Читать книгу Время жить заново: Лён и Лёд - - Страница 4

Больше всего на свете я желал, чтобы она не приехала.

Мысль о встрече терзала меня, как заноза под кожей – не настолько серьёзная, чтобы идти к хирургу, но достаточно назойливая, чтобы лишить сна. Я перебирал варианты: удалить кофейню со всех карт; написать Лавинии, что обрушился сайт, сервер, мироздание; сбежать в утренний туман Лондона и не оглядываться.

Я злился на себя – за импульсивность, за странный, необъяснимый интерес к девушке, которую едва знал. В голове крутился один вопрос: как бы мягко отказаться от сотрудничества, которое сам же и предложил?

Пока я прокручивал в голове всё это безумие, к кофейне подъехал её кроссовер – солидный, спокойный, без намёка на демонстративность. Мой спорткар отразил её силуэт – хрупкий, но собранный. Лавиния вышла, поправила прядь волос, и в этом простом движении было что-то почти ритуальное.

Это была самая неловкая встреча в моей жизни.

Я изо всех сил изображал безразличие, но каждое её движение отзывалось странным, болезненно-приятным трепетом. Иногда мне казалось, что я знаю её всю жизнь – нелепо, иррационально, но чувство было чересчур устойчивым, чтобы списать на фантазию.

И когда я уже был уверен: она вежливо откажется, найдёт тысячу причин, пожмёт плечами и уедет – Лавиния спокойно сказала «да».

В Академию я вошёл, будто в убежище. Несмотря на онлайн-формат, нам с Алиcой хотелось иметь пространство, куда можно прийти, вдохнуть воздух команды, услышать живой смех, увидеть результат усилий.

Я прошёл в кабинет и упал в кресло. В какой момент всё пошло не так? Всё началось с её глаз. Я рассчитывал, что нарочитым равнодушием вынужу Лавинию самой отказаться. Но она оказалась человеком, которого невозможно просчитать.

Её спокойствие было обманчивым – под маской невозмутимости кипела дерзкая решительность. Там, где требовалась осторожность, она бросала вызов, словно специально шла против всех правил и ожиданий.

Странная?

Удивительная?

Я сам не понимал.

В кабинет вошла Алиса – вся из света, аккуратности и мудрости.

– Ты в порядке, Ти? – спросила она, и её спокойствие лишь подчёркивало мою внутреннюю неразбериху.

Я знал её вечность. Алиса держала мир двумя руками – и мир действительно держался. Двое сыновей, крепкий брак, уютный дом, успешная Академия. Всё, к чему она прикасалась, расцветало.

– Нужно организовать мастер-класс на вторник по… куклам, – тихо произнёс я.

Алиса закатила глаза так выразительно, что можно было написать трактат «Как выражать эмоции без слов».

– Когда-нибудь ты сведёшь меня с ума! Куклы? Серьёзно? Полггода уговаривала Алекса присоединиться, а ты в одно утро перечёркиваешь!

Я улыбнулся. Алиса в раздражении – произведение искусства.

– Один эфир, – сказал я. – Я сам всё сделаю.

– И все расходы тоже сам, – отрезала она.

Я мысленно пересчитал: срочная реклама, дизайнер, гонорар Лавинии… фунтов двести. Отлично. Мои демоны явно решили меня разорить.

В маркетинговом отделе кипела работа.

– Катрин, возьмёшь один проект? – спросил я. – Объясню детали.

Утренняя спесь улетучилась, и заниматься организацией самому не хотелось.

– Конечно, Тео.

Всю неделю я посвятил заключительным занятиям и душевным разговорам со студентами. Лавинии я не писал – всё поручил команде. Но забыть её оказалось невозможно.

Я подключился к эфиру мастер-класса, не зная, сможет ли она держаться перед камерой. Затея была рискованной – репутацию Академии могло подпортить. Но, конечно, когда предлагал ей сотрудничество, об этом не думал.

Лавиния выглядела так, будто родилась в этой среде: простое бежевое платье, ромашки в волосах; вокруг ткани, ленты, нити – её мир, её стихия.

Но главное – глаза.

В них светилось что-то тёплое, искреннее.

– Процесс создания куклы – исконно женское занятие. «Я прошу всех мужчин выйти из эфира», —сказала она.

И исключила меня.

Из моего же эфира.

Великолепно.

Я позвонил Алисе.

– Ты можешь проследить за трансляцией? Я переживаю…

Алиса вздохнула, но согласилась – пообещав, что это мне дорого обойдётся.

Я остался один в абсолютной тишине. Дом, погружённый в мягкие сумерки, вдруг стал слишком просторным, почти пустым. Солнце садилось, тени на стенах удлинялись, будто пытались меня догнать. В такие минуты тишина становилась слишком громкой, а мысли – слишком навязчивыми.

Я поймал себя на том, что снова думаю о Лавинии. Слишком часто для человека, которого видел всего пару часов. Это раздражало не меньше, чем собственная беспомощность перед творческим тупиком, преследовавшим меня последние месяцы.

Чтобы отвлечься, я решил вернуться туда, куда давно не решался зайти – в ювелирную мастерскую. Когда-то это было моё убежище, пространство, где можно спрятаться даже от себя. В последние полгода я открывал дверь лишь чтобы убедиться, что за ней всё так же пусто, как и в голове.

Я вынашивал идею создать нечто особенное. Что-то, что зазвучало бы как правда. Как дыхание. Как то, что нельзя перепутать ни с чем другим. Но сколько бы раз ни брался за карандаш, линии выходили вялыми, безжизненными. Эскизы казались чужими – будто их рисовал кто-то другой.

Лавиния нарушила этот застой. Она вошла в мой день, как порыв ветра, распахивающий окна, даже когда их просил оставить закрытыми. Стоило мне подумать о ней – и что-то в груди сдвигалось с мёртвой точки, болезненно, но освобождающе.

Вот почему я оказался здесь – среди столов, заваленных старыми идеями, пока ещё не признавался себе, что пришёл не работать, а искать её следы в памяти.

Нефритовые глаза, сапфировая холодность, ромашки. Несочетаемое. Но природа сочетала всё это в ней.

Медленно провёл карандашом по бумаге, позволяя линии возникать не из руки – из ощущения, которое давно жило где-то под кожей.

Это должно было быть колье, в котором оживает сама природа: её первородная дикость, её умение быть нежной и опасной одновременно, её красота, которая не просит внимания, но никогда не остаётся незамеченной.

В самом центре я задумал гладкий зелёный камень нефрита – глубокий, словно взгляд человека, который знает больше, чем говорит. Его цвет напоминал густую траву после дождя, когда на рассвете над землёй ещё стоит лёгкий туман. В этом камне было не спокойствие – тишина перед ветром, живая, трепетная.

Чуть выше я расположил сапфир – чистый, холодный, будто утреннее небо над горным хребтом. Он должен был смотреть строго, ясно, почти надменно. Камень, который не отражает свет, а вступает с ним в игру, пряча внутри себя маленькие искры, похожие на звёздные отблески в ледяной воде.

Между этими двумя стихиями – зеленью леса и синевой горного неба – я поместил ромашку. Простую. Настоящую. Как напоминание о том, что самое трогательное – не редкое, а искреннее. Её лепестки я видел матовыми, мягкими, будто покрытыми тонким утренним инеем. Цветок должен был ощущаться живым, таким, который можно сорвать на полянке, если наклониться чуть ниже…

Цепочка колье тянулась от цветка двумя плавными линиями, похожими на лозу или ветви, которые вьются так естественно, как будто растут сами по себе. Они должны были быть тонкими, гибкими, но прочными – как сила, которую не сразу видишь, но чувствуешь, если оказаться рядом.

На концах этих линий наметил маленькие искры – крошечные камни, почти невесомые. Они должны были светиться, как капли росы, осевшие на листве до того, как солнце успеет их согреть.

Я посмотрел на эскиз. Это была история – о горах, о ветре, о хрупком цветке, упрямо растущем среди камней… и обо мне, человеке, который отчаянно пытался поймать дыхание природы в металл и камень.

И впервые за долгие месяцы я почувствовал не раздражение и не усталость, а тихое, уверенное биение вдохновения – живое, настоящее.

Телефон зазвонил, выдернув меня из творческой медитации.

– Тео… – Алиса звучала так, будто увидела чудо. – Лучшая трансляция за всю историю Академии. Сто человек подали заявки, хотя набор не объявляли, а запись эфира еще не вышла. Уговори её на серию мастер-классов.

Я молчал. Внутри медленно распускалось странное чувство – гордость.

За Лавинию.

– Но ты же была против, – напомнил я.

– Была. И передумала. Приведи её. И, пожалуйста… держи ширинку застёгнутой. Девушка слишком хороша, – сказала Алиса и отключилась.

Я снова посмотрел на эскиз и добавил последнюю деталь – маленький бриллиант в центр ромашки.

Капля росы.

Первый луч солнца.

Эскиз колье был готов.

Я надеялся, что, воплотив его в металле, освобожусь от навязчивой мысли о ней.

Но поздно.

Лавиния была не просто вдохновением.

Лавиния была вызовом.

И я был готов его принять.