Читать книгу Собственный закон - - Страница 1

Майор Алексей Воронин стоял у окна своего кабинета на третьем этаже полицейского управления и смотрел, как осенний дождь хлещет по выщербленным ступеням парадной. Вид из окна ограничивался серой бетонной стеной соседнего здания, покрытой облупившейся краской и следами граффити. Кабинет, как и вся его жизнь, был тесным и обшарпанным: продавленный сейф в углу, заваленный стопками пожелтевших папок стол и стул с торчащей из обивки пружиной. Зарплата начальника отдела уголовного розыска позволяла ему содержать семью, но не более того.

Сорок семь лет. Двадцать пять из них в полиции. Воронин гордился своей репутацией. Подчиненные уважали его за принципиальность: он не брал взяток, не подписывал фальшивые рапорты и не закрывал дела, не доведя их до конца. Даже в те годы, когда начальство открыто намекало, что "нужны компромиссы ради статистики", Воронин оставался непреклонным. Его имя не мелькало в скандальных разоблачениях, а раскрываемость в отделе стабильноозволапорты а. Да рапортстабильно держалась выше среднего. Но цена за эту честность оказалась непомерной.

Его жена Ольга уже третий год спала в отдельной комнате. Причина была проста и безжалостна: денег не хватало. Их дочь Катя, двадцати лет, заканчивала педагогический институт, но Воронин не мог оплатить ей общежитие или хотя бы нормальную съемную квартиру. Приходилось ютиться в двухкомнатной квартире на окраине, где из окон был вид на ржавый забор промышленной зоны. Ольга, некогда гордившаяся мужем, теперь смотрела на него с усталым упреком. "Ты честный, – говорила она, – но от этого ни холодно, ни жарко. Наш долг за квартиру уже двадцать тысяч, Катя спит на раскладушке, а ты продолжаешь играть в рыцаря".

Воронин не спорил. Он знал, что она права. Каждый месяц он отдавал большую часть жалованья на погашение кредитов – сначала на ремонт квартиры, который так и не довели до конца, потом на операцию матери, а теперь на учебу дочери. Оставалось только на еду да на коммунальные платежи. Друзья давно перестали звать его в гости: он не мог позволить себе даже бутылку коньяка, чтобы не ударить в грязь лицом. А в управлении шептались: "Воронин – мужик правильный, но бедный, как церковная мышь".

В тот вечер, когда все изменилось, он задержался в кабинете допоздна. Дело о серии вооруженных ограблений складов на окраине города висело мертвым грузом. Следы вели к группе цыган из пригорода, но доказательств не хватало, а вышестоящее начальство требовало результатов. Воронин сидел за столом, перебирая протоколы, когда в кабинет без стука вошел его зам, капитан Сергей Лавров – человек, чья репутация была полной противоположностью его собственной.

Лавров был на десять лет моложе, одет в новый костюм и водил машину, купленную явно не на одну зарплату. Он бросил на стол бутылку виски и пачку сигарет.

– Хватит ломать себя, Алексей Петрович, – сказал Лавров, разливая спиртное по мятым пластмассовым стаканам. – Ты всю жизнь тянешь этот воз в одиночку. А что имеешь? Долги, скандалы с женой и уважение, которое никто не оплачивает. Посмотри на меня. Я не святой, но и не гол как сокол.

Воронин молчал, глядя на стакан. Лавров продолжал:

– Есть дело. Не грязное, не уголовное. Просто… помощь одним людям. Они дают информацию, которая позволяет закрывать дела быстро и красиво. А взамен просят, чтобы мы не слишком усердствовали в некоторых вопросах. Ничего такого, за что потом посадили бы. Ты же сам знаешь: без связей и денег в этой системе не выжить. Один раз попробуешь – и дыра в бюджете затянется. Дочь в нормальную квартиру переедет. Жена перестанет смотреть на тебя, как на неудачника.

Воронин не ответил сразу. Он долго смотрел в окно, где дождь наконец утих, оставив после себя лужи, в которых отражались тусклые фонари. Вся его жизнь – цепь решений, принятых в угоду долгу и совести, – привела к этой точке: к кабинету без отопления, к жене, которая спит в другой комнате, к дочери, стыдящейся своей убогой раскладушки. Честность не сделала его ни сильнее, ни счастливее. Она лишь обрекла его семью на медленное удушье.

– Дай подумать, – наконец сказал он.

Лавров улыбнулся и вышел, оставив бутылку на столе. Воронин сидел в одиночестве до глубокой ночи. Впервые за многие годы он позволил себе выпить больше одного стакана. И впервые в своей жизни начал всерьез размышлять о том, чтобы переступить черту.