Читать книгу Пёс его знает - - Страница 4

Софья позвонила в воскресенье. Голос был спокойный, почти уверенный. Даже не заикалась.

– Хотите посмотреть, где я живу ещё?

Я усмехнулся:

– Неужели в заколдованном замке?

– На даче. Мамин дом.

«Мамин дом» оказался небольшой постройкой в лесу под Истрой. Кованые ворота, дорожка из гранита, внутри – мрамор, картины, позолота. Тот же стиль, что и в московской квартире: старомодный шик из 90-х. Странно, но среди этих позолоченных столиков, резных горок, фарфоровых статуэток и тяжёлых бархатных портьер Софья чувствовала себя, как рыба в воде. Знакомые с детства предметы не казались ей устаревшими или нелепыми. Они были частью привычной обстановки, на которую не обращаешь внимания, и даже не задумываешься, сколько это стоит: сто рублей или пару миллионов.

– Ну как вам, нравится? – спросила она с интонацией ребёнка, который хвастается любимой игрушкой.

– Будто в сказку попал!

Глядя на всю эту кричащую роскошь, я думал: Стас, это твой билет. Последний шанс уехать в бизнес-классе из нищеты.

Я давно чувствовал: моё время уходит.

Когда в свои слегка за тридцать ты выглядишь на двадцать пять – ты ещё товар. Когда в твои почти сорок тебя видят при безжалостном утреннем свете, становишься уценкой.

Недавно одна из последних клиенток – бойкая вдова с губами, похожими на два пельменя, в ответ на небрежную просьбу одолжить тысяч двести (разумеется, безвозвратно), лишь ухмыльнулась:

– Мой хороший, для мальчика по вызову ты уже слишком старый.

Конечно, я обратил это в шутку, но внутри всё горело от обиды: будто с размаху мне отвесили оплеуху.

С каждым годом становилось всё труднее держать форму, скрывать усталость, изображать страсть по графику. А главное – в постели стали случаться осечки. Те самые, о которых мужчины предпочитают не говорить, а женщины запоминают навсегда.

Приходилось нести – хах! – производственные расходы. Вкладывать сотни тысяч в свою внешность и вести войну с беспощадным временем. Выиграть её невозможно. Это я уже понял, наблюдая, как через пару-тройку месяцев после очередной супердорогой процедуры прорезаются новые морщины и ползут брыли.

– Понял теперь, как живётся женщинам? – ехидно спрашивала меня Аглая, с которой мы ходили к одному и тому же распиаренному косметологу. Как и ещё пол-Москвы.

Как будто кто-то спорил. Нет, я прекрасно понимал, какой смертельный ужас испытывают все эти модели, актрисы и светские львицы, глядя в беспощадное зеркало.

Красота – это товар. А возраст – срок годности на его упаковке. Никто не захочет есть ссохшуюся от старости конфету, заплесневелую клубнику или сгнившее мясо. Поэтому вся эта публика прикладывала нечеловеческие усилия и спускала огромные суммы на косметологов, стилистов, массажистов и пластических хирургов за возможность как можно дольше пользоваться спросом на рынке.

Получалось так себе. Потому что никакие операции и препараты не помогут выглядеть в пятьдесят на тридцать, а сорок – на восемнадцать. Ты можешь бесконечно убеждать в этом себя, красоваться после очередной подтяжки под объективами журналистов и принимать лицемерные комплименты друзей. И даже казаться моложе своего возраста. Но стоит рядом с тобой появиться двадцатилетней девушке или парню – и ты обречён. Все обвислости, морщины и складки тут же проявятся и задвинут тебя глубоко в тень. На задний план.

Поэтому Софья стала для меня не просто целью, она была возможностью запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Билетом в богатую жизнь.

Не капризные старухи с пожёванными телами, не их жалкие подачки, не вечные отели с запахом чужих духов. А дом. Машины. Счёт в банке, где цифры не ограничиваются шестью нулями.

Я смотрел, как дочь Топальской ходит по гостиной босая, и ловил себя на мысли, что она начинает мне нравиться.

Не как женщина. Как спасение.

– Здесь всё осталось, как при жизни мамы, – сказала Софья. – Я ничего не трогала. Даже платье в спальне висит.

– Странно жить среди вещей мёртвого человека, – осторожно заметил я.

– А вы разве не живёте среди мёртвых чувств? Все эти люди вокруг… они же притворяются! Думаете, все реально вас любят? – неожиданно спросила она с вызовом.

Я рассмеялся: вот тебе и тихоня.

– Сонечка, я не биткоин, чтобы всем нравиться! Да и плевать мне на них. Главное, чтобы с теми, кто мне нравится, всё было взаимно. Вот вы мне очень нравитесь! А я вам?

Софья замерла, глядя на меня серьёзными глазами. И после паузы, во время которой я чуть не умер от нетерпения, тихо произнесла:

– Да.

Облегчённо вздохнув, я улыбнулся и уверенным жестом привлёк её к себе.

– Слушай, – сказал я, когда мы лежали, обнявшись, на широченной кровати Топальской (страшно даже подумать, что Регина вытворяла здесь во времена своей молодости), – ты ведь можешь отсюда уехать хоть завтра. Куда угодно.

– А зачем?

– Чтобы жить жизнь.

– А если я не могу без этих стен? – спросила она. – Они – всё, что у меня осталось.

Я аккуратно взял бокал из её рук и поставил на прикроватный столик – такой же вычурный и безвкусный, как всё оставшееся от Регины.

– Тогда пусть в них хоть будет с кем говорить.

Она молча прижалась ко моему плечу. И я понял, что план сработает быстрее, чем ожидалось.

Вечером, оставив Софью на даче, я возвращался в город. Кабрик бойко летел по Новой Риге, а я смотрел на огни трассы и чувствовал странное – смесь азарта и страха. Мессенджер пискнул сообщением от Аглаи:

«Ну что, богатая дурочка уже размякла? Ну и как она в постели? Огонь?»

«Что это? Ты ревнуешь?» – поддел я её.

«Ой, всё! – фыркнула моя подруга. – Не забывай предохраняться, Казанова! Дети от этой убогой не входят в наши планы! У нас будут свои!»

Но я не повёлся на провокацию: впервые мне не хотелось ни язвить, ни хохмить. Всё вокруг вдруг стало слишком реальным. А реальность – худший враг для тех, кто живёт по заранее написанному сценарию.

Неделю спустя я стоял у окна в доме на Котельнической набережной, рассматривая с высоты двенадцатого этажа блиставшую огнями Москву.

Софья сидела на диване и смотрела на меня с удивлением.

– Т-ты… сс-серьёзно? – произнесла она, почти шёпотом.

– Конечно.

Я оторвался от созерцания Москвы и обернулся к ней с заботливым видом.

– Сонечка, мир вокруг тебя… он суровый. И честно говоря, мало кто способен понять, что тебе нужно.

– Я… я сп-правлялась, – сказала она тихо.

– Справлялась, да. Но ты совсем одна. Кто подставит плечо, когда тяжело? – мягко сказал я. – А я… хочу стать для тебя этим человеком. И быть с тобой рядом. Всегда.

Она опустила глаза.

«Никому ты больше не нужна, – думал я. – И это прекрасно».

Делая вид, что изучаю город за окном, я тайком следил за своей жертвой. Софья смотрела на меня со странной смесью страха и удивления: она впервые почувствовала, что кто-то видит в ней не тусклую тень знаменитой матери, а живого, отдельного человека, женщину, которая может нравиться. И не могла в это поверить.

– Я хочу быть с тобой, – сказал я проникновенно, – не потому что тебе нужна помощь или деньги. Просто ты единственная, с кем я хочу быть рядом.

Она недоверчиво затрясла головой.

– Правда?

– Абсолютли, – улыбнулся я.

Софья молча поднялась из кресла и торопливо пошла ко мне – прямо в распахнутые объятья. Бедная глупая овечка! Она решила, что нашёлся «настоящий мужчина»: уверенный, преуспевающий, заботливый. Тот самый принц из сказки.

А я был всего лишь стареющий красавчик, с тёмным прошлым и планом, в котором этой нелепой богачке была отведена самая незавидная роль.

Однако я неожиданно наткнулся на маленькое, но очень досадное препятствие. Это был Дарси – китайский хохлатый кобель, который выглядел так, будто всю жизнь воевал со всем миром и проиграл только один бой: с Софьей.

– Привет, малыш… – начал я, присев на корточки и протягивая руку.

Дарси посмотрел на меня полными презрения глазами и зарычал.

– Ой, – смутилась Софья. – Он… он обычно всегда так с мужчинами.

– И много тут до меня побывало мужчин?

Я изобразил шутливый приступ ревности и дружелюбно улыбнулся мерзкой псине, хотя внутри меня всё кипело от злости.

«Да ладно, Стас, – подбодрил сам себя. – Кого тут бояться? Это всего лишь лысая четырёхкилограммовая шавка».

– А кто у нас хороший мальчик? – спросил я, осторожно поглаживая воздух около его головы. – Давай дружить.

Дарси злобно тявкнул, потом демонстративно прошёл мимо меня и устроился на полу рядом с Софьей, положив морду ей на ноги.

– Видишь? – она улыбнулась. – Это мой единственный друг и защитник. Был до тебя.

Однако пёс не разделял её точку зрения: он не видел меня в близком кругу хозяйки и всячески это демонстрировал. Кобель паршивый! Я пробовал всё: дарил игрушки, предлагал лакомства, говорил комплименты. Ни с одной из своих самых трудных клиенток я так не возился, как с этим проклятым уродцем.

Всё зря. Дарси с подозрением оглядывал меня и забивался куда-нибудь в угол, выжидая момент, чтобы цапнуть за палец или штанину. Я терпел.

«Нужно выждать, – думал я, – пока чёртова псина не поймёт, что я не враг. Иначе к наследнице не подобраться».

Софья наблюдала за моими попытками с виноватой улыбкой.

– Он со всеми так, кроме тебя?

– Иногда ещё хуже, – потрепала она пса по лохматой башке. – Но он быстро понимает, кто заслуживает доверия.

Дарси обернулся и оскалился на меня с выражением: «Ты не заслуживаешь».

Я развёл руками:

– Что ж… Придётся запастись терпением.

Это нелепое чудище, которое лишь по какому-то недоразумению называлось собакой, отравляло мою жизнь. Стоило переступить порог, как раздавалось глухое рычание, которое при любом неосторожном жесте переходило в визгливый лай.

Я удвоил усилия: старался быть ещё мягче и внимательнее к обитателям квартиры на Котельнической набережной. Все мои поступки должны были убедить Софью и её лысое чучело: единственный человек, которому они могут доверять, это я.

Но Дарси продолжал смотреть на меня как на личного врага. Правда, рычал уже меньше, а иногда просто занимал позицию наблюдателя.

– Он тебя сегодня вообще не трогал, – тихо сказала Софья, потрепав пса за ухом.

– Видишь, – улыбнулся я обоим, – значит, я не такой страшный, как кажется. Главное – терпение.

Но жизнь потребовала от меня резко ускориться.