И, – она наклонила голову, – кое-что ещё, но об этом позже. Значит, кровь в тебе помнит.

Гвен напряглась.

– Вы уже не первая, кто говорит о моей… крови, – медленно произнесла она. – Я всю жизнь считала себя самой обычной. Максимум – смесью «маминых ожиданий и собственных неврозов».

Провидица хмыкнула.

– В твоём мире любят прятать многое под словом «обычная», – сказала она. – Иногда под ним лежат настоящие чудеса. Просто никто не хочет разбираться.

Она посмотрела куда‑то чуть выше их голов, как будто видела над ними тонкие нити.

– «Кровь, не принадлежащая ни одному из миров», – медленно повторила она старую фразу. – Это не значит, что у тебя нет дома. Это значит, что твой дом… между.

– Прекрасно, – мрачно сказала Гвен. – Даже здесь я между стульев.

– Между – не всегда значит «нигде», – мягко возразила Провидица. – Иногда это значит «над». Или «в стороне». Сложнее, больнее… свободнее.

Она перевела взгляд на Элиана.

– Ты привёл её сам. Не дал стражам у леса вызвать совет. Не позволил погранпосту поднять тревогу, прежде чем войти в город. Ты понимаешь, что уже выбрал сторону?

– Я выбрал не дать им выбрать за меня, – жёстко ответил он. – И за неё.

– Это и есть сторона, – спокойно сказала она. – Против тех, кто думает иначе.

Гвен почувствовала, как всё внутри похолодело.

– Вы говорили… – напомнила она, – что корона должна будет сделать выбор. Сломаться, быть снятой или отданной тому, кто… не рождён под этими лунами.

– Я говорила, – кивнула Провидица. – И слова никуда не делись. Как и те, кто очень хочет повернуть их в свою пользу.

Она взяла со столика маленький кристалл – бледно-серый, с тонкими прожилками. Сжала его в ладони, и тот засветился мягким внутренним светом.

– Здесь, в Доме Тарэйнэль, есть как минимум три силы, – начала она. – Первая – король и его ближайшие советники. Они боятся потерять власть, но ещё больше – лицо. Им проще сделать вид, что всё под контролем. Даже если это уже не так.

– Вторая? – спросил Элиан.

– Вторая – те, кто считает, что Династия зашла слишком далеко, – сказала она. – Они скрытны, терпеливы и уверены, что спасают Эларион… от вас. Они будут видеть в тебе, – она кивнула на Гвен, – шанс сломать корону. Причём совсем. В хаос.

Гвен поморщилась.

– Отлично, – сказала она. – Одни хотят использовать меня, чтобы сохранить корону любой ценой. Другие – чтобы её уничтожить. Есть вариант, где никто не пытается сделать из меня лом или подпорку?

– Есть третья сила, – спокойно отозвалась Провидица. – Те, кто устали бояться и притворяться. Кто понимает, что мир меняется, и Договор, заключённый когда‑то, не может вечной цепью висеть на шее потомков. Они пока разобщены. Им нужен будет… голос.

Она посмотрела на Элиана.

– И на тебя.

Он сжал челюсти.

– Ты хочешь, чтобы я пошёл против собственного дома? – спросил он. – Против отца?

– Я хочу, чтобы ты перестал думать, что «дом» – это только стены и те, кто в них сидят, – жёстко ответила она. – Дом – это ещё и те, кто живут под этими стенами. Ты видел их сегодня, когда шёл через город?

Перед глазами Гвен мелькнули дети у заставы, женщина с суеверным взглядом, страж, боящийся протокола сильнее, чем неизвестности.

– Видел, – тихо сказал он.

– Так вот, – продолжила она, – у них нет доступа к твоих снам. К моим словам. К её «нет». У них есть только последствия ваших решений.

Гвен опустила взгляд на свои руки.

– Вы реально… – медленно сказала она, – рассчитываете, что я смогу… что? Прийти к вашей короне и сказать: «Вы делали всё неправильно, передайте, пожалуйста, власть в более ответственные руки?»

– Если бы всё было так просто, – усмехнулась Провидица, – меня бы не держали в этой башне три человеческих века.

– Три? – выдохнул Элиан. – Ты…

– Старее, чем выгляжу, – мягко сказала она. – Это не важно.

Она наклонилась вперёд.

– Важно то, что выбор не в самой короне. И не в самом факте твоего появления здесь, Гвендолин. Выбор – в том, кем вы двое решите быть для этой истории.

Глаза Гвен сами собой скользнули к Элиану.

– Мы двое? – переспросила она. – Наследник, который видит сны, и девушка, которая всегда не в тему?

– Наследник, который впервые решил не закрывать глаза, – поправила Провидица. – И та, кто впервые решила не вернуться назад, даже когда могла.

Тишина стала гуще.

– Вы… – Гвен облизнула пересохшие губы, – хотите, чтобы мы… вместе… сказали этим вашим трём силам… что?

– Что больше не будет решений без тех, кто платит за них, – спокойно ответила Провидица. – Что Династия – это не только право, но и ответственность. Что Договор – не безусловная милость, а долг, который можно и нужно пересматривать. И что между «сломать» и «оставить как есть» есть третий путь.

Гвен нервно рассмеялась.

– Звучит… красиво, – сказала она. – Почти как политическая программа. Только вы забываете одну мелочь: я понятия не имею, как работает ваш мир. Ваши правила, ваша корона. Я вообще-то… – она выдохнула, – никто. У меня даже в моём мире нет ни статуса, ни власти, ни…

– Зато у тебя есть то, чего давно нет у многих здесь, – перебила её Провидица. – Ты не привязана к их лжи. Ты не росла в их страхах. Ты умеешь смотреть и задавать вопросы, не боясь разрушить удобную сказку.

Она улыбнулась неожиданно мягко.

– И у тебя есть очень полезный навык: ты годами жила так, чтобы не занимать много места. А теперь от тебя требуют занять центр круга. Это больно. Но у таких людей чаще всего получается не идти по чужим колеям.

Гвен фыркнула, но в глазах её мелькнуло что‑то похожее на благодарность.

– И что вы предлагаете *конкретно*? – спросила она. – План, не просто красивые речи. Мне нужно за что‑то зацепиться, иначе я просто лягу на этом ковре и буду тихо истерить.

Провидица хмыкнула.

– План, – повторила она. – Хорошо. Первый шаг: ты появишься при Дворе не как молчащая тень при наследнике, а как "гость под его защитой", чьё существование нельзя обойти молчанием.

– То есть я просто вхожу… – мрачно сказала Гвен, – и всем приходится признать, что я есть.

– Да, – кивнула Провидица. – Второй шаг: ты учишься слушать. Лес, город, людей. Не спешишь доверять никому, кто первый предложит лёгкий ответ. Особенно если этот ответ – слишком похож на то, от чего ты ушла в своём мире.

Гвен слабо усмехнулась.

– «Найди серьёзное дело. Встань в очередь. Будь как все», – пробормотала она. – Знакомо.

– Третий шаг, – продолжила Провидица, – вы двое… – она перевела взгляд с одного на другого, – учитесь доверять друг другу чуть быстрее, чем вас пытаются разорвать на части разные стороны. И да, это самое сложное.

Тишина стала совсем густой.

– Вы… – начал было Элиан, но она подняла ладонь.

– Не притворяйтесь, наследник, – устало сказала она. – Ты пришёл ко мне утром до того, как привёл её сюда. Ты уже тогда решил, что не будешь оставаться просто смотрителем чужих снов. Ты сделал шаг ей навстречу, прежде чем она сделала шаг в этот мир. Так что не надо играть в случайности.

Он вздохнул.

– Я… не хочу, чтобы её использовали, – тихо сказал он.

– Все захотят, – прямо ответила она. – Вопрос в том, кто и как. И кого из них вы двое пошлёте к лесу.

Уголок губ Гвен дёрнулся.

– В лес, – поправила она. – Ваш лес слишком… честный, чтобы принимать таких.

Провидица коротко фыркнула.

– Может быть, ты и правда наша лучшая надежда, – пробормотала она.

Она на секунду прикрыла глаза, как будто прислушиваясь к чему‑то далёкому.

– Совет уже знает, – сказала она. – Они собираются. Ты, – она взглянула на Элиана, – получишь вызов в ближайшее время. Сначала – к отцу. Потом – к тем, кто считает себя умнее отца.

– У нас есть выбор – идти самим или ждать? – спросил он.

– Если вы пойдёте сами, – ответила она, – это будет выглядеть, как сила. Если будете ждать – как оправдание. Выберите, какой рассказ о себе вы хотите подарить истории.

Гвен шумно выдохнула.

– Мне всё ещё не нравится, что я в этом спектакле – одна из главных ролей, – сказала она. – Я привыкла быть массовкой.

– Массовка, – мягко сказала Провидица, – редко умеет разговаривать с лесом.

Она подняла руку – тонкую, сухую – и неожиданно коснулась пальцев Гвен.

Мир на миг деформировался.

Не так, как при переходе между мирами. Не так, как в лесу. Но всё равно ощутимо: звуки притихли, свет стал мягче, линии ковра под её ладонями чуть дрогнули.

Провидица говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало отчётливее, чем следовало:

– Слушай. Не только меня. Себя. Лес. Щит. Тех, кто шепчет, когда думают, что их не слышат.

Гвен ощутила, как где‑то в глубине – там, где раньше было только вязкое чувство собственной «не такой» – что‑то медленно поворачивается. Как будто долгие годы кто‑то держал её голову в одном направлении, а теперь тонко разворачивает – к себе.

– И помни, – добавила Провидица, отнимая руку, – будущее нельзя выпросить или отменить. Можно лишь решить, кому ты позволишь им стать.

Гвен глубоко вдохнула.

– Ладно, – сказала она. – Я… попробую.

Она поднялась.

Ноги дрожали – не от лестниц, от того, что на неё только что навесили. Но где‑то под этой дрожью теплело странное, опасное чувство: если уж ей досталась роль, то в этот раз она хотя бы попробует сыграть её по‑своему.

Элиан тоже встал.

– Мы… пойдём, – сказал он. – Пока они не решили, что могут вызвать нас, как слуг.

Провидица кивнула.

– И, наследник, – добавила она, когда они почти дошли до двери. – Помни, что ты сам – тоже не ответ. Даже если очень хочется быть им.

Он чуть напрягся, но всё же тихо ответил:

– Я… попробую.

Когда дверь за ними закрылась, Провидица осталась одна в удивительно тихой комнате.

Она провела пальцами по узорам ковра.

Линии дрогнули. Две из них, шедшие до сих пор параллельно – одна, отмеченная знаком Династии, другая – тёмной, незнакомой меткой, – осторожно, неуверенно, но всё-таки начали сближаться.

– Ну что ж, – прошептала она. – Дом сделал свой выбор, когда закрыл двери. Теперь посмотрим, что будет, когда внутри окажется та, кому чужие двери надоели ещё в детстве.

Где‑то далеко, в другом крыле дворца, зажёгся кристалл вызова.

В комнате для аудиенций король Дома Тарэйнэль поднял голову.

– Наследник вернулся, – сказал один из советников. – И привёл с собой… кое‑что.

Король посмотрел в сторону северной башни, где огни никогда не гасли до конца.

– Позови его, – тихо сказал он. – И позаботься, чтобы… гостья тоже была приведена.

Он ещё не знал её имени.

Но город, лес и сама граница между мирами уже шептали:

"Гвендолин."