Читать книгу Старое письмо из будущего. Психологическое фэнтези о поиске себя - - Страница 2

Иногда мир складывается так, что границы между прошедшим и происходящим стираются, будто время выгорает на солнце, оставляя после себя только сухую суть.

В такие моменты становится ясно: существуют места, где история не стремится к памяти, а просто продолжает жить, не замечая нашего присутствия.

Здесь всё устроено иначе.

Здесь прошлое не завершено, настоящее не спешит, а будущее ощущается как раскалённый шов под кожей – невидимый, но пульсирующий. Это пространство, в котором человек становится свидетелем, даже если пришёл один. И именно в такой тишине, наполненной давлением веков, появляется ощущение, что мир наблюдает за тобой, а не ты за ним.

В этих землях, пропитанных запахом почвы, хранящей в себе обугленные от времени корни старых миров, упираются в горизонт зелёные поля, покрытые маками, словно кровью древних битв, пролитой на землю и никогда не смытой. Их цвет не просто яркий – он настораживающе честный, как память, которая отказывается угасать.

Свет здесь не движется привычно. Он не падает – он крадётся. Скользит мягко, будто пробует кожу земли на ощупь, пытаясь добраться до тех мест, куда уже столетиями не проникал. В нём нет прямоты, только настойчивая попытка разглядеть то, что скрыто за поверхностью.

Когда разуму открывается замок, он проявляется не сразу, как всё неожиданно большое, с отсутствием легко уловимых границ. Он будто не построен, а вырос – не как дерево, а как геологическое препятствие на пути к пониманию мира.

В этой архитектуре чувствуется такая сила, что кажется, его башни – как колонны, поддерживают небеса. Шершавая текстура потемневшего камня стен заточила в себе воспоминания об океане, где миллионы лет назад, ещё до появления человечества, формировалась эта порода известняка, собирая умирающую жизнь древних морей как свои трофеи.

Ворота этого замка всегда закрыты – не потому, что он защищает своих обитателей, а наоборот: он защищает мир от них, пытаясь удержать неудержимое.

И эта крепость – как вернувшийся с войны старец, обречённый на вечную жизнь и уставший от борьбы, но верно стоящий на страже давно забытых идеалов, потерявших свою ценность. Это место стало домом для принцессы без царства, без свиты и подданных.

Это не вынужденное одиночество, а осознанный выбор того, кто нашёл в нём свободу. В тишине, в месте, где эхо веков становится единственным собеседником. Тут можно быть собой, не зная, кто ты; можно не подстраиваться и не искать компромиссов. Тут мораль становится игрой, а правила этой игры можно держать в секрете даже от самого себя.

Ты делаешь шаг внутрь этого огромного замка, и мир сжимается, словно стены вобрали в себя пространство, шепча голосом сквозняков, пытающихся поведать тебе о былой бурной жизни обитателей. Музыка балов и голоса ушедших поколений, эхом попавшие в ловушку стен, не может вырваться на волю, пытаясь рассказать свои истории с отчаянием немоты.

Идя по длинным коридорам босиком обитательница придерживая подол изношенного льняного платья, бесшумно проходила мимо многочисленных комнат, полных нарядов и украшений, к которым она была безразлична. И это безразличие было совершенно оправдано, ведь никакие наряды не способны добавить красоты к той естественной и непринуждённой уверенности, комфорту и лёгкости, которые стали здесь единоличными законодателями моды.

Выйдя на крышу замка, где она проводила большую часть времени, принцесса отпустила подол платья, расслабив пальцы и развернув ладони навстречу ветру, который тёплыми, уютными порывами приносил ей запах цветов с полей и вплетал их в длинные, распущенные волосы, такие же неукротимые, как и сам ветер. Запах цветов в её волосах был вынужден конкурировать с запахом дыма от коптящих факелов, которые её дракон заботливо поджигал при наступлении сумерек.

Это был не питомец и не чудовище. Это была часть её самой – та самая внутренняя сила, которой она защищала своё хрупкое сердце, та ярость, которой она держалась за своё одиночество, та холодность, которой прикрывала свою нежность. Дракон был её бронёй. Её тенью. Её вторым «я».

Его крылья закрывали полнеба, его чешуя переливалась оттенками обсидиана, как осколки вулканического стекла, острая гладь которого умеет маскироваться, обманывая зрение. Его глаза – как бездонные океаны лавы, обещающие мудрость и погибель одновременно. Его присутствие – как воплощение первозданной мощи, не подчиняющейся законам природы, силы, которая заставляет воздух густеть от предчувствия, маня и в то же время отпугивая.

Медленно и глубоко вдохнув летний вечерний воздух, принцесса закрыла глаза, ловя ветер в расслабленные ладони. Она стояла так, как будто в этом был какой-то смысл – как в важном мистическом ритуале шамана, для которого мир духов давно стал обыденностью. Словно она приветствовала вселенную, а вселенная приветствовала её в ответ, не смущая своей бесконечностью, непостижимость которой повергает в смятение только тех, кто не чувствует себя её частью.

Это был обычный долгий вечер после обычного долгого дня, который прошёл, как и многие другие дни, многих других лет, слившихся в одно цельное Сейчас.

На крыше стоял массивный деревянный стол, небрежно покрытый развевающейся на ветру скатертью из грубо сотканной ткани. Посередине стола располагалось большое блюдо с мясом, добытым во время вечерней охоты и зажаренным пламенем огнедышащего дракона. По сторонам стояли небольшие тарелки с лесными ягодами и ароматными травами.

В запотевшем глиняном кувшине – ледяная вода, на вкус как чистый снег тех горных вершин, что непригодны к жизни. И рядом – громоздкий угловатый бокал из помутневшего от времени горного хрусталя, чья несимметричная форма отбрасывала живущие своей жизнью блики непредсказуемой формы, которые свободно перемещались вокруг, появляясь и исчезая, когда им вздумается. Как портал для скучающих по этому миру душ, выходящих на короткую прогулку и пытающихся сбежать на волю, но быстро угасающих, едва пытаясь бежать, словно их надсмотрщик – тьма – растворяет их, возвращая обратно в небытие.

Воздух над крышей был плотным от запахов: жареного мяса, каменной пыли, влажного ветра, принесшего свежесть долины. На краю стола был воткнут нож с потемневшим лезвием и рукояткой из рога оленя – не кухонный, а рабочий, такой, которым легко и шкуру снять, и нарезать хлеб. Но принцесса им никогда не пользовалась, как и другими столовыми приборами, пылившимися где-то в шкафах кухонь на нижних этажах замка, куда она никогда не спускалась. Она ела руками – с величием и изяществом королевской особы, что относится к еде как к надоевшему развлечению, а не спасению от голода.

Огонь факелов, расположенных вокруг стола, едва колыхался – ветер касался их осторожно, словно обходил стороной, будто уважал этот ужин. С высоты крыши открывался вид на далёкий лес, где ещё недавно охотились, и на поля, которые на ночь выключали красноту своих маков, превращаясь в бездонные тёмные пропасти.

Принцесса уже сидела за столом, завершая свой тихий, торжественный ужин, на который не пришёл ни один из незваных гостей. Отклонившись расслабленно на тяжёлый деревянный стул с высоким подголовником, она держала в пальцах большую чёрную ягоду, оставлявшую на её пальцах фиолетово-чёрные следы, будто она испачкалась о ночное небо, когда отщипывала от него кусочек

Дракон сидел на краю крыши, неподалёку от стола, смотря в ночь и переливаясь своей чешуёй – мерцание которой не давало возможности оценить его размер, сбивая с толку и завораживая.

Бесшумно подойдя к дракону за его спиной, принцесса тихо присела рядом, на самом краю стены. Он всегда чувствовал её присутствие, знал её нахождение и понимал её мысли. Так они ночами безмолвно беседовали, смотря в уютную бездну наверху и под ногами.