Читать книгу Соло - - Страница 5

Он стоял в центре, озираясь, будто кого-то искал. Сердце сорвалось вниз. Я метнулась обратно, спрятавшись за поворотом, и торопливо вытерла лицо. Ещё раз поправила волосы. Попыталась дышать ровно. В голове вспыхнула «Симфония №7» Бетховена. Лёгкое напряжение в начале… и гулкая эмоциональность, нарастающая с каждой нотой.

Сделала шаг вперёд. Он заметил меня, и его лицо расплылось в тёплой улыбке. Но едва взгляд скользнул к моим глазам, выражение сменилось.

Я опустила голову.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Искал тайное общество виолончелистов, – усмехнулся он и поднял бровь. – Кажется, нашёл его.

Я молча прошла вперёд, а он последовал за мной.

В репетиционной студии Джексон сразу начал осматриваться, как будто оказался в другом мире. Перебрал ноты на столе, заглянул в раскрытый футляр. Я стояла в стороне, прижимая к себе виолончель, не зная, что сказать. Всё внутри было ещё сырым, на грани.

– Почему ты плакала? – он обернулся ко мне с серьёзным выражением лица.

Не в силах выдержать его взгляда, я отвернулась, чувствуя, как внутри меня снова поднималась волна.

– Я не хотела, чтобы это кто-то видел, – шепнула, сдерживаясь изо всех сил.

Слова застряли в горле, и я не могла объяснить, что происходит.

Джекс подошёл ближе. Его взгляд задержался на виолончели.

– Можно потрогать её?

После моего одобрения он осторожно взял инструмент в руки. Провёл смычком по струнам, пробовал воспроизвести несколько нот.

– Ого, это сложно, – удивился он. – Как вы это делаете?

Я не могла сдержать улыбку, глядя на его попытки, и настроение начало подниматься.

– Да, это требует практики. Но ты выглядишь, как будто у тебя всё получается.

– Ну, может, я просто не тот, кто должен играть на виолончели, – Джекс вернул мне инструмент. – Я больше по гитаре.

– Гитара – это тоже здорово.

Он слегка склонил голову набок, и я заметила, как уголки его губ едва приподнялись, намекая на таинственную улыбку. Этот вид завораживал меня, призна́юсь, и мои глаза непроизвольно остановились на его губах. Они, скорее всего, нежные и мягкие… Боже, как же мне пришла в голову эта мысль в такой момент?

– Но почему ты плакала? – не унимался он.

– Родители вечно сравнивают меня с подругой, – призналась я, отводя взгляд. – Они считают, что я должна быть такой же успешной, как она. Из-за этого у меня опускаются руки.

Джексон внимательно слушал, и я заметила, как его выражение лица стало серьёзным.

– Это нечестно. Ты не должна оценивать себя по чужим успехам.

Его слова немного успокоили.

– Сыграй для меня, – Джексон сел на стул рядом с моими вещами и сложил руки на груди. – Пришла твоя очередь, – улыбнулся он. – Я играл для тебя, и теперь ты должна показать мне свою музыку.

Я колебалась. Стыд был ещё рядом, но голос Джексона будто вытолкнул меня из кокона. Я кивнула, и, сев за инструмент, начала играть. Сначала я чувствовала себя неловко, но смущение постепенно стало отступать. Джекс внимательно слушал, наверное, ему и вправду было интересно.

Когда последний аккорд затих, он улыбнулся.

– Никогда не думал, что виолончель может звучать так живо, – сказал он, наблюдая за моими движениями. – Ты прекрасно играешь, Минна!

– Спасибо.

– Знаешь, – он встал со стула и сунул руки в карманы, – мне бы хотелось угостить тебя кофе. Как насчёт того, чтобы немного прогуляться по городу?

Я слегка прикусила губу и всё же кивнула.

– Звучит здорово!

Мы вместе собрали мои вещи, и он помог мне отнести виолончель в хранилище. Джексон явно не ожидал, что инструмент такой увесистый.

– Эта виолончель довольно тяжёлая для такой хрупкой девушки, не находишь? – Он шутливо подмигнул, когда мы зашли в хранилище.

Я рассмеялась.

– Да, но я привыкла. Она – мой лучший друг, хотя и тяжеловата.

– Ну, я готов быть твоим помощником, если это потребуется, – уголки его губ дрогнули в улыбке.

Волна смущения накрыла, и я старалась это скрыть, но Джекс заметил и улыбнулся ещё шире, словно искал способ смутить меня сильнее.

На улице смеркалось. Воздух наполнялся сыростью пожелтевших листьев и холодом. Город был окутан лёгкой дымкой, и я шла рядом с Джексом, держась за стаканчик с горячим карамельным кофе.

В интернете он был хорош собой, но вживую… Из тех, кто выделяется в толпе, даже если не старается. Высокий, настолько, что мне приходилось поднимать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Рваные джинсы и чёрная кожаная куртка казались частью ауры, как будто он носил с собой кусочек свободы.

– С тобой даже кофе – больше, чем кофе, – вдруг сказал Джекс, глядя на меня сбоку.

Я улыбнулась, чувствуя, как щёки загораются, словно на них упали тёплые лучи. Я не могла проигнорировать то, как оживала рядом с ним. Он был ключом, который открывал во мне что-то новое.

– Я тоже не ожидала, что день обернётся чем-то таким…

– На самом деле, я рад, что мы встретились. Я имею в виду не сегодня, а вообще.

Моё солнечное сплетение будто стянуло обручем от его признания.

– Меня задело то, что ты плакала. Даже захотелось что-то сделать, чтобы помочь.

Я замялась.

– Просто не сдержалась.

Джекс кивнул.

– Понимаю, – он сделал паузу. – Так я могу помочь?

– Только если ты волшебник. Ведь мне нужно оживить музыку.

– Оживить музыку, всего-то?! – Джексон усмехнулся, отбросив голову назад. – Тогда я готов тебе помочь, и это будет стоить всего… – он сделал паузу, прищурившись, будто высчитывал сумму в уме, – всего лишь бесплатно!

Я фыркнула и закатила глаза.

– Кстати, – я посмотрела на него искоса, – почему ты поёшь только каверы, если можешь писать свои песни? Или у тебя контракт с дьяволом, по которому оригинальный контент запрещён?

Он рассмеялся, но взгляд сразу стал куда внимательнее.

– Просто сейчас мне нравится перепевать то, что уже написано. Ну и, – он пожал плечами, – людям проще заходят знакомые мелодии.

Джексон ответил легко. Настолько гладко, что я сразу поняла, это не весь ответ.

– Ну, главное – заниматься тем, от чего внутри щёлкает, – продолжил он. – Если тебе это приносит кайф, значит, ты на правильном пути.

Я кивнула в ответ.

– Ты кайфуешь от виолончели?

– Да.

– Здорово, когда ты находишь удовольствие в том, что делаешь.

– Да, но это был выбор моих родителей. А в детстве я была уверена, что должна заниматься чем-то другим.

– Например? – он наклонился ближе.

– Возможно, это был бы театр. Я всегда любила смотреть спектакли.

– О, театр! – воскликнул он, и его глаза загорелись. – Ты могла бы быть отличной актрисой. У тебя есть харизма.

– Ха! Давай не будем преувеличивать, – засмеялась я, чувствуя, как неловкость снова подкрадывается. – Я скорее в тени, чем на сцене…

– Но ты уже на сцене, – перебил он. – Каждый раз, когда ты играешь, ты открываешься миру.

Эти слова отозвались во мне, заставляя задуматься. В его голосе звучала такая уверенность, словно он знал это на собственном опыте.

Мы прошли мимо старого дерева, и Джексон, не глядя, сорвал с ветки засохший лист. Покрутил в пальцах.

– Я думал, тебе просто нравится играть. Ради кайфа. Но когда слышал тебя в студии… – он замолчал, лист хрустнул под его пальцами, – я и представить не мог, что за этой музыкой кто-то, кто всё время чувствует себя… недостаточно.

Я промолчала. Он всё ещё смотрел на лист в руке.

– От твоей игры у меня мурашки.

– Правда? – мой голос едва вырвался.

Он кивнул, легко подбросил лист вверх, и тот закружился, медленно падая прямо под ноги.

– А как твои родители относятся к тому, что ты делаешь? – спросила я и сразу пожалела: фраза прозвучала слишком неуклюже.

– Их нет. Я сирота, – ответил он, делая глоток кофе так спокойно, как будто это слово не должно было изменить весь вечер.

Я остановилась. Этот ответ ударил без предупреждения в ту точку, которую обычно стараешься не трогать.

– Прости. Я не знала…

Он кивнул, глядя вдаль, словно его мысли были где-то далеко.

– Вырос в приюте. Пел с десяти. Тогда одна из воспитательниц заметила, что у меня есть слух.

И пока он говорил, внутри меня всплывали воспоминания: капризы, обиды, усталость от родительского внимания. А у него – ничего.

– Как ты вообще с этим справился? – спросила я.

– Я пишу песни, чтобы выразить то, что чувствую. Но пока ещё никому не показывал их. Кроме тебя.

– Ты очень талантлив, – выдохнула я, не фильтруя.

Джексон улыбнулся.

– Спасибо. Но пока – курьер, донаты, подработка. Жизнь не даёт расслабиться.

– А ты не сдаёшься. Это чертовски сильно.

Мы приостановились. На секунду он опустил взгляд, а потом медленно, неуверенно, коснулся моей руки. Я почувствовала тепло его ладони и лёгкую дрожь, как будто он боялся, что я отдёрну руку. Но я не отдёрнула. Наоборот – сжала его пальцы в ответ.

Всё внутри отозвалось. Тишина между нами стала плотной, наполненной чем-то зыбким, едва оформленным.

– Не знаю, что это было, но когда ты играла – я не хотел, чтобы это заканчивалось. И не только из-за музыки, – сказал он, почти не шевеля губами.

Я посмотрела на наши переплетённые пальцы. Лёгкость внутри не пугала. Она придавала смелости. Я не знала, что именно между нами, но разрушать это молчание не хотелось.

– Мне никто никогда не говорил ничего подобного, – выдохнула я.

Джексон отпустил мою руку, но я запомнила это прикосновение. Оно осталось на коже, как послевкусие от сладкого.

Мы продолжили наш путь. Каждый шаг к моему дому становился всё более напряжённым.

Джексон оказался солнечным человеком, излучающим доброту и свет. В его присутствии время текло как в старой сказке. Мои щёки, не привыкшие к радости, горели от частого смеха и ярких улыбок. Казалось, он совершенно не умел унывать, а его оптимизм был заразен.

Когда дом оказался перед нами, я вдруг поняла, что не готова его отпускать.

– Спасибо за кофе. И за всё, – сказала я не глядя.

– Надеюсь, это не в последний раз.

– Я тоже.

Он шагнул ближе. Склонился надо мной, и я ощутила, как горячее дыхание коснулось кожи. Лёгкий аромат духов – сочетание свежих цитрусовых и тёплых древесных акцентов – казался таким приятным.

Джексон взглянул мне прямо в глаза.

– Ты веришь в судьбу? – спросил он, едва слышно.

Я открыла рот, чтобы ответить, но… Скрип двери разрезал воздух, прерывая это волшебство. На пороге стояла Лиз.

Мы оба отпрянули, как будто нас застали за чем-то тайным.

– Что здесь происходит? – её голос был настороженным.

– Лиз… – я попыталась объяснить, но слова предали меня.

В тот миг я понимала, что всё, чего так хотела, это провести с ним ещё немного времени, но теперь мы были на краю пропасти. Улыбка Джексона увяла, а глаза метали вопросы.

– Я просто провожал Минну, – его голос прозвучал неуверенно, как будто он сам не до конца понимал, что именно между нами произошло.

Лиз бросила на меня строгий взгляд, а затем перевела его на Джекса. Я знала: это не предвещало ничего хорошего. В груди разгоралось беспокойство.

«Если Элизабет расскажет родителям…» – тревожные мысли пробегали в голове, словно дурные предзнаменования, шепча о возможных бедах. Этот секрет мог обернуться для меня настоящим проклятием.