Читать книгу Ищейка без прошлого. Голубая яма - - Страница 4

Сарай пах старым деревом, мышами и масляной тряпкой – запах, который Ратмир научился считать своим. Он щёлкнул выключателем. Лампочка под потолком, без плафона, мигнула и загорелась жёлтым, скупым светом, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. В углу стоял верстак, заваленный инструментом: разводной ключ, пассатижи с облупившимися ручками, банки с гвоздями и саморезами. Ничего лишнего. Всё как у настоящего фермера-отшельника. Всё, кроме тяжёлого ящика с подшипниками, стоявшего у самой ножки.

Ратмир откашлялся – в горле запершило от пыли. Он упёрся плечом в ящик, сдвинул его с привычного, въевшегося в грязь места. Под ним в полу зиял люк – не мастерски скрытый, а просто притоптанный, засыпанный опилками и трухой. Крышка из толстой фанеры, обитая по краям полоской резины от старой тракторной камеры. Он подцепил её монтировкой, почувствовал, как напрягаются мышцы спины, и потянул на себя.

Древесина с глухим стоном оторвалась от глины. Внизу открылась квадратная яма. Чёрная, сырая, пахнущая могильным холодом. Ратмир опустился на колени, протянул руку в темноту и нащупал на боковой стенке первую железную скобу – ржавую, но надёжную. Импровизированная лестница. Он замер на мгновение, прислушиваясь. В ушах стоял высокий, едва слышный звон – тот самый, что всегда приходил в полной тишине. Тишина в сарае была ненастоящей. За ней прятался гул – отдалённое эхо выстрелов, криков, грохота техники. Фантомный шум его отменённой жизни.

Он ступил на первую скобу. Ещё одна. Ещё.

Внизу было тесно. Укрытие высотой чуть больше метра, выкопанное наспех, но с расчётом. Он согнулся в три погибели, запустил руку в знакомую щель между кирпичами, нащупал коробку спичек. Шик – и колеблющийся оранжевый свет озарил крошечное пространство. Воздух пах землёй, холодным металлом и… чем-то ещё. Озоном. Застоявшимся электричеством.

Тайник был прост до аскетизма. Ни оружия. Ни патронов. Ни стопок валюты, как в дешёвых боевиках. Напротив него, прислонённая к земляной стене, лежала одна-единственная вещь.

Планшет в ударном, противоударном корпусе цвета хаки. Тактический, военного образца, пяти-шестилетней давности. На его лицевой панели, помимо потускневшего экрана, был едва заметный прямоугольник биометрического сканера и крошечное отверстие микрофона.

Ратмир взял его в руки. Пластик был прохладным, шероховатым, с несколькими свежими царапинами. Вес – ощутимый, уверенный, около килограмма. Знакомый до боли. Вес разгрузки. Вес снайперской винтовки. Вес ответственности. Пальцы сами собой, без команды, легли на боковые грани особым захватом – большие пальцы сверху, указательные вдоль рёбер. Мышцы помнили. Они помнили, как держать это устройство в тряске бронетранспортёра, как прикрывать его от песчаной бури, как быстро извлекать из кобуры на разгрузочном жилете.

Он сел на корточки, поставил планшет на колени. Сердце колотилось где-то в районе горла, учащённо и глухо. Он приложил большой палец правой руки к сканеру.

Экран вспыхнул тусклым синим светом. Появилась надпись без заставок, аскетичным системным шрифтом: «Биометрическая идентификация: ДРОЗДОВ, Р.А. Подтверждена.»

В груди что-то ёкнуло – не радость, а короткое, резкое спазматическое сжатие. Имя. Его имя. Подтверждено. Машина узнала его. Он всё ещё существовал для этой железяки. Для мира, который он забыл.

Но экран не разблокировался. Вместо этого холодным зелёным шрифтом выплыла новая строка:

«Требуется вторичная аутентификация. Голосовой ключ.»

Вторичная аутентификация. Голосовой ключ.

Ратмир замер. В голове – не пустота, а белый шум, в который вплетались обрывки радиообмена, шипение помех, чьи-то неразборчивые команды. Он должен был сказать что-то. Особую фразу. Ту самую, которую придумал когда-то, в здравом уме и твёрдой памяти, чтобы защитить самое важное от самого себя. От того себя, который может превратиться вот в это: в пугливого зверя в норе, не помнящего пароля от собственной жизни.

Он сглотнул. Звук был сухим, громким в замкнутом пространстве.

– Открыть, – хрипло прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, осипшим от неиспользования.

Никакой реакции. Только мигающий курсор в строке ввода, равнодушный и требовательный.

– Разблокировать. Доступ.

Тишина. Даже системного звука ошибки не последовало.

– Пароль… – он замялся, лихорадочно роясь в подкорке. – «Перевал». «Факел». «Чёрный тюльпан».

Молчание. Абсолютное. Машина просто ждала. Она была терпеливее его. Она могла ждать вечность.

Ратмир сжал веки так сильно, что в глазах заплясали багровые круги. Он давил на память, как на воспалённый нерв, пытаясь выдавить хоть что-то внятное. Всплывали обрывки без связи. Запах пороха «Вихря». Холодная сталь приклада СВД. Вибрация вертолётных лопастей «Ми-8», от которой дрожали внутренности. Песок на губах. Чей-то смех рядом, точно такой же, как его собственный, но чуть более высокий. Близнец. Мирослав. Призрак.

Но не слова. Ни одного нужного, заветного слова.

Отчаяние подступило тошнотворной, горячей волной, подкатило к самому горлу. Оно было знакомым, почти родным. Его ежедневный спутник. Вот он, ключ. Физический, осязаемый ключ от его прошлого, от его преступлений, его побед, его причин жить и убивать. В его руках. И он не мог повернуть его, потому что забыл форму бородки. Забыл, каким человеком был тот, кто придумывал этот пароль.

Ярость, внезапная и слепая, ударила в виски. Он не сдержался – ударил кулаком по сырой земляной стене. Глухой, мягкий удар. Рассыпчатая глина посыпалась ему на рукав, забилась под ногти.

– Да что же ты за сволочь такая?! – прошипел он в пустоту, глядя на немое, тупое устройство. Его голос сорвался на крик, но крик получился сдавленным, утробным. – Что ты там хранишь, а? Что я такого положил, что теперь самому себе не могу сказать?!

Планшет молчал. Его молчание было самым изощрённым издевательством. В нём была вся суть его нынешнего существования: он был сейфом, хранителем тайны, от которой отрёкся его же собственный разум.

Ратмир тяжело дышал, прислонившись лбом к холодной глине. Пахло землёй. Всегда, везде – землёй. В операциях он закапывался в неё, становился её частью. В этой деревне он в ней копался, пытаясь что-то вырастить. Земля была константой. Она принимала всё: семена, пули, кровь, трупы, секреты. Она не спрашивала паролей.

Он потянулся и резко дунул на спичку. Тьма нахлынула мгновенно, густая, тяжёлая, почти осязаемая. Она поглотила его, придавила к земляному полу. Он не шевелился, сидел в ней, прислушиваясь к бешеной дроби своего сердца. В такие моменты, в полной сенсорной изоляции, из глубин иногда выползали не образы, а тени ощущений. Фантомные боли ампутированной памяти.

…Тряска в кузове. Чей-то голос в наушниках. Не его, не радиста. Женский. Спокойный, чёткий, без эмоций. Говорит не с ним. Докладывает кому-то на чистом, почти стерильном русском: «…готов подтвердить. Досье физически в руках. Оригиналы. Нужна чистая эвакуация…»

…И тут же, поверх этого, его собственный внутренний голос, торопливый, срывающийся, на грани паники: «…нужно скопировать. Спрятать. Если я не вернусь, если меня возьмут… Ключ… только голос. Только она может… Только она…»

Он открыл глаза в абсолютной темноте. Зрачки бессмысленно расширились, ничего не видя. «Только голос». Это было про ключ. Про вторую ступень.

Про неё.

Про Багиру.

Но саму фразу – эту самую, заветную последовательность звуков – он не слышал. Только предупреждение. Только намёк на то, что она как-то к этому причастна. Как спаситель? Как страж? Или как тюремщик?

Он чиркнул спичкой снова, ослепляя сам себя. Схватил планшет, зажал его под мышкой и полез обратно по скобам, задыхаясь от непривычной нагрузки и адреналина. Выбрался из ямы, захлопнул люк, с силой задвинул ящик на место. Действовал на автомате, как запрограммированный.

В доме он поставил планшет на кухонный стол, заваленный немытой кружкой и хлебными крошками. Сесть напротив. Уставился на него, как на сложнейшую шахматную позицию, в которой он играл сам против себя. Биометрия прошла. Значит, устройство признало в нём Ратмира Дроздова. Значит, тело его – то же. ДНК та же. Отпечатки. Но вторая ступень была там, куда он не мог дотянуться. В содержимом его черепа. В личности. В той части, которую кто-то или что-то эффективно стёрло.

Он провёл ладонью по лицу, почувствовав щетину и влажную кожу. Усталость накатывала теперь костной, всепроникающей тяжестью. Но за ней, как из-под спускового крючка, выпрыгнула холодная, отточенная, рациональная мысль.

Если ты спрятал это так надёжно, с двойным замком, с привязкой к голосу… Значит, содержимое было не просто важным. Оно было смертельно опасным. Не для него. Для кого-то другого. Для кого-то очень могущественного. И этот кто-то, возможно, уже знал или догадывался о существовании этого планшета. А теперь, после сегодняшнего утра, этот кто-то мог знать и то, что Ратмир Дроздов вышел из своей раковины. Что он наблюдал. Что он заинтересовался.

Ратмир встал, кости похрустели. Подошёл к окну. На улице была кромешная тьма, деревенская, непроглядная. В одном из домов вдалеке тускло светилось окошко – у Анисьи, старухи-соседки, она не спала до поздней ночи. Больше ни огонька. Заовражье спало сном праведников и пьяниц.

А он стоял и смотрел в чёрное стекло, за которым слабо отражалась его собственная бледная, невыспавшаяся физиономия с тёмными провалами вместо глаз. И чуть дальше, в отражении, – тусклый прямоугольник планшета на столе.

Два трупа. Два секрета. Один в мутной воде «Голубой ямы», уже начавший разлагаться. Другой – в холодном пластике и кремнии, мёртвый без пароля.

И оба, он чувствовал это каждой порой, каждым инстинктом, уцелевшим после катастрофы, были адресованы лично ему. Первое послание только что выловили. Второе лежало перед ним, немое и насмешливое.

Оставалось ждать третьего.