Читать книгу Соло - - Страница 9

В выходные я решила вернуться в Куинси – ненадолго, просто навестить родителей. С тех пор как я была дома в последний раз, прошло больше месяца.

Спрыгнула с автобусной ступеньки, перехватила рюкзак, сжав лямки достаточно крепко, и пошла по знакомым улицам города. День был тёплым. Солнце мягко просачивалось сквозь листву деревьев, окрашивая улицы в медовый оттенок. Было по-настоящему красиво.

Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее гудели ноги, как будто я стояла в напряжении вечность. Знала, что меня ожидал серьёзный разговор с родителями, но всё ещё надеялась, что смогу как-то успокоить их. Я была уверена, что сейчас начнутся сравнения с Элизабет, и уже подготовила ответы на возможные нападки.

Вскоре мой родной дом предстал перед глазами. Я остановилась около высокого каменного забора и выдохнула. Мои ноги будто приросли к земле, пока я смотрела на огромный двухэтажный особняк с аккуратно подстриженным кустарником вдоль дорожки. Хотелось развернуться. Просто сделать шаг назад и уехать в Бостон. Раствориться в толпе и забыть, что здесь меня ждали не для того, чтобы обнять. Однако в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась мамина фигура. Деваться было некуда.

Они встретили меня привычно: мама – объятиями, папа – сухой улыбкой. Он всегда был таким. Строгим, молчаливым, и отмерял любовь по заслугам.

Моя мама – привлекательная женщина с длинными русыми волосами, которые всегда изящно собраны наверх. Она красиво накрашена и одета консервативно даже в выходной. Рядом с ней отец казался ещё более тяжёлым. Крупный, с каменным лицом и сединой, которая только подчёркивала его непреклонность. Папа выглядел серьёзно и даже сурово, поэтому с детства внушал трепет и страх. Он никогда не обнимал.

Ужин был как сцена из старого фильма.

Папа зажёг камин, и в комнате стало очень тепло от огонька пламени, который успокаивающе на меня действовал. Светлые оттенки стен сочетались с мебелью из тёмного дерева. В дальнем углу стояла моя старая виолончель, а рядом на стене были развешаны семейные фотографии, как и в любой образцовой семье.

Я заняла своё место, бросив кроткий взгляд на отца, который сидел во главе стола, как обычно. Всё виделось таким уютным и мирным, и я уже надеялась, что серьёзного разговора не получится. Казалось, будто это была обычная семейная встреча, но вдруг мама произнесла слова, которые разрушили мою иллюзию.

– Было бы замечательно, если бы ты смогла нас наконец-то удивить своими достижениями…

Не успела мама договорить, как вмешался папа:

– Да уж если бы, как твоя подруга. Она уже отличилась в оркестре.

Мои пальцы вцепились в нож, а кулаки сжались сильнее. Я чуть не подавилась куском говядины от слов отца.

– Разве? У них прошла всего одна репетиция! – ответила я.

– Лиззи постоянно работает. Она знает чего хочет, и добивается этого. А ты…

– Я тоже стараюсь, – перебила я.

– Значит, недостаточно.

Мама кивнула.

Я ничего не могла сказать в своё оправдание. Для меня этот разговор закончился сразу же после папиной фразы. Аппетит пропал, и всё, чего я желала, так это уйти к себе в комнату, но отец продолжал меня уничтожать своими словами.

– Мы с мамой видим, что музыка – это не твоё. Пока не поздно, тебе стоит перевестись в колледж, чтобы получить профессию, а не тратить время на бесполезное обучение в консерватории.

Это был приговор.

– Вы не можете… – голос треснул, сломался. Я с трудом выдавила фразу, а губы дрожали так, что едва не укусила их.

Они переглянулись, как будто знали, что я скажу. Как будто репетировали этот момент.

Медальоны на столе остыли. Ни один из нас больше не прикасался к еде. Но хуже всего было не это. А то, что они действительно верили, что поступают правильно.

– Твоё обучение в консерватории стоит больших денег. Я не намерен тратить их зря, поэтому тебе нужно выбрать колледж. Или мы сделаем выбор за тебя.

– Мам, вы же этого не сделаете, правда?

В ответ мама мягко улыбнулась.

Мой маленький мир, казалось, разваливался на глазах. Я делала для них всё, что они хотели, старалась угодить им в каждой мелочи. Но сейчас они пытались сломать мои мечты и забрать то, что стало частью моей личности, и было невозможно всё бросить и просто забыть об этом.

Я стала перебирать в голове аргументы, которые могла предъявить отцу. К счастью, вовремя вспомнила мистера Харта. Последнюю карту.

– Мистер Харт сказал, что у меня есть потенциал. Значит, мне нужно больше работать. – Мне нужно было пробиться к сердцу папы своими словами.

– Кто вообще этот Харт? – отца передёрнуло, как от кислого вина.

– Он солист. Известный. Проводил мастер-класс в консерватории. Сказал, что мне нужно подтянуть технику. Но… добавил, что потенциал у меня огромный.

Мама слегка повернула голову.

– Кажется, я слышала о нём.

Отец бросил вилку на тарелку, металл звякнул о фарфор.

– Я не собираюсь платить ещё какому-то Харту!

Словно по щелчку вся моя хрупкая надежда развалилась. Просто исчезла.

– Пожалуйста. Просто дайте мне шанс, – молила я. Голос подрагивал, и я ненавидела себя за это.

– Шансов было достаточно. Это конец, Минна.

Мама перевела взгляд с отца на меня, потом снова на отца.

– Дорогой, может, ей стоит попробовать ещё раз? Добавит вечерние репетиции в расписание!

Я сглотнула. Вечерние? Я ухожу из класса самой последней, с уставшим телом и пальцами, изъеденными страхом недотянуть.

– Лиззи постоянно на сцене. О ней слышат. А ты где? Где моя дочь всё это время? Признай, это не твоё, – отец смотрел прямо, не моргая.

Я сжала ладони под столом так, что ногти впились в кожу.

– Дайте мне немного времени. До конкурса молодых исполнителей. Я смогу. Мне просто нужно… чтобы вы хоть раз поверили в меня.

Каждый год в консерватории проходил конкурс молодых исполнителей. На нём отбирали самых талантливых музыкантов. Однако я никогда не считала себя достаточно одарённой, чтобы попробовать свои силы в подобном состязании. Конечно, конкурировать с Элизабет было не самым удачным решением. Но это единственный шанс.

Мама, наконец, повернулась к отцу и нежно взяла его за руку, словно успокаивая. Было приятно видеть, что хотя бы сейчас она на моей стороне, и надежда всё ещё теплилась в моём сердце. Я чувствовала на себе взгляд папы; он смотрел из-под своих нависших бровей и тяжело дышал. Гнев всё ещё жил в нём, пульсировал в висках. Он потянулся к бокалу, сделал глоток, не отводя глаз.

Потом кивнул.

– Хорошо. Но если проиграешь – идёшь в колледж. Без обсуждений.

Тело буквально ослабело в тот момент. Я откинулась на спинку стула и почувствовала, как напряжение уходит из позвоночника. Но это ещё не победа.

Мама нежно смотрела на меня, улыбаясь в знак поддержки. Я была ей очень благодарна.

Это определённо был самый ужасный ужин в моей жизни, ведь мне приходилось сидеть за столом с родителями, которые пытались изменить мою жизнь в худшую сторону. Они продолжали обсуждать моё будущее, пока я сжимала руки в кулаки. Отец был уверен, что я провалюсь на конкурсе из-за «моих навыков». Имя Элизабет прозвучало несколько раз во время разговора, и я была уверена, что речь не обо мне.

Речь о соревновании с семьёй Лодж. Об их Лиззи. О том, чья дочь лучше.

Когда я, наконец, оказалась в своей комнате, стало легче.

Спальня была детской, милой, в нежно-голубых тонах, с пышной кроватью, на которой были разбросаны подушки с изображением щенков. Всё было так аккуратно, по-прежнему. А я – уже совсем другая. Мне не хотелось больше оставаться в этом доме.

Покопавшись в своих старых вещах, я нашла открытки, которые когда-то для меня рисовала Лиз. Они были смешными, а некоторые и вовсе дурацкими.

Когда мы были детьми, я сказала ей, что мечтаю стать великой виолончелисткой, и она засмеялась. Это так глупо, пытаться конкурировать с ней. Сам факт того, что мы станем соперницами на несколько часов, никак не укладывался в сознании.

От долгого напряжения ломило мышцы, и я опустилась на край кровати. Прокручивала разговор за ужином снова и снова. Мне нужно было хотя бы на минуту перестать думать. Отвлечься.

Мистер Харт. Конкурс. Элизабет. Ультиматум.

В этот момент телефон дрогнул в ладони. Вибрация. На экране горело имя, от которого внутренне расправились плечи.

Джекс.

Я улыбнулась впервые за весь день. Просто потому, что он вспомнил обо мне.

– Привет, – прошептала я, боялась, что голос выдаст, как сильно я рада его слышать.

– Привет! Ты не спишь?

– Не думаю, что смогу этой ночью. – Я легла на подушку, телефон прижала к уху чуть ближе. – Слишком много всего.

Он замолчал на секунду.

– Хочешь рассказать?

– Пока нет. Только если ты спросишь об этом за чашкой кофе и с видом на Бостон.

Джексон негромко рассмеялся.

– Сделаем и кофе, и вид, и даже плед, если понадобится, – сказал он. – Но сначала – подарок.

– Ты меня заинтриговал, – я прижала щеку к подушке, как будто он был здесь, рядом.

– Я кое-что нашёл. То, что ты точно оценишь. Но не скажу.

– Тебе не кажется, что обещания без подробностей, это худший вид пытки?

– Я знаю, что ты умеешь ждать. Ты же музыкант, – его голос стал мягче.

Я прикусила губу, и в этот момент сердце, которое весь вечер было будто сжато в кулак, впервые немного отпустило.

– Ты спасаешь мне вечер, Джекс, – призналась я. – Просто тем, что звонишь.

Он не ответил сразу. Только шумно выдохнул.

– Ты заслуживаешь, чтобы каждый вечер был спасён.

Я бы, наверное, сказала что-то в ответ – что-то лёгкое, ироничное, но в дверь постучали, и я растерялась.

– Постой, кто-то идёт, – прошептала я, резко сев.

В панике я сбросила вызов и повернулась к двери. Мама слегка приоткрыла её и осторожно заглянула внутрь.

– Ты разговаривала с кем-то?

Я кивнула, подняв телефон:

– С Лиз, – солгала я.

Мама тихо закрыла за собой дверь, прижалась к ней спиной и посмотрела на меня взглядом, в котором уже читалось: «Сейчас будет разговор, от которого тебе захочется исчезнуть».

– У отца проблемы с одним из партнёров, – начала она без вступлений. – Это временно. Но вечер, который мы планируем… он особенно важен.

Я даже не повернулась.

– Мама… – Я провела рукой по затылку, собираясь с мыслями. – Пожалуйста, только не это.

Она всё-таки подошла ближе и села на кровать. Не по-матерински уютно, а аккуратно. Как гость.

– Просто одну композицию. Что-нибудь знакомое. Люди обожают, когда ты играешь. Ты же слышала, как они аплодировали в прошлом году.

– Они аплодировали вам, – бросила я. – Точнее, вашему идеальному проекту. «Посмотрите, какая талантливая у нас дочь». И сразу после: «Элизабет такая молодец, девочки обе стараются, обе играют, обе такие… перспективные». Всегда обе. Никогда – я.

Мама глубоко вздохнула.

– Мы просто гордимся, что ты не отстаёшь.

Я сжала зубы. Не отстаю. Как будто я всю жизнь бегу в чьей-то тени, и максимум, чего могу добиться, это не отстать.

Я развернулась к ней. На мне была старая толстовка с пятном от кофе на рукаве и волосы, собранные в ленивый узел. Всё во мне кричало «я устала», но мама, как всегда, слышала только то, что укладывалось в её картину мира.

– А Элизабет – гениальна, да? – голос сорвался, прежде чем я успела его остановить. – Она не бегает между учёбой и сменами в кафе. У неё персональные педагоги и вечера, где она гость, а не номер в программе.

Мама отвернулась, но я видела, как дёрнулся уголок её губ.

– Ты всегда всё воспринимаешь слишком лично.

– Потому что для меня это лично. Каждый раз, когда я играю для вас, вы как будто ждёте, что я стану кем-то другим. Лиззи?

Пауза затянулась.

– Нам просто хотелось бы, чтобы ты приняла участие. Один вечер, Минна. Это важно для семьи.

– А мне важно не чувствовать себя выставленной напоказ. Не сидеть с натянутой улыбкой среди чужих, пока вы рассказываете, какая я «молодец», а потом в том же свете вставляете Элизабет, как будто мы один бренд на двоих.

Мама встала. Не сказала ни слова. Лишь бросила на меня взгляд, в котором читались и горечь, и упрёк.

– Ты не понимаешь, как это важно для нас.

– Я понимаю, – спокойно ответила я. – Но мне ведь нужно готовиться к конкурсу, и у меня нет времени развлекать ваших гостей.

Дверь закрылась сдержанно, но твёрдо. Как всегда, когда мама была разочарована.

И всё же внутри было… облегчение. Я выбрала себя. Хоть на один вечер.