Читать книгу Ненависть - - Страница 11

Здесь я остановлюсь на вполне определенной причине бессилия, поскольку ввиду своей распространенности, постоянной передачи, да и «нормальности» она выступает в структуре отношений как основополагающая. А стало быть, не вызывает вопросов.

Мы, люди, зависим от отношений с другими людьми, поскольку собственное «Я» и его опыт могут конституироваться только в этом пространстве, в пространстве отношений. Одно «Я» и другое «Я» сообща образуют третье пространство, где могут происходить встреча и отношения, где оба участвующих «Я» могут узнать друг друга, в том числе и в своей различности. Третье пространство может возникнуть, только если различность с другим «Я» воспринимается и признается. Не просто один должен признать другого – это уже соответствовало бы перепаду власти, – но каждый должен признать другого как иного, как «не-Я». Так он узнаёт и одновременно признаёт себя в различности, в отличии от другого.

Это узнавание и признавание означает свободу. Свободу в том смысле, что «Я» может регулировать и позиционировать себя в отношениях, создавать близость и дистанцию, а также избегать невыясненных зависимостей; оно может соединить свободу, автономию и общность, причем без принуждения к компромиссам. Чтобы конституировать и узнать себя как «Я», данное «Я» просто обязано признать различность, то есть межсубъектные отношения, иначе оно выпадет из этого пространства.

Признание различности другого не имеет касательства к любви, толерантности или великодушию. Оба последних понятия уже возможно причислить к вокабуляру дискурса власти. Если я в состоянии узнать человека как различного от меня, как «не-Я», если я готова проделать такую работу, то мое отношение к другому регулируется на уровне, свободном от иерархии, а значит, и от власти, но никак не на основе постоянных попыток включить другого в мою систему или же включить меня в систему другого. Под толерантностью я понимаю потребность включить другого в существующую общность, непременно создавать общности, превращать гетерогенность в гомогенность. Таким образом, толерантность и великодушие уже суть моральные переменные, стабилизирующие дискурс власти, а стало быть, и дискурс слабости, не в последнюю очередь потому, что не вникают в его подоплеку, занимаясь симптомами – симптомами несправедливости, – но не причинами. Несправедливости, однако, можно устранить, только если мы займемся причинами. Если раскроем дискурс власти и бессилия. В основе его всегда одна и та же парадигма: власть и сила одного зиждутся на бессилии другого. Господство возможно лишь на основе несправедливости.

В итоге можно свести означенные тезисы в одну-единственную парадигму:

ТОТ, КТО ОТКАЗЫВАЕТСЯ ПРИЗНАТЬ РАЗЛИЧНОСТЬ ДРУГОГО, НАМЕРЕН СОЗДАТЬ ПЕРЕПАД ВЛАСТИ.