Читать книгу Собственный закон - - Страница 3

Прошло три месяца с того дня, как Алексей Воронин впервые принял конверт от представителя Рябинина. Дела, которые раньше висели мертвым грузом, закрывались с неожиданной легкостью. Информация, поступавшая из контролируемых источников, позволяла быстро находить исполнителей и формировать нужные следственные версии. Успехи отдела были очевидны, но каждое такое дело оставляло в душе Воронина ощущение, которое он не мог точно определить: смесь облегчения и нарастающего дискомфорта.

Ночью его стали преследовать сны. В них он снова и снова возвращался в свой старый кабинет, перебирал бесконечные папки с нераскрытыми делами, но страницы оказывались пустыми – слова исчезали прямо под пальцами, оставляя лишь белые листы. Он просыпался с тяжелым чувством, словно что-то неуловимо важное ускользало из его рук, хотя днем он убеждал себя в обратном.

Воронин понимал, что для сохранения контроля ему необходимо расширить свою сеть. Сергей Лавров предложил привлечь Виктора Гордеева – опытного оперативника, который уже давно не видел смысла в бескомпромиссной борьбе с преступностью. Встреча состоялась поздней ночью. Когда Гордеев согласился участвовать, Воронин почувствовал, как внутри него что-то окончательно сдвинулось.

– Это не предательство присяги, – сказал он себе, глядя в темное окно кабинета. – Это управление тем, что все равно существует. Без контроля будет хуже.

Но слова не могли заглушить внутренний голос, который спрашивал: когда именно он перестал быть человеком, который защищает закон, и стал человеком, который его направляет? Каждый раз, подписывая рапорт, в котором важная следственная версия объявлялась "недостаточно обоснованной", он ощущал, как его прежняя жизнь отдаляется, словно берег, который медленно тонет в тумане.

Деньги продолжали поступать. Они приносили временное облегчение: оплаченные счета, новая мебель, отсутствие постоянного страха перед очередной кредитной задолженностью. Но каждый раз, открывая сейф и глядя на аккуратно сложенные пачки, Воронин испытывал противоречивые чувства. Деньги были реальными, они решали реальные проблемы, но их появление сопровождалось ощущением, будто он добровольно подписывает расписку на свою прежнюю совесть.

Однажды ночью, после особенно тяжелого дня, когда пришлось лично составить объяснение по делу, которое он фактически похоронил, Воронин не смог уснуть. Он сидел за кухонным столом с бутылкой водки, которую так и не открыл. В голове крутилась мысль, от которой он не мог избавиться: каждый его шаг, каждая подпись, каждый сознательно разрушенный след влекут за собой последствия, которые он не может предвидеть. Он пытался убедить себя, что контролирует ситуацию, но в глубине души понимал, что это иллюзия. Чем больше людей вовлекается в эту систему, тем меньше он может контролировать их действия.

Более того, он начал замечать, как его восприятие окружающих меняется. Подчиненные, которые раньше уважали его за принципиальность, теперь смотрели иначе – с настороженным пониманием. Лавров, который раньше искал его одобрения, теперь говорил с ним как с равным, а иногда и как с тем, кто зависит от его связей. Даже Ольга, заметив материальное улучшение, начала относиться к нему с некоторой осторожностью, словно чувствуя, что за внезапным благополучием скрывается нечто, о чем лучше не спрашивать.

Воронин осознал, что стоит на краю пропасти, которую сам же и создал. Он мог бы остановиться – отказаться от дальнейших сделок, разорвать связи, попытаться вернуться к прежней жизни. Но мысль о возвращении к бесконечным долгам, к раскладушке для дочери, к молчаливому осуждению жены была невыносимой. Остановка означала бы не просто отказ от денег, но и признание того, что все, что он сделал, было ошибкой, которую невозможно исправить.

И в тот момент, сидя в темноте, Воронин принял решение идти дальше. Не потому, что полностью убедил себя в правильности своих действий, а потому, что отступление казалось еще большим поражением. Он сказал себе, что должен взять систему под полный контроль, установить четкие правила, чтобы никто не мог действовать без его ведома. Только так, считал он, можно сохранить хотя бы видимость порядка в том хаосе, который он сам начал создавать.

Но в глубине души он знал, что с каждым новым шагом грань между контролем и подчинением становилась все тоньше. И однажды он мог обнаружить, что это не он управляет системой, а система управляет им.