Читать книгу Недолюбленная - - Страница 3

Зима. Алисе семь. Она уже в первом классе. Отец все чаще задерживается «на работе». Мать ходит по квартире с поджатыми губами. Вечера тянутся в тишине, нарушаемой только тиканьем часов и скрипом маминой ручки в школьном журнале (она проверяет тетради).

Однажды ночью Алису будит необычный звук – не скрип двери, а глухой удар, потом шарканье, сдавленный кашель. Она вылезает из кровати и крадется в коридор. В прихожей, под вешалкой, сидит отец. Он не снимает пальто, шапка свалилась на пол. Он сидит, обхватив голову руками, и тихо, надсадно плачет.

Сердце Алисы замирает. Она никогда не видела плачущих взрослых. Мать плачет иначе – молча, со сжатыми губами, и ее слезы тоже кажутся частью порядка. Эти же слезы – дикие, шумные, неправильные.

«Папа?» – шепчет она.

Он поднимает голову. Его лицо распухшее, мокрое, глаза красные и ничего не видящие. «А… Алисонька?» – его голос хриплый, слова заплетаются. Он тянется к ней, и от него пахнет чем-то горьким, чужим, холодным – не табаком, а чем-то кислым и тяжелым. «Иди ко мне, рыбка моя… иди…»

Он обнимает ее, прижимает к груди измятой рубашки. Его объятия слишком сильные, беспомощные. Алиса замирает, как птичка в лапах кота. Ей страшно. Этот человек, похожий на ее папу, но не он, пугает ее. Ей стыдно за него, за эти слезы, за этот запах. И в то же время она чувствует жгучую жалость, желание утешить, но как? Она не знает. Она робко кладет руку ему на голову, как он сам делал это утром. «Папа, не плачь…»

В дверях кухни появляется тень. Мать. Она стоит в своем старом халате, скрестив руки на груди. На ее лице нет ни удивления, ни жалости. Только ледяное, всепроникающее презрение. Она смотрит на эту сцену, будто на грязную лужу посреди чисто вымытого пола.

«Сергей. Встань. Иди умойся. Ты пугаешь ребенка».

Ее голос – как удар хлыста. Отец вздрагивает, отпускает Алису. Он смотрит на жену, и в его глазах лишь животный страх и стыд. Он пытается подняться, спотыкается. Мать не помогает ему. Она берет Алису за руку и отводит в детскую. Ее пальцы холодные и цепкие, как стальные.

«Ложись спать, – говорит она, и голос ее снова ровный, педагогичный. – Ты видела? Вот до чего доводит слабость. Вот что бывает, когда человек не может держать себя в руках. Запомни это. И никогда не позволяй себе так опускаться».

Она выключает свет и закрывает дверь. Алиса лежит в темноте, прижав к себе Потапа. Она все еще чувствует на щеке влажный след от папиных слез и въевшийся в нос горький запах. Слова матери падают в ее сознание, как семена ядовитого растения: «Слабость… опускаться…». Она думает об отцовских объятиях – желанных и пугающих одновременно. Она больше не хочет, чтобы он так обнимал ее. И тут же ненавидит себя за эту мысль. Разлом прошел не только в семье – он прошел внутри нее самой. Любовь и отвращение, жалость и стыд сплелись в один тугой, болезненный узел.