Читать книгу Весняна. Моя легенда - - Страница 5

Изба возвышалась над землёй на тонких деревянных столбах. Я никогда раньше не видела таких строений, только знала о них со слов бабки. По столбам от земли тянулась поросль плюща и протягивалась до самой крыши, обвивая всю хату. Сквозь зелень виднелись маленькие волоковые оконца, покрытые непроглядным слоем пыли да паутины. Очень старая крыша не досчитывала нескольких тес, а охлупень на верхушке и вовсе обломался.

Хатка была ветхая и хлюпенькая. Видно, построена задолго до моего рождения. Укрытие ненадёжное, того и гляди сложится пополам. Но всё же лучше, чем оставаться ночью под открытым небом в лесу, полном нечисти.

Мы поднялись по бревенчатым ступеням, стараясь не упасть. Те скрипели под ногами, но стойко держали натиск. Они заканчивались небольшой брусчатой площадкой, огороженной с трех сторон, которая упиралась в местами покрытую мхом стену. Двери видно не было, хотя я уверена, что она должна была быть с этой стороны. Иначе глупо делать лестницу, ведущую в никуда.

– Веся, приложи руку к стене, – произнёс Лель.

– Веся, значит, – повторил синеглазый чужак, улыбаясь.

– Не Веся, а Весняна, – дерзко отозвалась я не оборачиваясь. – Весей меня только друзья кличут, а тебя я знать не знаю, – закончила я, ещё не отойдя от злости на светловолосого хлопца. Но мужчина и бровью не повёл на мою грубость, а наоборот, растянулся ещё в более широкой улыбке.

– Весняна. Красивое имя.

Что-то шевельнулось внутри меня от этих слов. Не знаю почему, но мне было приятно услышать это от него, хоть виду я и не показала. Моё имя из его уст звучало как-то по-особенному. Нежно и радостно. Словно он произносил имя не незнакомого человека, а старого друга. Или даже родного человека. С заботой, что ли.

«Так. Всё, Веся. Приди в себя! Сейчас есть дела поважнее.»

Отогнав ненужные мысли в сторону, я приложила ладонь к стене, и предо мной, как по волшебству, появилась небольшая, перекошенная от времени дверка, поеденная древоточцами. Ни ручки, ни замочной скважины видно не было. Зато на их месте расположилась зубастая пасть чудовища с острым высунутым языком, что противно извивался и скользил по воздуху.

– А теперь уколи палец и дай языку себя облизать.

Лель так уверенно говорил, будто всё знал: и что мне бабка сказала, и что делать нужно.

«Неужели Невров обучали таким знаниям?»

Я постаралась отогнать неуместные мысли. Не время для них и ни место. Сейчас мне надо как-то подружиться с зубастой пастью и попасть в избу, не дав сожрать руку.

Меня пробила мелкая дрожь, как только глянула на хищный замок. Я не из трусливых, разумеется, но сунуть конечность в саблезубую морду совсем не хотелось. Жаль только, выбора не было.

– Не бойся, она только лизнёт. Изба должна понять, что тебя пустить можно.

– А вдруг не пустит? – с беспокойством в голосе спросила подруга, шмыгая носом.

– Пустит. Не зря ж бабка Ега нас сюда отправила, – заверил её Лель.

Я поёжилась. Хорошо, что бабка Финя не слышит, как он её назвал. Очень уж она не любила это имя. Ега. Бабушка моя. Интересно как она там сейчас? Всё ли у неё хорошо? И как там остальные? Справились ли они с защитой села от нечисти? И если да, то когда к нам придут? Побыстрее бы.

Достав небольшой, но очень острый рогатый кинжал, что подарил отец, я сделала неглубокий надрез. На безымянном пальце тут же образовалась багровая капелька крови. Нехотя поднесла левую руку к разинутой пасти и дала ей себя облизать. Шершавый ледяной язык обвился вокруг пальца и направился выше, к запястью. Медленно скользя, он крепко обвил руку. Это оказалось очень неприятно, но я не сдвинулась с места.

«Она же только попробует кровь и отпустит.»

Но, видно, у клыкастой пройдохи были другие планы. Язык застыл на мгновение и неожиданно резко дёрнул конечность к широко раскрытому зубастому ротищу, втягивая глубоко в глотку. Я пискнула от испуга. В этот момент мою руку обхватили крепкие мужские пальцы и дёрнули её в противоположную сторону. Слизкий язык отступил как раз перед тем, как сомкнуть клиновидные челюсти. Дверь расплылась в противном острозубом оскале, что окрасился моей кровью. Её было намного больше, чем могла дать маленькая ранка.

Я перевела взгляд на руку, на которой, кроме противной вязкой слюны, неприятного серо-зеленого цвета, красовались круглые алые пятна. Они были разных размеров и походили на те, которые оставляют пиявки после присасывания к человеческому телу.

– Ну здорово! Мерзость какая! – с отвращением произнесла я и, когда темноволосый мужчина отпустил мою руку, обтёрла её о подол юбки.

– Входиии… – проскрипела противно языкатая дверь и отворилась.

На нас в тот же миг хлынул затхлый удушливый запах. Синеглазый вышел вперёд, но путь ему преградил Лель.

– Она должна первая войти и пригласить нас, – пояснил он. – Изба признала её хозяйкой.

Сделав первый несмелый шаг через порог, я остановилась. Кромешную тьму избы тут же осветило яркое золотое пламя из печи. Оно зашипело, затрещало и выпустило в воздух несколько маленьких искорок, которые, словно мотыльки, разбрелись по избе. Они плавно кружились и опускались на свечи, стоящие на стареньких полках, стенах да на столе у красного окна. Всё внутри в тот же миг наполнилось теплом и ароматом душистых трав, так по родному знакомых. В углу, по правую руку от меня, стояла небольшая кровать с периной и подушкой. Чуть поодаль, на лавке у стола громоздились несколько шерстяных одеял. Посреди избы лежала шкура огромного медведя, вместо глаз у которого сияла пара красных бусин.

Печь находилась прямо напротив двери, а стены по левую сторону от неё заполняли деревянные шкафчики всякой формы и величины. На них громоздилась различная утварь для приготовления снадобий и отваров, а сверху свисали всевозможные сушеные травы да корешки. Некоторые я видела в живую впервые, хотя знала их все.

Ничто здесь не напоминало пустующую заброшенную избу, какой я её посчитала, увидев снаружи. Всё было прибрано так, словно хозяйка только-только вышла за дверь. Так могла ворожить только сильная ведьма, которой, как я теперь поняла, и была моя бабка Агрифиня Ега.

– Насмотрелась уже? – прогремел недовольный голос темноволосого мужчины. Я обернулась и увидела три фигуры, глядящие на меня за порогом. Саргон стоял, немного опираясь на дверной косяк и пристально наблюдал за мной, вызывая знакомое чувство.

– Отнеси Ужика в куток за печку и налей молока в блюдце да хлеба с солью положи, – скомандовал Лель.

– Где я тебе молоко-то возьму? – спросила я недовольно.

Не нравилось мне выслушивать указания. А он делал это уже не впервые.

«Вот только думать о нём нормально стала, так этот королобый опять всё испортил.»

– В Бездон-мешке глянь. Там всё должно быть, – ответил хлопец с ласковой улыбкой, отчего я туту же устыдилась.

«И как я могла забыть? По-моему, королобый здесь не он.»

Я достала мешок из-за пояса, закрыла глаза, засунула в него руку и попросила всё указанное. Мгновение – и моя рука держала тяжёлый тёплый кувшин, а рядом лежало и всё остальное.

«Взаправду диво. Прям как бабка сказывала.»

Я отнесла змейку в угол и сделала, как сказал светловолосый.

– Теперь можешь нас приглашать, – подытожил тот.

– Проходите.

Саргон вошел первым, как к себе домой, толкнув при этом Леля плечом, и уселся на кровать. За ним вошел недовольный хлопец и прямиком направился к столу у окна. А Рыжа так и переминалась у порога. Немного обождав, так же не смело, как и я, вошла в хату, не отрывая заплаканных глаз от пола. Она так и осталась стоять у двери. Я только хотела окликнуть замершую подругу, но она направила указательный палец в низ и со страхом прошептала:

– Это что, кровь?

Я посмотрела на пол у её ног, где растекалась алая лужица крови. Мы все проследили за маленькими каплями. Они вели аккурат к кровати, где сидел синеглазый чужак. Рукав его чёрной рубахи был изодран, а из небольшой раны на предплечье сочилась тонкая струйка крови.

– Ну и где тебя так угораздило? – спросил недовольно голубоглазый.

– Спасал твоих подруг, пока ты на конике катался, – с язвительной усмешкой ответил Саргон.

Лель цыкнул, подскочил с лавки и двинулся к нему, но я преградила путь, выставив руку в бок. Темноволосый даже бровью не повёл, только шире усмехнулся. Он вёл себя как напыщенный индюк, который отвоёвывал территорию у своего собрата. И в любом другом случае я бы ни стала останавливать Леля, но Саргон всё же был ранен. И если бы не он, нас с подругой, возможно, здесь уже бы не было. Да и бабка Финя всегда учила помогать нуждающимся, а сейчас синеглазый именно таким и был.

Подойдя к мужчине, я осмотрела рану. Похоже, Волколак впился в него клыком, подрав небольшую часть руки. Рана не большая, но глубокая. Сама не заживет. Тут не только мазь нужна, но и отвар с припаркой. Не мешало бы её зашить, но я никогда дел с таким не имела. Потому очень надеялась, что среди этого богатства трав найдётся бобыль-корень. Если его правильно приготовить и наложить на рану, то всё само за несколько дней срастётся без последствий.

– Видимо, к следующему полнолунию мне придётся вас покинуть. Буду немного не в себе, – с какой-то насмешливостью в голосе произнёс раненый.

– А ты что ж раньше не уйдёшь? Собрался за нами увязаться? Думаешь, побил парочку Волколаков и всё? Теперь мы друзья? Правильно Веснянка сказала. Мы тебя знать не знаем, так чего это тебе с нами делать?

– Лель! – осадила я хлопца. – Не сейчас. Мы все устали. Он ранен. Сходи лучше по воду. Нужно рану промыть, – я оглянулась на стену, выискивая нужный корень. – И припарку наложить да перевязать. А ты, – глянула я на Саргона, – в волка не обратишься. Мне бабка рассказывала, что от оборота спастись можно, если под красной шерстяной нитью, перекинутой через дорогу, проползти. За ворота мы, разумеется, не пойдем, но думаю, тропинка к дому тоже сгодиться. На ней и сделаем отворот от оборота.

Я подошла к шкафчикам и стала рыскать в поисках ступки с ножами да разной утвари, что может пригодиться.

– Рыжка, сходи, пожалуйста, на двор. Поищи вилы да метлу дворовую или косу, на худой конец, – сказала я, доставая пестик от ступки.

– Мне боязно туда выходить, – стыдливо прошептала подруга.

– С тобой Лель сходит и воды заодно принесёт, – ответила я, посмотрев на светловолосого. Он стоял, нахмурив брови, и не двигался с места.

«Что? Тоже не даспадобы, когда тобой командуют? Понятно. Значит, будем действовать по-другому.»

– Лельчик, миленький, сходи, пожалуйста. Кто ж нам с Рыжкой, кроме друга, поможет-то? Да и он ведь помереть может, – попросила я ласково «друга».

– Мне то что? – пробубнил тот в ответ. Но всё же взял вёдра у двери и уже на выходе позвал с собой Рыжу.

Та выбежала за ним, вытирая высохшие слёзы рукавом, и, широко улыбаясь, захлопнула дверь.

«Ох, Рыжа, как тебе мало для счастья надо.»

Накидав нужные для мази травы в ступку, я стала их перетирать да разглядывать стену. Здесь был поистине кладезь для травника. Такого разнообразия я не встречала нигде. Тут тебе и пурпурный серцевик, мгновенно заставляющий ускоренно работать сердце да выводить яды, и кровь-лепесток, заживляющий даже самые крупные увечья. Ну, кроме отрубленной головы, разумеется. Тут уж ничем не помочь. Рану Саргона снадобье из такого диковинного растения вылечило бы за пол денёчка. Только готовиться оно долго, а времени у нас нет.

– Снимай рубаху! – скомандовала я, стоя спиной к синеглазому, и начала подготавливать обеззараживающие травы. – Надо будет рану промыть, чтобы избежать заражения. Кто знает, что там у Волколаков на обед было.

Я была так сосредоточена на приготовлениях, что не заметила, как мужчина подошёл ко мне сзади и, наклонившись к самому уху, прошептал низким голосом:

– Может, поможешь? Самому мне с такой раной будет сложно исполнить твою просьбу.

От неожиданности я резко обернулась, да чуть не стукнула его лбом по носу. Саргон вовремя отклонился, и ненужного удара удалось избежать. Мужчина коварно улыбнулся, чуть приподнимая уголки губ, и моё сердце тут же пустилось в пляс.

– Веснянка. Мне помощь нужна, – ласково повторил он, безотрывно глядя в мои расширенные от удивления глаза.

Румянец в тот же миг проступил на моих щеках, обдавая их жаром, что передался по всему телу. Ещё не один настолько привлекательный мужчина не стоял ко мне так близко. Эти сапфировые глаза манили и притягивали, а растрёпанные волосы, слегка касающиеся лба, так и просили запустить в них руку. Мужчина передо мной был опасен своей красотой и от этого я ощущала лёгкий трепет.

«Может Банник не просто так показал мне Саргона? Мы же с Рыжкой гадали на суженного. Значит, он и есть моя судьба? Не мог же добрый дедушка ошибиться?»

Я молча подняла руки к верхним пуговицам рубахи и застыла. Такие дивные одежды мне раньше видеть не приходилось. Рубашка сшитая из хорошей обсидиановой ткани. На воротнике и манжетах тонкие изящные узоры, вышитые нитями лазурного цвета, что почти не заметно переливались от свечного освещения.

Сглотнув, я неуверенными движениями начала расстёгивать пуговицы одну за одной. Медленно. До самого низа. Затем вытащила полы одежды из штанов, крепко застёгнутых ремнём. Положила руки на ворот рубашки и стала осторожно стягивать её, освобождая сначала здоровую руку, а затем более аккуратно повреждённую. Рубашка бесшумно упала на деревянный пол. Я сделала шаг назад и замерла, упёршись мягким местом в столешницу шкафчика, стараясь нигде не задерживать взгляд. Но он так и скользил по крепкому телу мужчины. Его мускулистые руки и натренированный пресс, мягко уходивший косыми мышцами вниз пояса, так и манили прикоснуться.

Особенно меня привлекла правая грудная мышца, на которой находился тонкий белёсый шрам. Сама не поняла, как моя рука дотронулась до него. Саргон вздрогнул и замер. Но меня это ничуть не смутило. Проведя по всей длине шрама от ключицы до середины грудной клетки, я остановилась, услышав, как синеглазый медленно втянул воздух сквозь зубы, словно от боли. Под моей рукой в тот же миг вспыхнул необычный витиеватый рисунок: закрученные тонкие полосы напоминали вихрь и расползались плавными линиями в разные стороны. Они тянулись до плеча, вверх до ключицы и к середине грудины. Я убрала руку, и рисунок исчез, словно его и не было вовсе.

Мужчина был выше меня на две головы и смотрел, немного склонившись. Чтобы встретиться с ним глазами, мой взгляд поплыл вверх по жилистой шее, на которую спадали чуть волнистые тёмные волосы. По немного щетинистому подбородку. Но остановился на слегка тонких да припухлых губах. Они были настолько манящие и соблазнительные, что их хотелось…

«Укусить?»

Саргон неожиданно двинулся вперёд и упёр руки на шкафчик по обе стороны от меня. Он словно заключил моё тело в капкан. А я и не думала вырываться. Я была будто одурманена им. Точно находилась в забытьи от его красоты. Мужчина придвинулся ближе, и в нос ударил насыщенный запах, похожий на деликатный аромат чубушника, переплетённый со свежестью лесного зимнего утра. Его хотелось вдыхать бесконечно. Потому я сделала жадный глубокий вдох, наслаждаясь противоречивым ароматом.

– Нравится? – спросил он с хищной улыбкой.

– Нравится, – эхом отозвалась я, не понимая, о чём он спрашивает.

– Ты очень красивая, Веся. Так бы и съел, – облизнулся мужчина. – Знаешь, чего мне хочется?

– Чего? – снова повторила не думая.

– Прикусить твой маленький задиристый язычок. И заставить тебя вспоминать это каждый раз, когда ты будешь на меня смотреть.

От этих слов меня окатило жаром мурашек, и что-то приятно защекотало внизу живота.

«О Боги милостивые! Что он такое говорит? И почему я так странно себя ощущаю?»

Я подняла голову, и наши глаза встретились. Он смотрел на меня жадно и хищно, точно и вправду был готов съесть. Саргон стал медленно наклоняться, приближаясь ко мне. Будто дикий кот, неспешно прижимал к стене мышь, которая не знала куда отступать. Да и не хотела.

Мужчина поддался ещё ближе и в тот момент, когда наши губы должны были соприкоснуться, вильнул вправо, прошептав на ухо:

– Но если я это сделаю, твой друг мне точно голову скрутит.

– И руки повырываю! – сердито гаркнул Лель, брязгая вёдрами о пол, и размашистым шагом направился к нам. – Я же сказал её не трогать!

Саргон быстро отстранился и поднял руки в примирительном жесте.

– И пальцем не тронул, – усмехнулся он.

– Да я вижу, – огрызнулся светловолосый «друг» не сводя с него свирепого взгляда.

Опомнившись, я мигом отвернулась да стала второпях перебирать горсти трав, пытаясь привести мысли в порядок.

«Бестия! Что это было? Да что ж с тобой не так, Веська? Что не так? Очнись! Он же чужак, а ты перед ним, как свеча плавишься. Ты ж его совсем не знаешь, а всего пара слов и лужицей растеклась. Как божевольная какая-то! Нет. Так не пойдёт! Надо срочно приходить в себя!»

– А давайте я воды вскипячу, пока Веся с раной разберётся? – произнесла немного повеселевшая Рыжка. – Может и чего съестного найдётся. Вся злоба да хворь от голода. Веська. Я загляну в твой мешочек?

– Ага, – только и ответила я с благодарностью глядя на подругу. Если бы не она, неизвестно, чем бы дело закончилось.

Чтобы хоть немного остановить кровь, я перевязала Саргону руку выше раны, аккуратно обмыла её и отправила мужчину отдыхать, пока сама занялась изготовлением припарки. Дотолкла все необходимые ингредиенты и заварила кипятком, который подготовила услужливая подруга. Не знаю почему, но настроение Рыжи резко переменилось. Она больше не рыдала в три ручья, а наоборот, широко улыбалась, глядя то на меня, то на Саргона.

Всё то время, что я занималась травами, мою спину изучал пристальный пытливый взгляд ледяных глаз. Это вызывало во мне знакомое воспоминание. То самое ощущение защищённости, что я испытывала в зимнюю пору, гуляя по заснеженному лесу вдоль границ Вольных Земель. Но не только его. Лель тоже не сводил с меня глаз. И это немного беспокоило. Чувствовала себя нашкодившим дитём под присмотром старшего брата.

Пока Рыжа хлопотала у печи, да что-то весело приговаривала, я взяла чистые тряпицы и умастившись на полу около Саргона, ещё раз аккуратно промыла рану водой с обеззараживающим настоем. Кровь уже не сочилась, а немного припеклась. Я наложила припарку, обвязала руку чистой тканью и собрала ненужные вещи. Поднялась, чтобы уйти, но почувствовала лёгкое прикосновение мозолистой руки к своей. Синеглазый мужчина бережно обхватил её пальцами.

– Спасибо.

Раздалось раздраженное покашливание со стороны окна, где сидел с кислым лицом Лель. Он так сильно хмурил брови, что казалось, ещё чуть-чуть, и они закроют собой сощуренные в тонкие полосы глаза.

– Скоро всё готово будет. Можно на стол накрывать, – радостно пропела подруга.

Я отдёрнула руку:

– Сначала надо оборот снять. Неизвестно, сколько времени осталось.

Мы вчетвером вышли из хаты, захватив с собой запримеченный мной на полке клубок красной шерсти. Уже стемнело, но свет из дверного проёма как раз осветил нужный кусок двора. В ночном лесу стояла глухая тишина. Только изредка слышалось мощное двойное уханье филинов да писк их добычи, раздираемой насмерть. Я поёжилась. Летние ночи в селе тёплые, но здесь стояла зябкая прохлада.

– Воткните вилы и метлу по обе стороны от тропинки, – скомандовала я друзьям.

Земля здесь была немного рыхлая, так что это удалось сделать без особых усилий. Протянув над дорожкой красную нить, на высоте одного локтя, закрепила её тремя надёжными узлами, приговаривая при этом по три раза над каждым узлом: «Вилы нацепят, метла дурное сметёт. Пусть не свершится худой оборот». Сказала синеглазому лечь на живот, да со словами «Мне моё, тебе твоё» проползти под нитью. Мужчина глянул на меня с недоверием, но сделал, как и сказала.

– Это точно поможет? – спросил Саргон, поднимаясь на ноги да отряхиваясь.

– Должно.

– Может, в волка ты и не обратишься, в следующую луну, но твоему змеиному нутру уже ничем не помочь! – враждебно отозвался Лель. – Теперь говори, зачем ты здесь и что тебе надо от Веснянки!

Хлопцы стояли, пристально глядя друг на друга. Меж ними только что молнии не искрились.

– Давайте в хату пойдем, – дрожа от холода, проговорила Рыжка. – Там уже еда стынет. Да и поспать надобно. Утро вечера мудренее.

– А тебе рядом с ним спать не боязно? Кто знает, что у него на уме, – продолжил светловолосый.

– Мне не боязно, – ответила я вместо подруги. – Я ему доверяю. Если бы хотел причинить нам зло, то спасать бы не стал.

Такой ответ Леля явно не устроил, и он с недовольным лицом скрылся в избе. Рыжа тоже поспешила следом, а я осталась на дворе, вбирая стылую прохладу носом.

Саргон был всё ещё без рубашки. Но его тело не ёжилось от пробирающей прохлады. Он вёл себя так, будто вовсе не ощущал холода.

– Спасибо, Веснянка, – ещё раз поблагодарил меня мужчина, вставая напротив.

Я лишь кивнула в ответ. В этом не было смысла. Одного «спасибо» было бы достаточно.

«Это мне должно благодарить за спасение, а я и не хрюкнула в ответ. Значит, теперь мы квиты, и никто никому ничего не должен. Вот и ладненько.»

– Подожди, – остановил меня темноволосый, когда я уже собралась подняться в избу.

Небо осветила яркая луна. Она пробилась сквозь раскидистые еловые ветки и холодным блеском подсветила хищные мужские очертания. Саргон протянул руку, сжатую в кулак к моей шее и провёл по ней костяшками. Он стоял слишком близко, и от этого на меня вновь напало чувство дурмана. Я глядела на него, не в силах вымолвить и слово. Только ощущала лёгкое покалывание в тех местах, где он касался меня. Мужчина опустил руку к ключице и подцепив тонкую нить, выудил мою Лунницу из-под рубахи.

– У меня кое-что есть для тебя, – произнёс он, разжимая кулак.

На грубой ладони лежал круглый, с белыми прожилками, камень. Он был такой же синий, как и глаза мужчины передо мной.

– Кажется, это твоё.

– Что это? – спросила я, не отводя глаз от переливающейся безделушки.

Черноволосый лишь усмехнулся в ответ. Он аккуратно взял камень двумя пальцами и поднёс его к пустому кольцу, что свисало с тонкой цепи Лунницы. Раздался чуть слышный щелчок, и камень как влитой приклеился к предназначенному для него месту.

– Я долго ждал этой встречи, Веся, – прошептал мужчина, заправляя мне волосы за ухо.

– Так это ты…

– Веснянка, ты идёшь? Или так и будешь на холоде стоять? – перебил меня Лель, не давая закончить вопрос. – Пошли уже, а то ещё ненароком захвораешь. А ты, – злобно глянул он на Саргона, – можешь и на дворе остаться. Для тебя внутри места не найдётся.

Слова светловолосого окатили меня ледяной водой, и я поспешила в избу. Не хотелось мне больше оставаться наедине с синеглазым. Этот мужчина странно на меня действовал. Когда он рядом, я становилась сама не своя. Да и мысли разные ненужные лезли в голову.

На дворе и вправду похолодало. Я поняла это, зайдя в избу. Там так вкусно пахло смесью еды и трав, что мой живот издал звук голодного урчания. Он раздался с такой силой, что наверное разнёсся по всем уголкам избушки. Хлопцы сделали вид, что ничего не услышали, а вот Рыжка не уменула подшутить. Будто если сейчас не съем ничего, то их слопать могу. Я и так покраснела как помидор, а тут ещё и она.

«Ну спасибо, сестрица.»

Я зло зыркнула на подругу и пошла ко всем.

Стол был небольшой, поэтому мы расположились каждый со своей стороны. Я села на единственное свободное место напротив Леля, который уже уминал содержимое тарелки за обе щёки. Так, словно и не произошло ничего. Словно нет на селе никакой беды. За нами не гнались Волколаки, а мы и вовсе никуда не бежали, да ни от кого не прятались.

Рыжа выставила передо мной тарелку и наложила каши из полбы, да раздала по ломтю хлеба. На столе ещё стояло вяленое мясо, вишня и пироги, что накануне отъезда готовила бабка Финя. Я хоть и была голодна, но от усталости кусок в горло не лез. Поэтому впихнула в себя лишь кашу и запила её травяным чаем.

Ели молча, каждый в своих думах. А мне вообще не хотелось больше думать ни о чём. Хотелось просто спать. Глаза смыкались ужасно, и я была только рада, когда подруга предложила укладываться. Вяло поднявшись я подошла к лавке с шерстяными одеялами. Они были сложены аккуратной стопочкой, словно их подготовили специально для нас. Все серого цвета. На вид тёплые и приятные. Так и тянуло укутаться ими, как гусеница в кокон и впасть в долгий сладкий сон. А проснуться дома. В селе. Будто и не было всего этого кошмара.

– Веснянка пусть на кровати ложится. Я на меху около неё, а Рыжка с Саргоном на шкуре медвежьей, – скомандовал Лель.

От такой наглости у меня глаза на лоб полезли. Нет, спать на перине, разумеется, приятней, чем на деревянном полу. Но, по-моему, не ему решать, кто где ляжет?

– А почему это ты на меху? Кости боишься застудить? – ехидно уточнил темноволосый. – Давай уж лучше я около кровати лягу. Я всё же ранен. А ты со своей подругой располагайся.

Я глянула на подругу, которая вся зарделась от смущения, но возражать не стала. Ей эта идея точно пришлась по душе. Её надо было непременно спасать, а то ещё в обморок упадёт от несказанного счастья. Да и вся эта ситуация начала меня раздражать. Сначала они решают, кто где спать будет, а потом начнут говорить, что кому делать? Ну уж нет. Не люблю, когда мной помыкают!

– Хватит! Саргон ляжет на кровати. Ему рану деребить нельзя. Лель на меху около кровати, как и хотел. А мы с Рыжкой ляжем на шкуре. И слышать больше ничего не желаю! Как и сказал Лель, я теперь здесь хозяйка, и только мне решать, где кому спать! – гаркнула я и пошла подтягивать медвежью кожу поближе к печи, в которой ещё тлели угольки, отдавая последнее тепло.

– Мечты сбываются, – надменно сказал темноволосый, глядя на раздосадованного хлопца.

«Друг» ничего не ответил, только улёгся на соболиный мех. Но обидчику он всё же решил отомстить. И когда Саргон уверенными шагами направился к кровати, выставил ему подножку, да так, что тот чуть не распластался на полу. Мужчина выругался, поднялся и двинулся на светловолосого. Но, увидев мой взбешённый взгляд, раздражённо вздохнул да молча лёг на перину. Мы с подругой убрали со стола, вымыли посуду, затушили большую часть свечей и тоже улеглись отдыхать.

На полу было ужасно твёрдо и неудобно, особенно для человека, который всю жизнь спал на пуховой перине. Я вертелась и никак не могла найти удобное положение для своего избалованного тела. Да и меня не покидала мысль, что я что-то забыла сделать. А когда вспомнила о книге, про которую говорила бабка, то тут же рассказала Рыже, но получила сестринский нагоняй. Та пробурчала, что «Утро вечера мудренее! Спать пора!» и отвернулась.

Она была права. Мы все вымотались и нуждались в хорошем отдыхе, поэтому я без всяких возражений укуталась одеялом и попыталась заснуть. Я понимала, что подруга на мня обижена, но не знала на что точно. То ли на то, что целовалась с хлопцем, который ей по нраву. То ли на то, что не рассказала сразу ей об этом. Или вовсе на то, что с ней легла. А может и на всё сразу. Кто ж её разберёт. Как говорит моя бабка: «Чужие думки – тьма, а ты, главное, в своих не заплутай». С такими мыслями я и провалилась в беспокойный сон.

Мне снилось наше село всё в огне. Плачь детей, крики растерзанных и умирающих людей. Батька, борющийся с огромными Волколаками да Беролаками. Горящие жёлтыми огнями глаза нечисти. Их кровожадный оскал. И бабка Финя, лежащая у хаты в луже крови. А над ней, склоняясь, стоял огромный Стригой с окровавленной зловонной пастью и впивался клыками в её горло, раздирая его на ошмётки.

Было страшно. Ужас душил меня, накрывая цепкими склизкими лапами. Невры и простые селяне сражались на смерть с поганой нечистью, которая превышала их по количеству в два, а то и в три раза. У кого в руках был меч, у кого вилы, а у кого и обычные палки, наспех заострённые с одного конца. Вокруг стоял медный запах. Над каждой хатой вились клубы едкого дыма, съедая постройки за считанные мгновения. В воздухе витала смерть, неся с собой горе, страдание и слёзы утраты. Я рыдала и выла во сне. Металась из стороны в сторону. Кричала до хрипоты, до ломоты в конечностях. Мне казалось, что я горю заживо вместе с селом. Всё моё тело содрогалось да разбивалось судорогами.

Но внезапно всё закончилось. Впереди в темноте задребезжал свет, снося, как порывом ветра, все кошмарные видения. И пришло облегчение. Я будто парила, как птица в небесных просторах, а вокруг меня обвивался белый искрящийся свет. Ласковый и оберегающий, как мать своё дитя. Я утопала в нежных и мягких облаках. Меня окутало запахом морозного ветра, ароматом бескрайнего хвойного массива с вершин снежных гор и свежего зимнего утра. Сквозь сон я потянулась к Рыжке и обняла подругу, особо не задумываясь, куда делась мягкость её тела. Меня это уже не заботило. Мне стало спокойно и хорошо.

Мои глаза открылись, чуть заря пробилась в окна. Я приподнялась и огляделась, не в силах понять, почему проснулась на кровати, а ни на полу. Саргона в хате не было, но перина около меня была помята и едва тёплая.

«Ну здорово, Веська! Прискакали! Ты спала в одной кровати с незнакомым, пусть и очень красивым мужчиной, к которому, по всей видимости, пришла сама. Срамота то какая! Забралась к мужику в постель, пока он спал. Хорошо хоть одетая, а ни в сорочке ложилась. А что дальше, Веська? Что дальше? Нет. С этим надо что-то делать! Это всё от навалившей усталости. Точно от усталости. По-другому и быть не может!»

Лель с подругой ещё спали, а мне надо было проветрить голову. Поэтому я накинула на плечи одеяло и тихонько, чтобы никого не разбудить, вышла из избы.

Ранние лучи солнца пробивались через размашистые сосновые лапы. На траве блестела роса играючи всеми красками радуги. Птицы щебетали, разнося свои трели по округе. Лес торжественно просыпался и насыщал утренним запахом мои лёгкие. А посреди всего этого великолепия находился мужчина в чёрных штанах. Он упражнялся, повторяя замысловатые, хорошо отточенные движения с палкой. С его тёмных волос на голую мускулистую спину падали капли воды. Они стекали до соблазнительных изгибов поясницы, слегка задерживаясь на многочисленных тонких шрамах.

Я видела каждый мускул, каждую мышцу, задействованную в движениях. И это вызывало восхищение. Хоть я не раз глядела, как тренируются наши Невры, да и сама упражнялась с отцом, но такие приёмы видела впервые. Движения точные, резкие. Такие, словно Саргон занимался этим не один десяток лет, и его мускулистое тело всё подтверждало. Весь его вид завораживал.

Так долго глазеть на красавца я не собиралась. Было стыдно смотреть ему в глаза после этой ночи. Потому тихонько развернувшись на носочках собралась быстренько улизнуть, пока он меня не заметил.

– Как спалось? – неожиданно спросил мужчина. Чем застал меня врасплох.

– Неплохо, – стыдливо пролепетала я, медленно оборачиваясь.

Черноволосый находился всё там же и не отрывался ни на миг от упражнений. А я подумала, что терять уже нечего. Всё равно была застукана. Так что поднабралась храбрости, прочистила горло и выпалила беспокоивший меня вопрос:

– Как я оказалась в кровати?

– Ты сама ко мне пришла. Не мог же я отказать девице, – засмеялся синеглазый.

– Я не могла! Нет. Я не хожу во снах! – запротестовала я. – И вообще, ты мне не нравишься!

От моих слов Саргон замер как вкопанный и резко развернулся в мою сторону. В его глазах будто ожила сама зима. Он наклонил голову и с ехидным оскалом процедил:

– Видно, ночью ты думала иначе, когда обнимала меня!

Открыв рот от замешательства, я стояла не зная, что сказать. Жар пронёсся по всему телу, когда поняла, что во сне обнимала вовсе не подругу.

– Что за перебранка с самого утра? Что случилось? – спросила сонным голосом Рыжка, появляясь в дверном проёме.

– Ничего, – пискнула я и юркнула за подругу в избу, утягивая её за собой. Рыжка лишь заинтересованно хмыкнула, но сопротивляться не стала.

– Прикройся ты уже. А то ходишь, только девок пугаешь своей срамотой! – с омерзением в голосе сказал Лель зашедшему за нами мужчине. – Веснянка, поищи ему одежду в Бездон-мешке, а то так и будет голым ходить.

Тот лишь улыбнулся и, широко расставив руки, покрутился вокруг себя:

– А что не так? По-моему, я неплохо выгляжу. Ты как думаешь, Веся? – обратился ко мне синеглазый.

Не сказав ни слова, я только испуганно глянула на него. И так стояла вся красная, как наливное яблочко. Что ещё говорить-то? Пыша жаром, схватила мешок и выудила из него рубаху обсидианового цвета. Мой батька всегда выбирал похожие одежды. Не любил он светлое носить. Марко больно. Но было одно отличие: на его рубахах были всегда завязи, а на этой сплошным рядом выстроились лазурные пуговицы. Да и одежда на Саргона села, как на него сшитая. И это было странно.

Мужчина быстро оделся да принёс воды для завтрака. Пока Лель раздувал огонь, а Рыжа хлопотала у печи, я вспомнила о книге, про которую говорила бабка Финя. Она лежала в небольшом красивом резном сундуке с замком в виде пустой глазницы. Я поискала ключ в Бездон-мешке и когда достала из него железный глаз, даже не удивилась. После острозубой пасти вместо замка, меня мало что смогло впечатлить.

Я вставила глаз в отверстие, и он начал быстро крутиться, меняясь в цвете и становясь безумно похожим на простой человеческий. Он глянул на меня, будто оценивая, можно ли мне взять сокровище, спрятанное внутри, и немного погодя отворил сундук. Там не было ничего, кроме одной книги, завёрнутой в серую тряпицу. Но Боги Богов, что это была за книга!

На уголках её тёмно-алого переплёта вились искусно выполненные лозы с листами в форме плюща. На каждом таком уголке располагалось по четыре изумруда травянистого оттенка. От плющей к середине книги тянулись тонкие извилистые линии. Они обвивали самый большой из всех здесь находившихся, зелёный изумруд в центре. Местами стянутая, а местами ровная кожа переплёта создавала интересный да неповторимый узор. От книги веяло такой силой, что хотелось побыстрее отворить её и узнать, что же спрятано внутри. Но меня отвлекла очередная перебранка между хлопцами.

– Думаю, теперь самое время узнать, кто ты такой и что тебе надобно, – серьёзно произнёс Лель, сидя у стола со скрещенными руками на груди.

– У тебя, видно, с памятью плохо. Я Саргон.

– Ты тут не выкручивайся, – заиграл желваками друг и ударил по хлипенькой столешнице. – Я серьёзно спрашиваю.

– А я серьёзно отвечаю.

– Веська, сделай уже что-нибудь, – прошептала на ухо подошедшая ко мне Рыжка. – Ещё чуть-чуть и поубивают друг друга.

Как бы мне не хотелось этого, но подруга говорила правду. Эти двое недолюбливали друг друга с первого взгляда. Они то и дело старались подцепить или подшутить над собеседником, словно если не сделают этого, то Мир рухнет. Если так и дальше пойдёт, то рано или поздно точно сцепятся. Так что пришло время объяснить друзьям, кто же такой Саргон. Ведь нам всем предстоял нелёгкий и долгий путь.

Я нехотя подошла к хлопцам и выудила спрятанную под рубахой Лунницу, демонстрируя светловолосому сверкающий камень на ней.

– Это мне вчера передал Саргон. Бабка Финя, сколько себя помню, предупреждала, что однажды мне в помощь придёт человек с камнем от Лунницы и его надо принять, да вопросов лишних не задавать. Так что тебе, Лель, придётся с этим смириться, – вздыхая, подытожила я.

– Смириться? Так просто? – закричал светловолосый. – Ты его только вчера узнала, а уже веришь ему?

– Я не остолопка, Лель, чтобы доверять каждому! Но бабке своей я точно верю. И как она сказала, так я и сделаю! – огрызнулась я, сердито впершись в него взглядом.

– Ну прекрасно! – зло бросил хлопец. – Значит, бабка твоя хорошая и верить ей можно! Как замечательно. Может быть, тогда она тебе объяснила, что защиту на Вольных Землях она поставила, а ни ваши Боги? Или то, что взамен ей теперь нельзя тех Земель покидать? – с остервенением закричал голубоглазый и продолжил. – А она тебе рассказала, что ты им не родная? Поведала, как тебя батька под дубом нашёл? Или, может быть, разъяснила, что ты дочь Богов?

– Каких Богов? – переспросила я опешив да не понимая, что несёт этот хлопец.

Когда я бежала с хаты, бабка Финя говорила, что легенда так любая мне – это моя легенда. И то, что дитя, «дарованное Богами» – это я. Но всё так завертелось, и столько всего случилось, что я не успела толком обдумать её слова. Да и, честно говоря, забыло о них напрочь!

– Откуда я знаю каких? Тебе лучше знать. Это ведь тебя они отдали «во спасение».

– Лель, твои шутки иногда ой как не к месту! – неуверенно засмеялась подруга, уперев руки в бока.

– А я и не шучу, Рыжка! Ни капельки.

В моей голове всё переваривалось и кипело, словно в бурлящем котле. От слов хлопца меня пробил холодный озноб.

«Так, значит, бабка не придёт к нам. Потому что не может? Потому как заперта в Вольных Землях? Вот почему все эти годы избушка пылилась в одиночестве. А батька? Он-то наши земли покидает без преград. Отыщет ли нас? Нет. Как он сможет? Да и я бы на его месте людей без защиты не оставила.»

Грудь больно сдавило. Взволнованное сердце рвалось из груди. Затуманенная голова всё понимала, но беспокойная мышца в грудине отказывалась принимать разумное решение.

Стук.

«Меня бросили.»

Стук.

«Меня бросили дважды.»

Ещё стук.

«Меня бросили сначала родные родители, а после и приёмные.»

Я вообще не понимала, как кто-то может отдать своего ребенка, пусть и для «благих целей». Это же твоё чадо, твоя кровь и плоть. Да и дети же такие беззащитные. Мало ли что со мной могло случиться. А тут просто взяли и отдали. Бросили. Выкинули, как ненужную вещь: «может кому и сгодится, но не нам». Видимо, я была лишняя там и ненужная.

Теперь я, вроде как, должна вдвойне благодарить бабку и батька за их тепло да доброту подаренные мне. Они знали, что я им не родная и всё равно заботились. Любили меня.

«Но любили ли на самом деле? Или просто готовили ко всей этот мерзопакости? Нет, так нельзя о близких. Они могли бы просто воспитать меня, не давая ласки и заботы. Не беспокоясь обо мне. А они обо мне переживали, старались уберечь да защитить. Дать подольше пожить беззаботной и счастливой жизнью. Как я могу плохо о них подумать? Пусть даже на мгновение.»

От таких мыслей стало горестно, да стыдно за себя. Я так и стояла, прикованная к месту, не в силах пошевелиться. Подруга приобняла меня за плечи и посмотрела с печалью в глазах, будто прочитав мои мысли. Синеглазый мужчина что-то сказал Лелю, и они продолжили выяснять отношения.

– Так! Всё! Хватит этого балагана! С вами от ума отречёшься! – вклинилась в перепалку подруга. – Вон девку до чего довели. Бледная вся стоит, а вы тут петушиться продолжаете. Давайте поедим и подумаем лучше, как быть дальше да что делать, если подмога не придёт.

Хлопцы одновременно глянули на меня и замолкли. От едких усмешек на их лицах и след остыл. Неужели я так плохо выгляжу, что даже их перебранка закончилась?

Лель смотрел на меня растерянно. Видно, жалел о сказанном. Или просто меня жалел. Но слов уже не воротишь. Да и к чему это? Не нуждалась я в его жалости.

«Да, всё складывается не лучшим образом, и судьба моя, видно, не из лёгких. Но я жива и на том спасибо.»

Светловолосый встал с лавки, глянул на меня с раскаянием и снова уселся на место. Он провёл рукой по волосам и вздохнул так тяжко, словно сейчас ему предстояло признаться в страшном грехе, за который я его непременно возненавижу. Лель долго не отрывал от меня своих небесно-голубых глаз цвета летнего жаркого неба, а потом опустил взгляд на книгу в моих руках и начал рассказывать:

– Я знаю, что делать. Веснянка, я ведь всегда знал, где тебя искать. Это всё благодаря Путевод-кольцу.

Хлопец снял красивое серебряное кольцо с пальца и положил на стол перед собой. Оно было поистине мужским, будто грубо высеченное из цельного куска металла. Только извивающиеся линии в виде змей по обе стороны и уходящие к середине, делали его немного приглядней для женских глаз. Центр, где точно должен был находиться камень, пустовал.

– Оно зачарованное и может указать путь к тому, что ищешь. Только беда в том, что сейчас оно может привести лишь к человеку. Раньше это кольцо принадлежало Князю Змей. Он дал его Агрифинии Еге, чтоб она могла отыскать к нему дорогу. А когда они разругались, то тайком выкрал из него камень, что мог привести ищущего к любой нечисти. Твоя бабка мне это кольцо дала, чтобы я всегда мог тебя найти. Меня с малка для твоей защиты готовили, – подытожил светловолосый.

От мгновенья до мгновенья не легче. За эти два дня я узнала о себе больше, чем за всю жизнь. Я даже не знала, как реагировать на слова «защитника». Сердце сковала обида и грусть, заставляя вскипать бурлящую злобу. Только на кого злиться-то, не понятно. На бабку и батьку, что не рассказали сразу всей правды, прикрываясь моей беззаботной жизнью? Или на то, что приставили ко мне слежку, о которой я и не догадывалась? Или на Леля, который, похоже, всё знал обо мне и не рассказал? Или на саму себя, за то, что была такой доверчивой и несмекалистой баламошкой?

– То бишь, ты всё знал обо мне с самого начала и ничего не рассказал? – спросила я, сдерживая дрожь в голосе.

– Я хотел, Веснянка. Правда хотел, но нельзя было. Бабка с батькой твоим сказали, что сами расскажут, когда время придёт. Они хотели защитить тебя от всей этой ноши и дать пожить спокойно хоть чуть-чуть, – стал оправдываться хлопец. – Прости. Зря я на тебя всё вот так вывалил.

Он хотел ещё что-то сказать, но я уже не могла ничего слушать. Моему терпению пришёл конец. Все вокруг меня либо врали, либо что-то скрывали. Мне нужно было срочно проветрить голову.

Бросив книгу на стол, я вылетела из избы, громко хлопнув дверью. Так, что петли заскрипели от такого грубого обращения, да пыль посыпалась с верхних наличников. Я стрелой промчалась по двору, двигаясь к воротам. Добралась до них за считанные мгновения и остановилась.

«А куда бежать-то? Домой нельзя, там везде нечисть. Одна я точно помру, стоит за ворота выйти. А я, как оказалось, слишком ценная вещь для этого мира. Вещь, которую выбросили за ненадобностью да отдали другим. За которой следили и берегли не просто так, а во имя спасения людского. Мне даже помереть нельзя, пока меня не используют. И как прикажете смериться с такой судьбой, где я даже себе не принадлежу?»

Я чувствовала себя ненужной и опустошенной. Во мне бушевали гнев, отчаяние и безысходность.

Так я стояла, упёршись лбом в частокол, пока не вспомнила, из чего он сделан.

Немного побродив по двору, я вернулась в избу и плюхнулась на кровать. Меня больше не смущало, что я спала там вместе с Саргоном. Не до того сейчас.

Рыжка с хлопцами о чём-то переговаривалась, но я не слышала ничего или просто не хотела больше слушать. От еды отказалась, хоть и чувствовала, что живот вот-вот к спине прилипнет. Я просто хотела полежать, ни о чём не думая. Ничем не обеспокоенная. Никем не тронутая.

Баламошка – полоумный, дурачок.

Божевольный – худоумный, дурной.

Королобый – крепкоголовый, тупой, глупый.