Читать книгу Старое письмо из будущего. Психологическое фэнтези о поиске себя - - Страница 4

Вечернее солнце уже почти утонуло за горизонтом моря. Красный, тяжёлый диск раскалённого света растягивался по поверхности, превращая море в медленную, густую лаву. Но под этим слоем – тьма. Настоящая, плотная, холодная.

И в этом странном союзе – раскалённой поверхности и ледяной глубины – проступала истина природы, которая никогда не выбирает одну сторону. Она не обязана быть цельной. Она держит в себе огонь и холод, свет и бездну, покой и силу – не смешивая их, а позволяя стоять рядом, будто два мира, не спорящих о праве существовать.

То, что сверху казалось пламенем, внизу превращалось в неподвижную ночь. И море не страдало от этого противоречия – наоборот, жило им. Вода умела быть одновременно убежищем и угрозой, мягкой и жестокой, притягивающей и отпугивающей. В ней не было выбора «или». Было только «и».

Именно сочетание несовместимого создаёт целое. Только там, где встречаются крайности, – рождается глубина.

Наверное, так устроено всё живое: то, что кажется непримиримым, на самом деле – две половины одной правды. И настоящая гармония возникает не там, где исчезают противоположности, а там, где они смотрят друг на друга, не отводя взгляда.

Принцесса уже стояла у кромки воды, оставив своё платье лежать на песке. Её ступни омывались плавными волнами обжигающе холодного, но спокойного моря. Она смотрела на дорожку света, которая брала начало прямо у её ног, как будто лучи заката точно знали, где искать заблудившегося путника, чтобы подсветить ему путь в темноту.

После нескольких шагов дно резко обрывалось в глубину. Будто сама земля заканчивалась в этом месте. Сделав вдох, она скользнула вниз и почувствовала, как вода сразу стала плотнее, тяжелее, будто не желала отпускать её с верхнего слоя. Каждый взмах рук давался с усилием – казалось, само море спрашивает:

– Ты уверена?

Но она продолжала опускаться – упрямо, как всегда. Несколько метров вниз, и сопротивление стало подобно стене.

Затем всё изменилось.

Она выдохнула остаток напряжения, позволила телу подчиниться глубине – и вода перестала бороться с ней. Словно перестала проверять. Она стала уступчивой и принимающей. Принцесса раскрыла пальцы, расслабила мышцы, и погружение превратилось в падение – тихое, плавное, бесплотное.

Она смотрела вверх, на колышущуюся границу мира, где закатные нити пробивались сквозь толщу воды разбитыми осколками красного и оранжевого. Они смещались, дрожали, превращались в странные фигуры – будто язык света, который понятен только низинам моря.

Холод, резкий и безжалостный у поверхности, быстро превращался в другое ощущение – вязкое, тягучее тепло, похожее на то, что бывает во сне, когда тело перестаёт принадлежать себе.

Толща воды принимала её целиком. И на миг показалось: если продолжать падать вниз, можно добраться до тишины, о которой не знает ни один человек на суше. Тишина под водой была почти физической – давила виски и выравнивала мысли. Тут лёгкие впервые болезненно напомнили о себе. Она замедлила движение, коснувшись кончиками пальцев дна. Став всей ступнёй на ровное дно, которое будто было предназначено для ходьбы, она чувствовала, как дракон спокойно сидит на песке, охраняя воздух до её возвращения, смотря на морскую гладь, которая не выдавала присутствия тех, кого приняла.

Сжав ладони и согнув колени, она закрыла глаза – словно готовясь к прыжку, ещё на секунду прислушалась к неподвижности звука, будто хотела забрать его с собой. Вокруг – абсолютная тьма, и в ней что-то дышало глубже, чем человек способен представить.

Принцесса толкнулась вверх, разрезая подводные слои. Сил хватало, но назад – к свету – возвращаться было тяжелее, чем уходить вниз.

Когда она наконец вынырнула, солнце уже догорело, оставив ей жар последнего свечения для долгожданного вдоха. Солёная вода на губах была на вкус как кровь, от которой она пришла отмыться, но уже невинная, испаряющаяся с поверхности кожи, не оставляя следа и разрешая о ней забыть.

Выйдя на берег, она сразу села на дракона. Ей хотелось после этой глубины сразу ощутить высоту. Дракон, взяв в зубы её платье, немедленно взмахнул ввысь, срывая капли воды с её волос, которые дождём попрощались с песчаным берегом.

Дом был близко, и дракон летел очень медленно: широко раскрыв крылья, завис в едва уловимом скольжении. Он давал ей насладиться высотой раннего, нового вечера – такого же, как миллионы вечеров до него, такого же, как миллионы после.

По пути в замок они остановились у края леса, где дракон охотился, добывая для принцессы ужин, в то время как она собирала ягоды.

Приземлившись, принцесса сразу направилась к зарослям ежевики, находившимся неподалёку. Дракон, положив платье на землю, немедленно скрылся в чаще, а платье осталось лежать на траве, как метка – не вещь, а координата. Точка, к которой они оба должны будут вернуться.

Тёмные ягоды, охраняемые острыми, зло изогнутыми шипами – маленькими воинами, готовыми защищать свой урожай любой ценой, прятались за ночью.

Её мягкие пальцы казались слишком нежными для такой работы – созданными скорее для прикосновения к лепесткам, чем к колючему переплетению ветвей. Но именно эта нежность делала её движения безошибочными. Чувствительность кожи позволяла ей заранее угадывать направление каждого шипа, словно пальцы ощущали угрозу ещё до того, как касались острия. Нежность была для неё не слабостью, а оружием: чувствительность, доведённая до инстинкта, заменяла броню.

Набрав две полные горсти ягод, она медленно пошла обратно по ночному лесу, ступая босыми ногами на влажную, прохладную подстилку из листьев. Почва под ней была уютной, податливой, будто сама подстраивалась под её шаги – как лес, который признаёт своих.

В тени корней, как маленькие фонари без света, поднимались рыхлые шляпки грибов, влажные от поздней сырости. Они росли плотными кругами, словно обсуждали её походку и делились новостями о редкой гостье, нарушившей свойственной ночи скрытность.

Где-то высоко над ней тихо перекликались совы – редко, размеренно, будто проверяли свои владения.

Воздух был наполнен древним ароматом ночи: сырой земли, коры, старых листьев и прелой травы.

Она шла медленно, чтобы ягоды не рассыпались, и потому что лес сам задавал ритм. Здесь нельзя было спешить – ночное время не терпело резких движений. Оно требовало погружения.

Вернувшись к обозначенной отметке, она высыпала ягоды на платье, завернув их как в сумку. Дракон уже ждал её с большим куском мяса в зубах. Он никогда не забирал всю тушу целиком – только лучшую её часть.

Оставшийся участок дороги к замку накрыл их коротким, но интенсивным ливнем, в котором они резвились как дети, оставшиеся без надзора родителей. Дракон кувыркался в воздухе игривым щенком, притворяясь, что пытается увернуться от капель воды, а принцесса смеялась, притворяясь, что вот-вот упадёт на этих виражах, иногда вскрикивая будто от страха – и тут же смеясь ещё громче.

Рядом с замком было сухо: дождь обошёл его стороной, не осмелившись нарушить покой исполина.

Высыпав ягоды из промокшего платья в чашку на столе, принцесса повесила его сушить на одну из башен – словно флаг капитуляции, которого этот замок никогда не знал и которые явно ему не шли.

В её наготе не чувствовалось ни вызова, ни вульгарности – она была настолько естественной и невинной, что не привлекала к себе внимания, словно сама природа, обнажившаяся в лучах зари: чистая и без тени стыда.

Её ужин уже дымился на раскалённом металлическом блюде в середине стола. Сегодня она была необычайно голодна. Крылатый хранитель, заметив её аппетит, принёс несколько веток яблони с плодами и положил их на стол. Девушка ела с улыбкой, вспоминая полет под дождем и взглянув на своего друга, подумала о том, насколько счастлива.