Читать книгу Дом на холме - - Страница 2

Иногда дома не просто стоят на земле. Они вгрызаются в неё. Они становятся её раковой опухолью, искажающей ландшафт, магнитной аномалией для несчастий. Я, как архитектор, знаю это лучше многих: есть постройки, которые рождаются неправильными. Не из-за кривых стен, а из-за изначального, заложенного в проект проклятия – геометрии, противоречащей не только здравому смыслу, но и чему-то более глубокому, инстинктивному. Тот дом на холме был именно таким.

Мы купили его не потому, что не видели этого. Мы купили его потому, что к тому моменту наша собственная жизнь уже настолько напоминала кривое зеркало, что перспектива жить в физическом его воплощении казалась нам если не справедливой, то логичной.

Машина рывком съехала с асфальта на грунтовку, и этот стук колёс стал похож на отсчёт последних секунд перед неким неизбежным событием. Тишина в салоне «Фокуса» была не просто отсутствием разговора. Это была плотная, осязаемая субстанция, продукт пяти лет брака, из которых последние два мы потратили на то, чтобы методично, по кирпичику, возвести между собой эту тихую, удобную стену.

Я смотрел на профиль Марии, прильнувшей к окну. Она изучала подступающий лес с видом критика, оценивающего декорации к плохой пьесе.

– Похоже на путь к цитадели злого волшебника, – сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, без эмоций. – Не хватает только воронья на ветках.

– Вороньё умнее, – пробормотал я, цепляясь за руль на очередной колдобине. – Оно бы сюда не полетело.

Это была наша старая игра – обмениваться колкостями, притворяясь, что это остроумие. Когда-то это смешило. Теперь это просто ритуал, как перекрёстное клацанье шпагами перед началом дуэли, на которой оба уже смертельно устали.

Дорога вилась вверх, сосны смыкались над ней, создавая туннель, поглощавший и без того скудный свет хмурого осеннего дня. Я думал о термине «архитектурная агрессия». Есть здания, которые нависают, давят, стремятся подавить. Этот дом, судя по фотографиям, использовал другую тактику. Он заманивал. Он предлагал себя как решение. Уединение. Покой. Новый старт. Он был идеальным зеркалом для нашего отчаяния, и мы клюнули, как одуревшие рыбы на блестящую, пустую внутри блесну.

– Последний поворот, – объявил я, хотя навигатор уже давно умер, а эту дорогу я выучил по памяти, изучая спутниковые снимки с маниакальным упорством, с каким обречённые изучают карту местности, где им суждено сражаться.

И он появился.

Не постепенно, не проступая сквозь листву. Нет. Дорога вырвалась на открытое плато – и он был просто там. Весь. Сразу. Как будто его не построили, а материализовали, нарушив все законы перспективы.

Он был чёрным. Не в переносном, а в прямом смысле. Камень, из которого он был сложен, поглощал свет, отливая тусклым, влажным багрянцем, как запёкшаяся кровь. Это была не готика, не романтика. Это была индустриальная глыба, брошенная на зелёное плечо холма с силой метательной машины.

Мои профессиональные инстинкты, обычно щебечущие о пропорциях и стилях, онемели. Мозг пытался разложить его на составляющие – окна-бойницы, плоскую линию карниза, слишком массивный для такого склона фундамент – и отказывался складывать обратно в целое. Это была не архитектура. Это был объект.

Я заглушил двигатель. Тишина, нахлынувшая вслед, была абсолютной, мёртвой, как в вакууме. Ни шелеста, ни щебета, ни гула насекомых. Даже ветер, секунду назад теребивший верхушки сосен, здесь, на плато, затих, будто наткнувшись на невидимый барьер.

– Добро пожаловать в новое начало, – сказал я, и мои слова прозвучали похабно громко, кощунственно, как крик в часовне.

Мария молча вышла из машины. Она не смотрела на дом. Она смотрела под ноги, на землю. Потом медленно подняла голову и обвела взглядом периметр плато. Её лицо, было таким выразительным и пустым.

– Здесь ничего не растёт, – констатировала она. – Ни травинки. Только щебень и это…

Я последовал за её взглядом. Она была права. Чёткая граница – со стороны леса чахлая, но жизнь: мох, папоротник, мертвая трава. И со стороны дома – стерильная полоса шириной метров в десять, будто земля здесь была отравлена или выжжена. Дом стоял в центре этого мёртвого круга, как алтарь.

Холодный комок, не имеющий отношения к погоде, сформировался у меня под рёбрами. Это был инстинкт, древний и глупый, кричащий «место силы» и «не входить» на языке доисторического страха. Я загнал его поглубже, наступив на него всей тяжестью рациональности. Геология. Близко к поверхности скальная порода, бедные почвы. Всё объяснимо.

– Зато вид… – начал я, но голос сломался. Вид был. Вид на долину, тонущую в стелющемся снизу, как молоко, тумане. Он был одновременно грандиозным и удушающе клаустрофобическим. Мы были на вершине мира, но мир вокруг нас исчезал.

– Ключ, – напомнила себе Мария, словно пробуждаясь от ступора. – У нас есть ключ? И где тот агент?»

Я похлопал по карману, где лежала тяжёлая, ржавая связка.

– Прислали почтой. Сказали, встретит на месте. Наверное, опаздывает.

Я не стал говорить о том, что последний раз связывался с агентством три дня назад, и трубку взял какой-то невнятный человек, сказавший «да-да, всё в порядке» и бросивший её.

Мы двинулись к лестнице, грубо сколоченной из тех же чёрных камней. Воздух стал плотнее, холоднее. На середине подъёма Мария замерла.

– Алекс.

– Что?

– Ты чувствуешь?

– Что?

– Тишину, – она обернулась ко мне, и в её глазах впервые за долгие месяцы я увидел не усталость или раздражение, а чистый, детский испуг. – Настоящую тишину. Её нет даже в глухой тайге. Здесь… здесь звук просто не рождается.

Я прислушался. Она была права. Не было даже привычного фонового гула в ушах. Будто мы вошли в звуконепроницаемую камеру. Это было настолько противоестественно, что у меня закружилась голова.

– Идём, – резко сказал я, беря её за локоть. Её рука была ледяной. – Промёрзли уже. Надо зайти внутрь.

Дверь поддалась не сразу. Ржавый ключ с скрежетом провернулся в замке, и когда я нажал на чугунное кольцо, тяжёлое полотно отворилось с протяжным, скрипучим вздохом, который прокатился эхом по пустоте внутри – первому звуку, который мы услышали от дома. Он звучал как приглашение. Или как предупреждение.

Из темноты пахнуло не сыростью и не тленом. Пахнуло стерильным холодом, озоном после грозы и чем-то ещё… металлическим, сладковатым. Я шагнул через порог, моя тень упала на гладкий бетонный пол.

– Здравствуйте? – крикнул я, и моё «эхо» ушло вглубь, не встретив ни единого препятствия, ни одной поверхности, готовой его вернуть.

В ответ щёлкнул выключатель.

Резкий, белый, безжалостный свет залил пространство. Он был настолько ярким, таким современным и чужеродным в этой каменной шкуре, что я зажмурился. Когда я открыл глаза, то увидел прихожую.

Она была абсолютно пуста. Идеально отштукатурена и выкрашена в нейтральный бежевый цвет. Ни пылинки. Ни намёка на то, что здесь когда-то была жизнь. Это было похоже не на дом, а на чистый холст. Или на ловушку, которую только что зарядили и поставили на взвод.

Мария переступила порог, застыв у меня за спиной. Я услышал, как она задержала дыхание.

– Алекс, – её шёпот был похож на шелест сухих листьев в этой мёртвой тишине. – Здесь что-то не так. Здесь всё… неправильно.

Я обернулся, чтобы сказать ей одну из своих приготовленных успокаивающих фраз. Но слова застряли в горле. Потому что в её широко открытых глазах я увидел отражение. Не своё. А окна – того самого огромного окна в гостиной, что было у нас за спиной. И в этом отражении, в тёмном стекле, на фоне белого тумана, я на долю секунды увидел чёткий, тёмный силуэт. Человека. Стоящего снаружи и смотрящего внутрь.

Я резко обернулся.

Никого. Только густой, непроглядный туман, облизывающий стёкла.

Сердце заколотилось где-то в районе горла.

– Игра света, – хрипло сказал я. – И твоё воображение.

Но когда я снова посмотрел на Марию, я понял – она тоже это видела. Стена между нами, которую мы так тщательно строили годами, в этот момент дала трещину. Сквозь неё проглянуло нечто общее, древнее и липкое.

Страх.

Дом на холме принял нас. Первый акт был сыгран. Дверь за нами тихо, но окончательно захлопнулась.