Читать книгу Весняна. Моя легенда - - Страница 3

– Как же хорошо! Погода дивная, – сказала я, потягиваясь на лавке возле хаты, да жадно вдохнула сладкий аромат чубушника, что кустился рядом. Его нежные белые лепестки тянулись к приветливым лучам, разнося так любимое мной благоухание по округе.

Скоро середина лета. Солнце припекает. На небе ни облачка. Леса наполнены летними ароматами спелых ягод да грибов. Деревья богато убраны яркой зеленью, поспевают вишни с абрикосами. Повсюду трава устлана разноцветными коврами душистых цветов. Куда ни глянь: маки, пижма, клевер, колокольчики да ромашки. А над ними кружатся бабочки, стрекозы и всякие букашки с жучками. Высоко в небе да на ветвях пышных деревьев поют свои весёлые песни птицы. Их голоса мелодично переплетаются с журчанием чистых ручьёв, передавая звонкие трели вдаль. Даже дождь теперь тёплый и ласковый: не бьёт стеной, а словно омывает природу от пыли, как мать моет запачкавшееся дитя, нежно да бережно. Вода в реках, как парное молоко, так и манит окунуться. И ночи стали тёплыми да короткими, точно природа сама подталкивает насладиться её красотой.

Люблю я эту пору года. Да и все другие мне по сердцу. Но душа всё равно тянется к зиме с её свежим воздухом и чистотой первого выпавшего снега. Особенно, когда дует холодный промозглый ветер, неся с собой такой дивный и дикий для этой поры года сладкий цветочный аромат. В такие моменты мне кажется, словно за мной кто-то наблюдает. Я чувствую его пристальный и любопытный взгляд на спине, но знаю, что он не причинит зла, а наоборот, убережёт да позаботится.

– Ох, Веся, – простонала Рыжка, обмахиваясь платком. – Не знаю я, как ты это пекло выносишь и чем оно тебе так даспадобы. Как по мне, так лучше уж в реку ножки опустить, да в тени плакучей ивы подремать. А то и вовсе в подизбище засесть, а ни на лавке этой париться. Так и спреть ненароком можно.

– Что-то эта спекота ни тебе, ни твоим подруженькам вчера не мешала сходить на Лельчика посмотреть! – с улыбкой сказала я и шутливо толкнула подругу в бок локтем. – Или вы так музыку его любите, что и духота вам не помеха?

– Смейся, смейся, Веська! – обиделась на меня подруга. – Только на него что смотри, что не смотри, а он всё одно с тебя глаз не сводит. А ведь вокруг него столько девок красивых вьётся! Одна Милявка чего стоит. А он других вовсе не замечает. Да и как тут заметишь, когда ты такая.

– Какая такая? – непонимающе усмехнулась я.

– А вот такая! Неужто сама не знаешь. Глаза огромные, зелёные, как трава по весне. Нос аккуратно к небу вздёрнут. Губы, как спелая малина. Коса русая до пояса светится, точно ты солнце в ней запутала. А когда смеёшься, в глазах искры блестят, будто задумала чего неладного. И взгляд хитрый такой, как у лисицы. Ни девка, а загляденье! – затараторила подруга.

Я сидела, раскрыв рот. А подруга, помолчав, продолжила то ли хвалить меня, то ли ругать.

– Характер только скверный. Упёртая больно. Никогда никому не уступишь. Всё по-своему выкручиваешь. Всегда знаешь, чего хочешь. Только всё одно на тебя полсела заглядывается! А на меня никто не смотрит, – закончила она, пробурчав последние слова.

– Ну ты скажешь тоже! Полсела! – засмеялась я. – И как это на тебя никто не смотрит? А как же Янко? Да он с тебя глаз не сводит. Только видит, так сразу в улыбке растягивается.

– Ага. Не улыбается, а скалиться, аки умалишённый. Да и не нужен он мне! Баламошка несчастный.

– Вот и мне никто не нужен! Ни полсела, ни Лель ваш, – стала успокаивать я подругу. – Ну что ты, Рыжечка? Я же знаю, что он тебе с малка люб. Я же вижу, как ты на него смотришь ласково, да пылинки сдуваешь. Ты ж мне сестра названая, разве могу я тебя обидеть? Да и не по нраву он мне. Сыграешь ты ещё со своим Лельчиком свадьбу!

– Угу. А если не сыграю? – тоскливо шмыгнула носом Рыжка. Видимо, мои слова её ничуть не приободрили. А мне уж очень хотелось, чтобы она перестала убиваться по своему ненаглядному.

Леля я знала хорошо. Он жил неподалёку от нас в семье пахарей, но родным сыном им не был. Бабка рассказывала, что его нашёл мой батька в лесу, на той стороне границы с Вольными Землями да к нам привёл. Я до сих пор помню того худого чумазого хлопчика, на котором рваная одежда мешком свисала, а огненный опал на шее болтался, точно поводок у скотины. Тогда его остекленевшие глаза были пустыми. Он смотрел так, будто никого не видил. Лель раньше не улыбался. Совсем. Никто не знал, что с ним случилось, да и он никому не рассказывал. Но после того, как его отдали в семью Уршули, хлопчик расцвёл. В заботливых и любящих руках похорошел, да так, что за ним теперь все девки в селе увиваются. А я вовсе не понимаю, что они в нём нашли. Ну ладный он. Говорит сладко и на свирели хорошо играет. Только не по мне это всё. Слишком уж слащавый, хоть и считается лучшим стрелком из лука среди Невров. А к ним, как все знают, попасть не легко. Слишком суровый отбор. Да и не удивительно. Ведь в отряде под началом моего батьки служат только лучшие. Не каждый с лихой нечистью справиться сможет. Говорят, некоторые из них, даже в волков превращаться могут. Только кто ж поверит в такие байки?

– Ну, тогда дураком он несусветным будет, если такую красавицу упустит! А знаешь что? Если так станется, то мы с тобой сами жить будем! И никто нам не нужен. Будем дни вместе коротать. Сидеть, как сейчас на лавочке, да обо всём на свете разговаривать.

– Ага. Прям как бабка твоя Агрифиня Ега, без мужика, да с Ужиком! – усмехнулась подруга. А я стала озираться. Лишь бы бабка не услыхала, как Рыжка её назвала. Не любит она, когда её так кличут. Потому все в околице её называют бабка Финя. – Так и хозяйство развалится.

Я знала, что Рыжка права. Тяжко в деревне без мужика. Хорошо хоть батька мой временами приезжает, да помогает по хозяйству. Избу подлатает, скот подлечит, поле перепашет. Мы бы и одной зимы без него не пережили. Но очень мне уж не хотелось признавать этого перед подругой, да и настроение поднять ей не помешало бы.

– Ой, не выдумывай Рыжа! – сказала я с уверенностью в голосе. – Мы с тобой ещё не с таким справится можем! Я вишь какая сильная…

– Эй, сильная моя! – раздался чуть сипловатый голос над нашими головами. Да так неожиданно, что я аж пискнула от испуга. А Рыжка и вовсе чуть с лавки не свалилась. Мы подняли головы вверх. Из распахнутого окошка на нас глядела худенькая, немного скрюченная старушка.

Бабка Финя уже давно была не молода, хоть для своих лет всё равно оставалась жвавой. Глаза её заволокла белёсая пелена, лицо покрыли глубокие морщины, а волосы нещадно окутала серая седина. Нескольких зубов не хватало, от того и голос казался шипящим, похожим на змеиный. Но мне всё равно нравилось слушать её сказания и легенды. Да и рассказывать про нечисть с добрыми духами у неё хорошо выходило. Нравилось, как она обучает лекарству, заговорам да разного рода ведовству. Я любила её, хоть большинство селян, наоборот, побаивались.

– Сходи по воду к ручью. И набери полные вёдра. Да коромысло не сломай, как давеча! А то батька только через шесть дзён будет. Да той поры придётся вёдра в руках тягать. Ну, чего сидишь? – стала поторапливать меня бабка. – Обед скоро готовить.

– Ладно, Веська, пора мне, – быстро встав, пропищала подруга, ещё не отошедшая от испуга. – Приходи вечером на поляну. Хороводы с девчатами поводим, байки посказываем, да свирельку послушаем. Очень уж Лель ладно играет, – и с этими словами мигом скрылась за хатой.

Я нехотя поплелась за коромыслом и отправилась к ручью. Хоть мне и не хотелось никуда идти, но погода была и впрямь дивная, а открывающиеся виды быстро подняли настроение. Дорога до ручья шла через сад с ароматными фруктовыми деревьями и, виляя меж ними, превращалась в тоненькую тропинку, по бокам которой тут и там росли разные яркие цветы. Пчелы жужжали над благоухающими бутонами, собирая их пыльцу. Птицы щебетали свои звонкие песни, и я невольно начала вторить им, напевая приятную ненавязчивую мелодию. Всё вокруг пело, и я поддалась этому влиянию природы. На душе стало так спокойно и радостно, так беззаботно.

Впереди с ветки на ветку играючи перепрыгивали горихвостки, мелькая рыжими хвостами. И я тут же вспомнила слова подруги.

«Рыжка так говорила, будто попрекала меня чем-то. С обидой, что ли. Только вот что я ей такого сделала? Нет, я, разумеется, знала, что хороша, и многие хлопцы в деревне на меня заглядываются, но моя вина то в чём? Я ж не вешаюсь на каждого, кто на меня глазеет. Да и она вроде бы не дурна собой. Вон какие глазища янтарные. И характер у неё складный, никогда не перечит старшим, лишнего слова не скажет. Подумаешь, сварливая немного, зато всегда поможет делом или советом. А какие у неё пироги с вишней вкусные! Ладная жена будет. Только видно, она ничего этого в себе не замечает. Любит больше других, чем себя. И в особенности этого Леля. Что она в нём нашла? И почему он ко мне привязался? Я вроде бы повода не давала, глазки не строила и вообще старалась в его сторону не глядеть. А он как банный лист, ей Богу, не отлепить. Ходит за мной попятам. Там, где я там и он. Точно знает, где я буду. Или метка на мне какая?»

– Здравствуй, Веснянка, – улыбнулся мне светловолосый хлопец.

«Ну вот, помяни окаянного, как говориться. Так он и придёт.»

Кого-кого, а его точно сейчас видеть не хотелось. Я с Рыжкой из-за этого Лельчика только что чуть не поссорилась, а подругу терять мне не хотелось. Тем более она у меня, можно сказать, одна. Остальные девки в деревне меня недолюбливают и сторонятся. То ли из-за внешности, то ли из-за характера, а может и вовсе из-за бабки. Про неё разное в деревне болтают, но уважают. Ведь она одна в силах даже «мёртвого поднять» а уж вылечить обычную хворь, так раз плюнуть.

– Здравствуй, Лель, – просто ответила я, не давая повода для продолжения разговора.

Мне не хотелось с ним говорить. Потом проблем не оберёшься. Опять Рыжка донимать станет. Знаем, проходили уже. В прошлый раз она так рыдала, что Лель меня танцевать пригласил. Пришлось до полуночи слёзы ей утирать.

– Я вижу, ты за водой пришла. Давай подсоблю, – не унимался он.

«Вот же прилип. Шёл бы уже своей дорогою, да меня не трогал. Так нет же.»

– Спасибо, я сама справлюсь.

– Веснянка. Ты девушка хрупкая, тебе помощь нужна. Натаскаешься ещё тяжестей, – продолжил настаивать Лель.

«Да. Он от меня точно не отстанет. Ладно, попользуюсь его силой, раз девать куда, не знает. Вечно всем помогает. Так чем же я хуже? Вода в ручье ледяная. Точно руки поморожу. И коромысло тяжеленное. Вот пусть и тащит. Помощничек. А Рыжке об этом не скажу. От подруги утаивать ничего не хочется, но тут ведь ничего такого страшного не случилось. А если узнает, то потом придумаю, как избежать ливня из слёз.»

Я согласилась на помощь и, пока Лель медленно набирал воду, стала любоваться здешней природой. Отсюда были видны горы, расположенные почти по всей границе с королевством Фрюлинге. Горы. Они всегда поражали меня своей величественностью и мощью. Для меня это невероятная красота, наполненная загадками и тайнами. Я часто представляла себе, как стою на самой высокой вершине, раскинув руки в стороны, и ощущаю, как пронизывающий ветер обвивает меня со всех сторон. Как развиваются мои волосы и одежды. Я, словно птица, парящая над землёй, вижу с высоты бесконечные просторы. Неумолимо и беспрестанно бегущие потоки синих рек, огибающих дремучие леса с раскинувшимися вековыми деревьями. Неприступные подножья могучих гор, усеянные гротами и непроходимыми расщелинами. Суровые даже для самого бывалого путника. Бескрайние золотые поля и зеленеющие луга с разноцветными островами пахучих цветов. Еле заметные с высоты своими проблесками, тоненькие журчащие ручьи. Тенистые и приветливые сады, встречающие спелыми фруктами да песнями певчих дроздов. И, конечно же, селения с их маленькими хатками, из труб которых клубиться дым, зазывая погреться у тёплой печи да отведать только что приготовленную бабкой мачанку с блинами и парным молоком.

– Веснянка, нам пора. Веснянка! – окликнул меня светловолосый и положил руку на плечо.

Он уже закончил наполнять вёдра студёной водой и стоял подле. Хлопец смотрел на меня пытливым взглядом и улыбался так, что я невольно залюбовалась его голубыми, словно солнечное небо, глазами. В них отражались и детская игривость, и беззаботная весёлость, и жизнерадостность, и что-то ещё… странное, настойчивое, искушающее…

Лель наклонился и, не отрывая взгляда от удивлённых глаз, прильнул ко мне губами, нежно касаясь лишь самых кончиков. Я остолбенела, не веря и не осознавая до конца, что происходит. Его губы были теплыми, влажными и слишком мягкими для хлопца. Одно мгновение и он усилил нажим, видно посчитав мой ступор как приглашение. Я быстро оттолкнула его и попятилась назад, при этом умудрившись подвернуть лодыжку. Лель хотел меня подхватить, но я увернулась и бросилась что есть мочи обратно в село. Я не оглядывалась и не останавливалась. Просто мчалась сломя голову в безопасное место.

«Да, что ж, мышь его задери, он творит? Какого Лешего это было? Ему что, ум Полудница заплутала? Зачем он меня поцеловал? Знает ведь, как Рыжка на него смотрит. Рыжка… Ей точно об этом знать не надо, а то от горя ещё руки на себя наложит. Хорошо, если всё только слезами обойдётся. Ну вот за что мне всё это? Я точно в прошлой жизни кому-то знатно напакостила, а теперь за всё расплачиваюсь. Хлопец, что люб моей подруге, поцеловал меня. Хуже и не придумаешь! И как мне теперь быть? Как себя вести рядом с ним? Стану отводить взгляд, так Рыжка что-то заподозрить может, а буду вести себя как всегда и приветливо улыбаться, так он не то подумает.»

С такими мыслями я бежала, минуя деревья да кусты. И как только в них не врезалась? Не знаю.

Зато знаю, как знатно, со всей дури влетела в батьку, стоящего подле избы. Я просто его не заметила из-за всего, что творилось в моей голове, и с жалобным вскриком припечаталась к его груди.

– Я, разумеется, знал, что ты, доченька, по мне соскучилась, но от таких объятий и кости переломать не долго, – со смехом в голосе проговорил мужчина, заботливо меня приобняв.

Он был на головы три выше меня. Такой сильный и огромный, как медведь. Его серебристые волосы, всегда собранные в невысокий хвост, обвязывал тонкий красный шнурок. А сзади висела шкура серого волка с открытой пастью, окутывая широкие плечи, словно плащ. Она скрывала меч и метательные ножи, закреплённые на кожаном поясе.

Батька часто учил меня метать их, когда был свободен от походов. Сначала у меня, мягко говоря, плохо получалось. Я даже не могла попасть в неподвижную мишень с трех шагов. Но моё упорство и его терпеливость сделали своё дело. Он всегда смотрел на меня с теплом и какой-то надеждой, что просто не давало мне шанса сдаться. Теперь же я не только могла попасть в жизненно важные точки движущейся цели, но и легко дать отпор натренированным Неврам. Правда, не всем, но какого-нибудь средненького бойца на лопатки уложить сумею.

Батька и бабка обучали меня всему, что знали сами, и при этом говорили: «Всё в жизни пригодиться, Веснянка». А я до сих пор не понимаю, для чего мне все эти навыки да знания. Ведь Вольные Земли защищены не только Богами, но и отрядом Невров. Они считаются лучшими бойцами в ближних землях. Все носят такие же, как мой батька, чёрно-коричневые латы и у всех шкуры волков за спиной. Только Лель почему-то одевается в обычную льняную рубаху да серые штаны, хоть и считается одним из лучших лучников в отрядах.

– Дочка, ты чего тревожная такая? Случилось чего? – с теплотой в голосе спросил отец.

– Да небось опять коромысло сломала! Ну что за девка? – вмешалась бабка, стоящая в дверях хаты. – А где вода то? Я тебя к ручью за чем посылала?

Я осторожно выглянула из-за огромной фигуры и глянула на бабку Финю. Она стояла, уперев руки в боки, да гневно уставилась в мою сторону.

«Ну всё. Мне несдобровать!»

Она так смотрела только пару раз, когда я дважды перепутала травы для лечебного снадобья и чуть не отравила полсела. Ох, и трёпку она мне тогда задала! Неделю седельное мягкое место болело, а звук её злобного крика до сих пор стоит в ушах. Бррр…

Всё тело аж передёрнуло. Мне надо было что-то сказать в своё оправдание. Только вот что? Не говорить же, что так от Леля с его непрошенными поцелуями убегала, что и про коромысло с водой позабыла.

«А может, всё-таки? Пусть батька ему тумаков надаёт. Будет ему наука, как к девкам приставать!»

– Не гневитесь так. Вот ваша вода, – перебил меня светловолосый воздыхатель, когда я только собиралась открыть рот и рассказать всё как на духу. – Здравствуйте, Вайдэвут. Здравствуйте, бабка Финя. Я Веснянке помог коромысло донести. Уж больно оно тяжёлое, – поздоровался курощуп с моими родными.

«Интересно он уже всех девок на селе перецеловал?»

Лель поставил вёдра на землю около нас, и я диву далась когда заметила, что они были наполнены доверху. Вода даже не расплескалась.

«И чему их там в отряде батька учит? Как бегать с полным коромыслом быстрее ветра, да воду в нём сохранить?»

Я для своего роста бегала достаточно быстро, а сейчас и вовсе неслась сломя голову. Но он таки меня догнал.

– И тебе не хворать, – ответил батька, подозрительно глядя на хлопца. – Не из-за тебя ли так мчалась моя Веся, ничего вокруг не замечая?

– Нет. Что ты, воевода? Это мы поспорили, кто до избы добежит быстрее, – нагло соврал голубоглазый.

– И что ж получается, ты моей дочке проиграл? Выходит, не зря я её столько тренировал! Молодец, доченька! Он, конечно, не лучший в беге с утяжелением, но достаточно быстрый. А ты его во как одолела! – с гордостью посмотрел на меня батька и приобнял за плечи. А я только кивнула головой в знак согласия. Не хотелось мне расстраивать его. А соврать язык не повернулся. Я всегда старалась говорить только правду, а если не получается, то лучше и вовсе ничего не говорить.

Батька поблагодарил Леля за помощь и, подхватив коромысло, пошёл в хату за бабкой. Я было тоже двинулась за ними, но меня окликнул нахальный ухажёр:

– Веснянка. Приходи сегодня вечером на луг около реки. Там все соберутся хороводы водить да песни петь. Весело будет.

– Мне пора, – коротко ответила я и шмыгнула в избу.

«Ага. Приходи!»

Меня уже Рыжка звала на луг, но я собиралась найти какую-нибудь причину, чтобы там не появляться. А теперь так тем более! Сегодня вечером у реки соберутся все хлопцы и девки для того, чтобы найти себе пару. Те, что приглянулись друг другу, будут прыгать через костры, да полночи у реки сидеть, миловаться. Друг другу байки рассказывать да хихикать, как умалишённые. Эта ночь у нас Залицальная зовется.

А те девчата, что милого не сыщут, в ночь на самую середину лета будут венки плести да по реке пускать, что бы на следующий год им повезло. Я никогда не ходила ни на ту, ни на другую. Чуждо всё это. Не по мне. Все девчата уже о женихах думают, а мне никто так и не приглянулся. Ни в нашем, ни в соседнем селе нет человека по сердцу. От этого меня Рыжка и зовёт переборчивой. Говорит, я слишком сильно носом кручу. И каждый раз пытается затащить на залицалки. А я каждый раз придумываю, как от неё отвертеться. Раньше не ходила, а теперь то точно туда ни шагу! Ещё чего доброго, Лель за мной там ухаживать станет. Потом всё село прознает. А про Рыжку так вообще молчу! Не станет болей у меня подруги. Нет уж! Спасибо! Сами ходите на такие ночи.

Так я и осталась дома коротать вечер с родными. Батька был этому рад. Больно долго мы не виделись. Я любила слушать его рассказы о том, что с ним приключилось во время его отсутствия, и всё выспрашивать. А он мне и рассказывал без утайки. Всё как было да во всех подробностях. Без прикрас. О том, как спас мальчишку, который на спор зашел за границу Вольных Земель. Он как раз вышел на заброшенное кладбище, а его там уже Вурдалак поджидал. Видно, кровь на стёртых коленках учуял. Батька вовремя подоспел. Вырвал мальца из лап Упыря, что хотел свежей кровушки испить. Да и рубанул ему голову мечом, а потом и осиновый кол в сердце вогнал.

Батька говорил, что Вурдалаками становятся злые колдуны после смерти. Думать они не могут, или не хотят и тело своё их душа покинуть не желает. В гробу лежать им наскучило, от того и выходят на охоту по ночам. Хитрости в них нет, но из-за этого они не меньше других опасны. Почуяв добычу, бросаются на неё и впиваются своими острыми клычищами в плоть человеческую, чтобы высосать всю кровь до последней капли.

После этого мальчишка так долго рыдал да божился, что за границу теперь ни ногой до самой смерти, что и ругать его надобность отпала. Видно, урок свой хорошо усвоил.

Да и рассказал, как прогнал Водяницу с мельницы в соседнем селе. Уж больно она распоясалась. Не давала вдове мельника муку смолоть, да на пропитание заработать. А у той трое сынишек, мал мала меньше, да скотина не кормлена. Вот батька ей и помог.

Водяницы сами не злые, но пакостить страх как любят. Катаются на колёсах мельницы, портят жернова, мутят воду, вымывают ямы да сети рвут. Пользы от них нет, но и за такие шалости убивать не стоит. Надо только прогнать, пригрозив кострищем, и все дела.

А ещё сказывал, как из хаты в селе за Вольными землями Злыдней прогонял. Семья там не плохая жила. Мужик добрый да рукастый. Дети хорошие. Всем помогают, да дурь не гоняют. Трудолюбивые. А вот жена у этого мужика колотовка да вяжихвостка ещё та. Из-за неё им в наши земли хода нет. Уж больно домашние её любили и оставить одну не смогли. Вот эта задор-баба-то на себе и принесла в хату Злыдней. Поначалу всё не сильно плохо было: то тарелка где разобьётся, то кувшин молока опрокинется. А потом начала скотина чахнуть, да в доме всё верх дном ходить. Там не только посуды целой не осталось, но и крыша обвалилась. Не стало семье житья, вот и пришлось помогать. Выманил воевода Злыдней с хаты, в жбан запер, да занёс в бездонное ущелье, чтоб уж наверняка никому оттуда навредить эти злодеи не смогли.

Поведал мне батька и о том, что встретился ему чудный Индрик-зверь. Живёт он под землёй, да появляется только ночью. И страсть как яблоки любит. Их-то зверь из мешка с припасами и стащил у бывалого воеводы, пока тот делал вид, что спит. Индрик-зверь очень могущественный и сильный, даже по-людски балакать может, да желания исполняет. Только вот пока батька спохватился, этого пройдохи уж и след простыл. Вместе с яблоками.

Много чего ещё отец рассказывал про свои походы и нечисть всякую. Так бы и сидели всю ночь, байки травили, кабы не бабка. Она то как раз не особо обрадовалась, что я дома осталась. Прям как Рыжка меня всё на Залицальную ночь отправляет. Говорит, мол, в девках я засиделась, пора и суженого сыскать. А то негоже девке по околице с мужиками бегать да ножами размахивать.

Вот под её то ворчание мы и разошлись по разным углам. Бабка на печь, отец на лавке лёг у окна, а я отправилась в свою комнату на кровать с периной. Как бы долго я не уговаривала родителя смастерить ещё одну кровать, он всегда отказывался. Говорил: не надо. Он человек привычный да путник бывалый, ему перина ни к чему. Дескать, пёрышки только для девок молодых да старух. А сам каждое утро кряхтит, как с лавки встаёт. Всё ж когда-нибудь мне удастся его уговорить, бо недело по утрам так костьми греметь! Возраст то не маленький.

С такими мыслями я и окунулась в беспокойный сон. Мне снилась разная нечисть да их зверства и издевательства над людьми. Они грызли. Хватали всех вокруг, от мала до велика. Драли, разрывали на части и ломали кости. Земля кругом была залита кровью и забросана внутренностями да конечностями тех, кто не сумел спрятаться или дать отпор. Я дралась с ними. Боролась за себя и других. Одерживала победы и поражения. Вспарывала нечисти брюхо, колола глаза и отрубала головы, а потом и сама валялась среди разлагающихся трупов. Убегала от них что есть мочи и попадала в руки светловолосого хлопца.

Только Лель был теперь не человек. Он держал меня стальной хваткой, липкими когтистыми лапами и скалился, будто самый настоящий зверь. От привычной ребяческой улыбки не осталось и следа. На её месте образовался хищный кровожадный оскал. Зверь смотрел на меня хитрым прищуром и говорил, что бежать больше некуда и никто мне не поможет. Некому теперь меня защитить. Что теперь я его, и весь мир тоже скоро будет принадлежать ему…

Так я и трепыхалась по кровати, запутанная в одеяло, пока меня не разбудил громкий и настойчивый стук в окно комнаты. Я вскочила от неожиданности на ноги и шмякнулась прямо на деревянный пол. Боль пронзила онемевшее после сна тело. Особенно нос да лоб.

«Ну точно грохотом перебудила всю хату, а от такого падения шишки на лбу не избежать. Хоть бы нос цел остался!»

Я поднялась, стащила с ног обвившееся одеяло и, потирая ушибленный лоб, побрела к окну. На дворе только пробивались первые лучи солнца, неся всем неторопливое пробуждение ото сна, а я уже открывая скрипучее окно, готовилась высказать гневную речь незваному гостю.

Подруга глядела по ту сторону и вся светилась от радости, словно случилось что-то хорошее. Или просто великое чудо снизошло на наши земли, а я об этом ещё не знала. Не успела ни слова буркнуть, как она начала тараторить, сияя от счастья:

– Веська, я тут такое узнала! Такое! Ты в жизни не поверишь. Мне Милявка сказала, а ей Барбара. А та от тётки соседской узнала, что в ночь после Залицальной на суженого гадать можно. Надо пойти в баню до полуночи и раздеться догола, да свечу с собой прихватить. И попросить у Банника, кабы судьбу твою показал. Только для этого баня добротная нужна, и Банник чтобы не в обиде на хозяев был. А у вас же эта нечисть хорошая? Все в селе говорят, что у вас баня самая лучшая и парит знатно! Значит, вы своего Банника поважаете. Так вот, Весечка, давай сегодня к тебе в баню сходим. Мне страсть как интересно на суженого поглядеть. Вдруг и правда это Лельчик, а он то этого не знает.

Меня слегка передёрнуло от имени этого охальника. Не приятен он мне, а после сегодняшнего сна, так тем более. Но моя подруга этого, к счастью, не заметила и продолжала меня упрашивать.

– Я как увижу, так ему и расскажу, что нам надобно друг дружки держаться. Не гоже от судьбы уготованной бегать да Богов гневить. Ну пожалуйста, Весенька! Ты ж моя любимая подруженька, мы же с тобой как сёстры! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Подсоби мне, сестрица, а я для тебя всё, что хочешь сделаю. Век твоей доброты не забуду! Ты же знаешь, я слово держать умею! А там и своего суженого посмотреть сумеешь. Наконец-то бабка Финя от тебя отстанет, да сватать за каждого встречного не будет.

Я и слова вставить не сумела. С таким напором не всякий справится. Ох уж эта Рыжка со своей слепой любовью. Но что поделать? Подруга как-никак. Да может, увидит своего суженого и прекратит по этому курощупу убиваться. Поплачет, остынет, да поймёт, что на нём свет клином не сошелся. Всё ж лучше пару недель сопли подруге по-подтирать, чем потом всю жизнь с этим брызей маяться.

– А подождать не могла? Хотя бы до первых петухов? – злобно пробурчала я. – Ни свет ни заря припёрлась. Ты хоть спать вообще ложилась?

– Ой, – отмахнулась она. – Так поможешь или мне другого кого спросить? Вижу, ты мне не сильно рада, подруга. У Милявки, говорят, тоже баня неплохая.

– Ладно. Что с тобой поделать, – согласилась я, смачно зевнув. – Вечером приходи. Я баню натоплю. Не будем же мы, нагие, в холодной бане мёрзнуть.

– Вот и ладненько! – довольно всплеснула руками подружка. – Только говорить никому нельзя, чтобы не помешали. И Баннику вашему угощения приготовь, а то он нам ничего не покажет, – наказала мне Рыжа и, счастливая, упорхнула прочь.

А у меня сон как рукой сняло. Но я всё равно поплелась к кровати и рухнула на всклоченную перину. Немного можно и поваляться. Для домашних дел пока рано. Только всех перебужу, если не проснулись ещё от моего падения.

Спать не хотелось совсем. Даже глаза закрыть было боязно! Одна мерзкая улыбка этого сквернавца чего стоила. И хватка его противных склизких лап. Брр. До холодной дрожи в конечностях. И зачем только вспомнила? Тьфу на него. Пусть окаянный кому-нибудь другому снится, а мне ни во сне, ни наяву его не надобно!

День обещал быть погожим и солнечным, хотя ночной кошмар и ранний приход так званой «сестрицы» утро знатно подпортили. Но предложение батьки потренироваться в метании ножей и бою рукопашному настроение подняло вмиг. Я даже от завтрака отказалась. Ещё не хватало отдать его земле матушке после усиленных тренировок.

Так пару раз случалось: наедалась от пуза, а потом кустики обнимала. Хотя батька предупреждал, что перед обучением есть не стоит. Но мне то лучше знать. Урок усвоила с раза четвёртого. Упёртая больно.

После бега с утяжелением, метания ножей, боя на кулаках да обливания студёной водой все дурные мысли из головы вылетели. Я была вымотанная, но точно довольная собой. После немного отдохнула и помогла бабке по домашним делам: воды в баню натаскала, прибралась в хате, да завтрак состряпала. Готовила я не хуже бабки Фини, но, не уследив, могла хорошенько подпалить яичницу. Вот и сегодня оплошала, из-за чего получила нагоняй. Благо, хоть каша не убежала, что тоже бывало частенько.

Я обмыла порог да обновила блюдце с молоком для домового, который мирно спал где-то в закромах хаты. Положила ему свежеиспечённый ломоть хлеба, посыпанный солью. А батька после трапезы пошёл справляться о делах по селу. Все у него помощи да совета просили, а он и отказать не смел. Всё же главный тут. Кому хату подлатать поможет, кому подскажет, как Возилу задобрить, чтоб лошади в стойле не чахли. А мы с бабкой на луг за травами да цветами отправились. Душица, зверобой, иван-чай и тысячелистник как раз в самых своих полезных силах. Их много собрать надо. Бабка моя на всё наше село, а то и на соседние травы да мази со снадобьями заготавливает. И меня она обучает своему ремеслу. Чем хворь лечить жизненную иль насланную, как человека от злых нечистых спасти или от проклятий отвадить. У нас в селе все добрые люди, но там, за межой Вольных Земель не такие. Там всё по-другому. Много зла, а помочь всем надобно. Вот и учит меня заговоры да проклёны сымать. Мало ли пригодится.

Мы собрали много полезных, здоровых и чистых трав. Отнесли их за дом, да развесили пучками на солнце. Потом измельчили все крупные цветки и листья, да разложили сушиться. Их надо время от времени переворачивать да ворошить, чтобы высушились полностью и хорошо пролежали до зимы, сохраняя свою полезность, не загнив.

После немного перекусили и отправились в лес по грибы да ягоды. Дождей в эту пору мало, а палящее солнце и вовсе не даёт нормально расти грибам. Но если знать места, то кое-что собрать всё же можно. Парочка подберёзовиков, подосиновиков, маслят и грибная юшка на ужин неплохая получится. А если ещё блинов напечь, да квасом холодненьким запить, то вовсе язык от такой вкусности проглотить можно.

По дороге домой мы собрали пару мухоморов, поганок и один желчный гриб. Они, конечно, не съедобные, но вот настойка для натирания сломанных и старых костей выходит хорошая. С вечера натрёшь, а утром как новенький заскачешь. Боль и ломота спадает. Правда, действует не долго. К ночи опять натирать придётся. Но так всё лучше, чем охать от боли весь день.

К вечеру за столом собрались все родные, и даже Рыжка пришла на грибную юшку, да в «бане попариться». Быстро отужинав, мы с подругой затопили баню, знатно её раскочегарив, и принесли угощение баннику, задабривая его. Я знала про это гадание уже давно. Бабка ведь меня всякому учит. Даже пару раз пробовала его исполнить, но раз за разом у меня ничего не выходило. А рассказать кому, так засмеют. Я же всем видом показываю, что меня такое не заботит.

Вот и сегодня ничего не получится. Только подружку расстраивать не стала раньше времени, да и отговорить её не выйдет. Поэтому мы с Рыжкой разделись наголо, подбавили жару на камни, сели на простыни и стали просить доброго дедушку показать нам суженых.

– Веська, ты что-нибудь видишь? – спросила подруга, плотно зажмурив глаза.

– Неа. Вообще ничего, – ответила я, еле сдерживая зевок.

– Да что ж такое-то? Вы что, Банника чем-то обидели? Или…– Рыжа резко распахнула глаза. – А ты чего Лунницу не сняла? Сказано же, что полностью нагой быть надобно! Иль ничего не выйдет!

– Но бабка велела нипочём её не снимать.

– Ой, от пары мгновений ничего не будет. Давай, Веся, а то как я своего ненаглядного увидеть смогу? – продолжала настаивать подруга и протянула руку к Луннице на моей шее.

Прикрыв её ладонью, я подождала немного и, вздохнув, сняла свой оберег. Без неё стало как-то холодно и неуютно. Будто оголилась до конца. Словно обнажила не тело, а душу. Я положила подвеску в виде месяца подле себя, и мы стали повторять обряд.

Я закрыла глаза. Только темнота была передо мной. Но через пару мгновений тьма стала отступать. Её середину прорезали два небольших сияющих синих сапфира. Они постепенно приближались ко мне и становились больше, насыщеннее. Камни завораживали, манили своей чистотой, холодностью и загадочностью. Тянули ближе своей необычной красотой. Вызывали желание прикоснуться к ним.

Поглощённая этим зрелищем, я не сразу заметила бугорок меж ними, а сверху какие-то две пышные тёмные чёрточки. И вокруг немного взъерошенную копну чёрных, цвета тягучей смолы, волос, доходящих почти до плеч…

«Волос! Мать всемогущая! Это не сапфиры, а глаза!»

Осмыслив это, я поняла, что передо мной довольно красивое, словно высеченное из льда, лицо молодого мужчины. Оно было без единого изъяна. Такое притягательное и мужественное. Чего только стоил немного закруглённый по бокам квадратный подбородок? А эти точёные острые скулы? Лицо мужчины передо мной было по истине прекрасным! Единственное, что всё портило – это нахальная ухмылка, перекашивающая тонковатые бледные губы, с одной стороны, вверх. Она портила всю картину в целом, но я всё равно не могла оторваться от него. Так бы и любовалась, как завороженная, если бы не Рыжкины крики:

– Ой, а это ещё кто? Огромный какой. Это что, шерсть? Нет-нет-нет. Тьфу на тебя! Сгинь, нечистое отродье! Где мой Лельчик? Где? Кикимора тебя подери!

Открыв глаза, мне всё равно мерещился синеглазый красавец. Я не видела его полностью, только лицо, но и этого хватило с лихвой. Он не был похож ни на кого из тех, что я встречала прежде. Этот человек притягивал к себе необъяснимой силой. А его холодные, словно льды заснеженных гор, глаза таили в себе неприкрытую мощь.

– Веська! Ты вообще меня слышишь? – вырвала меня из размышлений подруга, и образ мужчины пропал. Я с досадой подняла на неё глаза, а она продолжала гневно ругаться. – Не корми своего банника! Этот злодей шутки надомной шутить вздумал! Он мне не суженого, а тварь какую-то показал мерзопакостную!

– Ну что ты. Банник не злой, он просто чужих не любит. Его поважать надо…

Не успела я договорить, как нас прервал оглушительный стук в двери бани. На душе в миг стало тревожно, и я почуяла, что что-то стряслось.

Баламошка – полоумный, дурачок.

Брызя – бешеный повеса, гуляка.

Вяжихвостка – сплетница.

Задор-баба – бранчливая, бойкая женщина.

Курощуп – бабник.

Охальник – безобразник.

Скверновец – нехорошо поступивший.