Читать книгу Дом на холме - - Страница 3

Свет горел. Это было самым странным и единственным бесспорно положительным фактом. Не тусклое мерцание лампочки-ильича, а ровное, яркое, даже немного агрессивное освещение по всей прихожей и видимой части гостиной. Оно не успокаивало. Оно выставляло всё напоказ.

Мы стояли посреди пустоты, и эта пустота звенела в ушах громче любого шума. Я потянул носом воздух. Ожидал запаха пыли, затхлости, старого дерева – классического аромата «дома с историей». Вместо этого лёгкие заполнил едкий химический коктейль: краска, синтетическая грунтовка, что-то ещё, похожее на новый линолеум или пластик. Пахло как в только что сданной новостройке или… в больничном стационаре после генеральной уборки.

– Ремонт, – сказал я, и моё слово упало на бетонный пол, не оставив эха. – Они сделали ремонт. Смотри, всё идеально.

Мария не отвечала. Она медленно, как лунатик, прошла в гостиную. Её пальцы протянулись и провели по подоконнику огромного окна. Она посмотрела на кончики. Ни пыли. Даже малейшей бархатистой плёнки, которая оседает везде, куда может дотянуться человеческое жильё. Пол был холодным, гладким, без единой трещинки. Стены – будто их выровняли по лазерному уровню и зашпаклевали вчера.

– Идеально, – повторила она, и в этом слове не было ни капли радости. – Слишком идеально. Как будто здесь никто и никогда не жил.

– В этом-то и плюс! – мой голос прозвучал неестественно громко, я пытался заполнить им эту давящую стерильность. – Нам не придётся тратить месяцы на расчистку хлама и борьбу с плесенью. Чистый лист. Ты же всегда хотела чистый лист?»

Она посмотрела на меня. В её взгляде читалась усталая покорность.

– Чистый лист, Алекс, – сказала она тихо, – это когда есть на чём писать. Здесь нет даже бумаги. Здесь есть только… здесь.

Её метафора висела между нами, точная и неуютная. Я отвернулся, решив действовать. Действие – лучший способ заглушить сомнения, которые начали шевелиться в мозгу, как черви в дохлой птице.

– Давай осмотрим наш замок, ваша светлость, – попытался пошутить я, взяв её за руку. Её ладонь оставалась холодной. – Может, там, где-то, они оставили нам бутылку шампанского и корзину печенья. Стандартный набор для новосёлов.

Мы двинулись по коридору. Наш дом – наш. Я пытался вбить себе это в голову. Наш дом. Его стены, его тишина, его неестественно ровные углы в девяносто градусов. Я, архитектор, должен был бы ликовать. Это же мечта: пространство, не обременённое чужими ошибками, готовое принять твой замысел. Но почему-то я чувствовал себя не творцом, а бактерией, помещённой на предметное стекло под микроскоп.

Кухня. Ни одной полки, ни шкафчика. Только аккуратно выведенные из стены розетки и трубы, торчащие из пола там, где должна быть раковина. Вентиляция – идеально чистая решётка, из которой тянуло тем же больничным воздухом. Ни крошки, ни пятнышка, ни намёка на жир или воду.

– Пространство для твоей кухни-мечты, – сказал я, разводя руками. – Итальянская техника, остров посередине, барная стойка…

– Куда поставим мусорное ведро? – перебила Мария своим новым, плоским голосом. – Или здесь мусор не предусмотрен?

Спальни. Три одинаковые коробки с окнами, выходящими на туман, который теперь полностью поглотил мир, превратив окна в матовые белые экраны. Ни гардеробных, ни ниш. Просто кубы.

– Максимализм, – пробормотал я. – Освобождение от лишнего.

– Освобождение от всего, – поправила Мария.

Она зашла в самую маленькую комнату, в дальнем конце коридора. Я остался в дверях. Она стояла ровно посередине, повернувшись ко мне спиной.

– Здесь будет мой кабинет, – сказала она не вопросом, а констатацией. – Здесь. Где нет ни одной полки для книг. Где даже гвоздь в стену не воткнёшь – бетон.

В её голосе прозвучала первая за сегодня живая нота – горечи.

– Мари, всё можно сделать. Мы закажем мебель на заказ, сделаем стеллажи…

– Из чего, Алекс? – она резко обернулась. – У нас остались деньги после этой покупки на «кухню-мечту» и «стеллажи на заказ»? Мы вложили всё, что было. Всё. В этот… в этот пустой куб.»

Она была права. Мы выжгли все мосты. Продали квартиру в городе, доплатив за этот холм. Осталось немного на жизнь и на самую необходимую мебель. Моя авантюра обрела вдруг чёткие, безрадостные финансовые контуры.

– Мы справимся, – сказал я, но это прозвучало глухо. – Главное, что у нас есть крыша над головой. И она… она в идеальном состоянии.»

В этот момент где-то в глубине дома раздался звук. Короткий, металлический, влажный. Щелк-шшш.

Мы оба замолчали, застыв. Мария широко открыла глаза.

– Что это?

– Трубы, – сразу сказал я. – Старые трубы. Воздух в системе. Или вода включилась.

Мне нужно было рациональное объяснение. Мне оно было нужно позарез.

Мы вышли из комнаты и пошли на звук. Он повторился – уже ближе, из-за угла. Там была дверь. Единственная закрытая дверь во всём доме. Мы осмотрели все комнаты – все они были открыты, пусты. А эта – нет.

Она была такая же, как и все остальные – гладкая, бежевая, без намека на фурнитуру, кроме простой стальной ручки. Я потянул. Заперто. Или заело.

Щелк-шшш.

Звук раздался прямо из-за двери.

– Там кто-то есть, – прошептала Мария, отступая на шаг. В её голосе снова был тот же испуг, что и на лестнице. – Агент. Или… или кто-то другой.

– Не говори ерунды, – рявкнул я, но мое собственное сердце заколотилось чаще. Я постучал. – Эй! Кто там?

Ответом была тишина. Потом – едва уловимый, скрипучий звук. Будто что-то тяжёлое и не очень гибкое пошевелилось за дверью.

Я нажал на ручку сильнее, упёрся плечом. Мария схватила меня за рукав.

– Не надо, Алекс! Не открывай!

– Это наш дом, чёрт возьми! – вырвалось у меня. – Я имею право знать, что в каждой его комнате!

Я рванул дверь на себя. Дерево затрещало, но не поддалось. Замок был крепким. Я отступил, разозлённый, чувствуя себя идиотом. И тут мой взгляд упал на пол. Из щели под дверью, тонкой, как лезвие бритвы, тянулась наружу… вода? Нет. Что-то более густое, тёмное. И пахло. Не краской. Чем-то землистым, сладковато-гнилостным. Тот самый запах, который я уловил на пороге, но который потом перебила химия.

Этот запах был настоящим. Он принадлежал этому месту.

Мария тоже его почуяла. Она прикрыла нос ладонью.

– Что это?

– Сырость, – автоматически ответил я. – В подвале, наверное. Конденсат.

Но щель под дверью была сухой. Тёмная полоска исчезла, будто её и не было. А запах всё ещё висел в воздухе, медленно уступая натиску стерильной вони краски.

– Нам нужен ключ, – сказала Мария. – От этой двери.

– У нас целая связка, – я полез в карман и вытащил ржавые ключи. Их было штук десять, все разные, все старинные, неподходящие к этим современным, простым замкам. – Но они… не от этого.

Я попробовал пару самых мелких – они даже не входили в скважину. Остальные были огромными, от амбарных замков. Я почувствовал приступ бессильной ярости. Дом дарил нам иллюзию контроля – свет, тепло, пустота, в которой не за что зацепиться. Но одну дверь он запирал. И ключа от неё у нас не было.

– Позвоним агенту, – предложила Мария, уже доставая телефон. – Спросим. Может, это техническое помещение. Котельная или что-то в этом роде.

Она посмотрела на экран и медленно опустила руку.

– Нет сети. Вообще. Ни одной палочки. Как и в машине.

– Значит, котельная, – быстро заключил я. – Там стоит котёл, насосы. Оттуда и звуки. Запах топлива, может. Ничего страшного.

Я говорил это, глядя на дверь. Она смотрела на меня. Мы оба лгали друг другу и самим себе, и мы оба это понимали. Но эта ложь была сейчас единственным клеем, который мог скрепить наше шаткое спокойствие.

– Хорошо, – сказала Мария, вдруг сдаваясь. В её плечах появилась усталая расслабленность. – Котельная. Потом разберёмся. Я… я хочу посмотреть, где мы будем спать. Или где мы будем пытаться спать сегодня.»

Мы вернулись в самую большую спальню. Туман за окном был настолько густым, что создавал иллюзию стены. Комната казалась герметичным боксом, отрезанным от вселенной.

Мы расстелили на полу наши спальники, поставили рядом две бутылки с водой. Цивилизация. Сидя на этом импровизированном лагере, я вдруг осознал всю сюрреалистичность ситуации: двое взрослых людей, добровольно запертые в пустой каменной коробке на вершине холма, в полной изоляции, с запертой дверью в конце коридора, от которой пахнет землёй и тленом.

Мария сидела, обхватив колени, и смотрела в белую мглу за окном.

– Знаешь, о чём я думаю? – тихо спросила она. – Я думаю о тех людях, которые жили здесь до нас. Почему они ушли? И почему… почему они ничего после себя не оставили? Ни одной забытой игрушки на полу. Ни одного гвоздя в стене. Ни одного рисунка на подоконнике. Это же… неестественно. Даже если выезжали, всегда что-то остаётся. Пыль. А здесь… здесь будто всё отдраили кислотой.

Я молчал. Этот же вопрос сверлил и меня. Архитектура – это след. Жизнь оставляет вмятины, царапины, следы ремонта, наслоения обоев. Здесь ничего не было. Как будто дом умел зализывать раны. Или сбрасывать кожу.

– Может, они были такими же минималистами, как ты, – слабо пошутил я.

Она не улыбнулась.

– Алекс, а что если… что если их никто не вывозил? Что если они просто… растворились? И дом приготовился к новым жильцам? К нам?

Её слова повисли в холодном воздухе комнаты. Снаружи, в тумане, что-то хрустнуло. Один раз. Будто большая ветка сломалась под чьим-то весом.

Мы обменялись взглядом. В этом взгляде не было уже ни раздражения, ни усталости друг от друга. Был общий, чистый, животный вопрос: «Ты это слышал?»

Я поднялся и подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Ничего. Только белизна, непроглядная и равнодушная.

– Это лес, – сказал я, отходя. – Старый лес. Всё время что-то трещит.

Мы легли в спальники, спиной друг к другу, как всегда спали последнее время. Свет мы выключили – щёлк, и тьма поглотила нас мгновенно, без полутонов. Она была ещё гуще, чем туман за окном. Я лежал и слушал. Тишина. Та самая, полная, от которой звенит в ушах. И сквозь этот звон мне начали чудиться другие звуки. Едва уловимые. Скрип. Шорох. Как будто само здание, остывая, сжималось, и его каменные мускулы потихоньку напрягались.

А потом, очень отчётливо, из конца коридора донёсся знакомый звук.

Щелк.

Пауза.

Шшшшш…

Долгий, влажный выдох. Как будто та самая дверь наконец приоткрылась. Или кто-то за ней вздохнул с облегчением.

Я замер, не в силах пошевелиться. Рядом я чувствовал, как замерла Мария. Она тоже слышала.

– Алекс?… – её шёпот был едва слышен, полный детского ужаса.

Трубы, – прошептал я в ответ, и моя ложь в кромешной тьме звучала жалко и беспомощно. – Спи. Это всего лишь трубы.

Но мы не спали. Мы лежали и слушали, как наш новый дом потихоньку начинал дышать. А ключ от счастья, как оказалось, открывал нечто совсем иное.