Читать книгу Убийство на Медовой улице - - Страница 2

Ривервуд, Башня Инквизиторов

Сидя напротив лорда Уинбрейта, Алан понял, что никогда в жизни не чувствовал себя так неуютно. Он осознал, что нервно теребит пояс, и неимоверным усилием заставил себя положить руки на стол.

Стол поражал не только своими размерами, но и внешним видом. Алан никак не мог понять из какого дерева он сделан. Рисунок на поверхности шёл волнами, как иногда бывает у старых ясеней, но линии были слишком короткими и разбегались в разные стороны. Такое он видел лишь однажды, на надгробной плите короля Фальтира, но там был камень, мрамор, а тут – древесина. Может быть, дядя Мейнард смог бы определить, что это такое, он всю жизнь работал с деревом. А может, даже он не смог бы. Наверняка дерево какое-то заморское, и стоит бешеных денег.

Этот стол занимал центр кабинета, небольшого, но богато обставленного. Вдоль стен выстроились три шкафа, набитые книгами. Один, широкий и громоздкий, полностью закрывал простенок между окнами, стрельчатыми, словно в церкви, а два других стояли ближе к двери. Раньше Алан не видел столько книг, собранных в одном месте. Напротив стола возвышался громадный камин. Он не был зажжен, но зато на его полке стоял целый ряд свечей в медных подсвечниках, и вот они горели все до единой. Жечь свечи среди бела дня – ну точно как в церкви!

Лорд сидел с другой стороны своего роскошного стола, смотрел на него и молчал. В памяти Алана вдруг всплыл один давний случай. Ему тогда было лет девять, он зашел к соседям за какой-то надобностью, но их не оказалось дома. А когда он развернулся уходить, то обнаружил, что выход со двора ему преграждает соседский пес. Здоровенная поджарая зверюга, которой, вообще-то, положено было сидеть на цепи. Когда Алан заходил во двор, пес никак не проявил своего присутствия, ни видом, ни звуком. И вот теперь молча стоял перед ним, загораживая открытую калитку. Он даже не скалился. Только смотрел Алану прямо в глаза, не мигая и не шевелясь.

Но даже взгляд того пса не был настолько пристальным и тяжелым, как у лорда Ирвина Уинбрейта. Ему, вроде бы, нет еще сорока, припомнил Алан. Кажется, учитель говорил, что лорду Ирвину тридцать восемь. Столько же, сколько дяде Мейнарду. Но выглядел он гораздо моложе дяди. В темных волосах не было ни единой седой нити. Лицо гладко выбрито, а глаза ярко-зеленые, как трава.

Алан знал, что лорд Ирвин принадлежит к очень знатному роду. Его кузен – герцог Глайморский, а его дядя женат на принцессе Кейре. И значит другой кузен лорда Ирвина, Эван Уинбрейт, приходится внуком самому королю Конраду Тиалану. От осознания того, насколько важный лорд сидит перед ним, просто голова шла кругом. Когда Уинбрейт наконец заговорил, Алан чуть не подпрыгнул.

– Значит, ты хочешь стать инквизитором?

«Ни в коем случае не лги, – говорил учитель Алану перед самым отъездом. – Во-первых, лгать ты не умеешь. Во-вторых, ложь неугодна богам. А в-третьих, тебе это никак не поможет. На все вопросы отвечай прямо и честно, но без лишней болтовни».

– Не то, чтобы я хотел, милорд, – осторожно ответил Алан. – Но мне сказали, что магом мне не бывать.

– Да. Магические способности у тебя ниже среднего. И ты полагаешь, инквизитору они не нужны?

Лорд Ирвин по-прежнему не сводил с него взгляда. Это было настолько невыносимо, что Алан снова начал разглядывать стол.

– Не знаю, милорд. Мне сказали, для этой работы не особо нужны.

– А что еще ты знаешь об «этой работе»?

– Говорят, за нее неплохо платят.

Уинбрейт усмехнулся.

– Ну, это как посмотреть.

Он опустил взгляд на письмо учителя, и Алан слегка перевел дух.

– Мэтр Энбальд пишет, что тебе девятнадцать.

– Да, милорд.

– Чем зарабатываешь на жизнь?

– Я подмастерье у моего дяди, он плотник.

«Чем зарабатываешь», хорошенький вопрос. Дядя Мейнард выдавал ему по несколько монет восемь раз в год, по праздникам, но этих денег едва хватало на пару недель. Еще дядя давал ему еду, одежду и крышу над головой. Иногда что-то подкидывала бабушка, но просить у бабушки было стыдно.

– А твой отец чем занимался?

– Он был лучником в отряде сэра Альбина Колла. Но он погиб еще до того, как я родился.

Уинбрейт оторвался от письма и взглянул на него, слегка прищурившись. Подобные взгляды были Алану хорошо знакомы. Так на него смотрели, когда он говорил, что не помнит своего отца. Но один только Питер Дигби был достаточно глуп, чтобы вслух сказать, что Алан, должно быть, незаконнорожденный. Пришлось ему тогда хорошенько двинуть в зубы. Алан не любил драться, но ему нередко приходилось это делать, особенно в детстве. Если у тебя нет ни отца, ни братьев, а только мелкий сопливый кузен, тебя постоянно будут проверять на прочность.

Свою мать он тоже едва помнил, она умерла, когда ему было четыре. Алан знал, что она вышла замуж за его отца, когда работала прислугой в Санбридже, и никто из соседей не был на ее свадьбе. После истории с Питером он собрался с духом и спросил у бабушки, а точно ли его родители были женаты?

«Не волнуйся, малыш, – сказала бабушка. – Никто из соседей на свадьбе не был, но мы-то с твоим дедом ездили тогда в Санбридж и выдали Мейбл замуж по всем правилам. Ты разве забыл, что у тебя фамилия отличается от нашей? Не Лоуфилд, а Корбрей. Хьюго Корбрей, так звали твоего отца. Правда, – тут бабушка хмыкнула, – Мейбл уж как-то больно торопилась со свадьбой. Я тогда подумала, что она чего-то недоговаривает. Ну, ты родился через семь месяцев, крепкий и здоровенький, а значит боги этот союз благословили».

– И в чем, по-твоему, заключается работа инквизитора? – лорд Ирвин отложил письмо и снова уставился на него своими зелеными глазами.

– Инквизиторы ловят и наказывают тех, кто занимается темной магией.

– Хм. А почему они это делают?

– Потому что темная магия запрещена.

Алан сразу же понял, что сказал что-то не то. Уинбрейт вдруг оживился.

– Вот здесь ты ошибаешься. Запрещены лишь отдельные направления темной магии. Некромантия, к примеру. Но сама по себе тьма не опаснее любой другой стихии. Магия – всего лишь инструмент. Вопрос всегда в том, кто им пользуется.

Он говорил мягко, но у Алана почему-то вспотели ладони.

– Инквизиция преследует не «темных магов», а тех, чья работа ставит под угрозу человеческую жизнь. И вид заклинаний здесь совершенно неважен. Солнечной магией можно изжарить человека ничуть не хуже чем огненной. Или, скажем, запросто можно кого-то убить магией воздуха. Достаточно поднять жертву на воздушных потоках и позволить ей упасть. Люди – существа хрупкие. Это понятно?

– Да, милорд.

Куда ты лезешь, дурак! Алан изо всех сил старался подавить нарастающую панику. Еще не поздно вернуться домой и забыть обо всем этом. Дядя Мейнард говорит, со временем из него может получиться неплохой плотник. Или даже столяр. Во всяком случае, на кусок хлеба он бы смог себе заработать. Но Энбальд сказал, хороших столяров в мире много, а вот таких людей как Алан – очень мало. Людей, которым доступно тонкое чутье.

Энбальд появился в их краях лет пять назад, чтобы заменить старого учителя Клайва Гарнетта. Алан тогда был уже слишком взрослым для школы, поэтому первые пару лет почти его и не встречал. Но все изменилось в тот день, когда дядя Мейнард отправил его к Энбальду, подновить деревянный забор. После того как Алан закончил работу, учитель пригласил его в дом выпить чая. И вот тогда Алан, едва переступив порог, застыл на месте.

Старый Гарнетт учил детей читать, писать и считать, а также описывал славные деяния короля Конрада Победоносного. Энбальд добавил к этим урокам рассказы о растениях. В первую очередь о тех, которые можно выращивать на огороде, в саду и на полях. А во вторую – о тех, которые растут в лесу или на лугу сами по себе. Когда у Энбальда не было уроков, он возился в школьном саду или бродил по окрестностям, увешанный холщовыми сумками. И, как выяснил в тот день Алан, растения полностью заполонили коттедж, на первом этаже которого была школа, а на втором – комнаты Энбальда.

Замерев в дверях, Алан уставился на большую деревянную кадку, стоявшую в углу комнаты, рядом с окном. В ее центре возвышались высокие стебли странного растения. С виду оно было вполне обычным, хотя и красивым: узкие ярко-зеленые листья и голубые цветы, собранные в кисти. Но это растение вызвало знакомую дрожь, ту самую, которую Алан безуспешно пытался описать некоторым родственникам и друзьям. Это было как если бы кто-то поблизости ударил в колокол: гул, который звучит снаружи и проникает внутрь тебя, так что даже зубы начинают мелко-мелко стучать.

– Ты что-то видишь? – спросил тогда Энбальд. Он выглядел сильно удивленным.

Алан втянул в легкие воздух и выдохнул:

– Я не вижу, я…

– Чувствуешь? Что ты чувствуешь? Что-то слышишь?

– Вроде слышу… И еще дрожь… такая мелкая, – Алан тряхнул головой. Эти ощущения, даже очень сильные поначалу, через несколько мгновений всегда стихали, хотя и не насовсем.

– Значит, ты можешь и увидеть. Приглядись повнимательнее.

Алан пригляделся.

– Нет. Ничего не вижу.

– Хм. Разве что вот так попробовать… – Энбальд поднял с лавки какую-то темную тряпку и развернул ее. Тряпка оказалась длинным плащом с забрызганным грязью подолом. Учитель встал позади кадки и растянул плащ руками. На фоне темно-коричневой шерсти цветы и листья словно бы стали ярче.

– Кажется, вижу… – неуверенно сказал Алан.

– Что именно?

– Цветы как будто светятся. Точнее… над ними как будто огоньки.

– Какого цвета эти огоньки? Голубые?

– Нет, вроде розовые. С голубым… Сиреневые?

Учитель опустил плащ и воззрился на Алана с большим интересом.

– Мэтр Энбальд, – сказал Алан. – Что это такое?

– Это магия, друг мой. Ты видишь магию.

В общем-то, именно этого ответа он и ожидал. И все же было огромным облегчением встретить человека, который подтвердил, что все это реально существует. Обычно эти странные ощущения он испытывал при виде некоторых растений. Еще однажды он то ли услышал, то ли почувствовал мягкий звон, поднимавшийся над поверхностью пруда. Только однажды. Во все остальные дни это был пруд как пруд. Но зато каждый раз, с самого раннего детства, когда ему доводилось бывать в Санбриджской церкви он неизменно зачарованно смотрел на золотую Звезду Лиутгера над алтарной аркой. Это вообще было одно из его самых ранних воспоминаний, кажется, сразу после смерти матери. Он тогда смотрел на Звезду так долго, что священник подошел и погладил его по голове.

Также в Санбридже, уже будучи подростком, он увидел какого-то важного лорда в гостиничном дворе. Лорд стоял возле своей лошади, собираясь уезжать, и разговаривал с хозяином гостиницы. А на поясе у него висел меч, который звенел точно также как цветы Энбальда.

Хуже всего было то, что остальные люди ничего этого не чувствовали. Он пытался рассказать бабушке, но она отмахнулась, мол, дети вечно все выдумывают. И это было несправедливо – другие дети тоже решили, будто он врет. После случая с мечом Алан попробовал рассказать об этом дяде Мейнарду. Он подошел к дяде, когда тот был в особенно благодушном настроении, и выложил все свои истории, начиная с самых ранних. Дядя выслушал его не перебивая. Он сидел на скамье возле теплой, нагретой за день стены дома, щурился на заходящее солнце и прихлебывал мед из большой глиняной кружки.

– Не то, чтобы я тебе не верил, парень, – сказал он наконец. – Но лучше бы тебе поменьше обращать внимание на вещи, которые другие люди не замечают. Вот по соседству как-то был случай. У одной доброй женщины утонула в колодце маленькая дочь. Убивалась она по ней сильно. Это-то дело понятное и обычное. Но потом, через месяц где-то, она начала слышать, будто дочка ее зовет. Никто кроме нее ничего не слышал, ни муж ее, ни другие дети, ни соседи. Люди говорили ей, что такого быть не может, что ее девочка умерла и похоронили ее надежно, как положено. А она им отвечала, будто слышит голос дочки так же ясно, как голоса тех самых людей, которые ее пытались разубедить. В конце концов эта женщина совершенно обезумела, и никакого сладу с ней не было. Ровно через год после смерти дочери она утопилась в реке.

После этого разговора Алана грызли сомнения, не сумасшедший ли он. Но Энбальд их развеял. Он сказал, что боги наделили его особым даром, и с большой щедростью. Сам Энбальд тоже мог чуять магию, но гораздо хуже Алана и только после долгих лет практики. Зато он мог творить магию свою собственную. Например, он лечил порезы и даже глубокие раны, которые затягивались через несколько часов, даже шрама не оставалось. Не говоря уж о том, что под его руками даже самое чахлое растение расцветало, как будто его благословила сама богиня Элестра. Алан хотел научиться творить такие же чары, но учитель сказал, что это разные таланты.

– Итак, – сказал лорд Уинбрейт. – Сам колдовать ты не можешь, но зато прекрасно чуешь магические следы. Так ведь?

– Да, милорд.

– И давно это у тебя?

– С самого детства, милорд. Сколько себя помню. Но, по правде говоря, в наших краях я не особо часто сталкивался с магией.

– Ну еще бы. Как, ты говорил, называется твоя деревня?

– Хопсвилл, милорд.

– Хопсвилл. Пиво варите?

– Мед.

– Мед?

– Медовое вино.

– Мед… Надо же, какое совпадение… Хорошо. Скажи мне, где в этой комнате присутствует магия?

Ну, это не так уж сложно. Когда Алан только зашел в комнату, он ошалел от нахлынувших на него разнообразных чувств, но он и ожидал чего-то подобного, поэтому смог быстро освоиться. Точнее, освоился бы, если б не сверлящий взгляд лорда-инквизитора.

– В этой комнате? На каждом окне, – ответил Алан.

– Ну, это очевидно. Где еще?

– В книжном шкафу за вашей спиной, милорд.

– Та-ак. А еще?

– Шкатулка на столе возле окна.

– Ага.

– И… – Алан поколебался. – Перстень на вашей левой руке.

Похоже, лорд Ирвин удивился. Он не вытаращил глаза, как простой человек, но, по крайней мере, приподнял брови.

– Ты уверен, что это именно перстень?

– Да, милорд.

Огромный зеленый камень в золотой оправе. Наверно изумруд. В сказках, когда речь идет о сокровищах, зеленые камни называются изумрудами. Похожий камень был в золотой штуковине, которая висела на цепи на шее лорда Ирвина. Сначала Алану показалось, что именно от этой штуковины исходит бледное, едва заметное сияние, трепещущее как огонек свечи. Но когда он пригляделся, понял, что это все-таки перстень.

– Хм. Неплохо. Ладно, давай попробуем с тобой поработать, – Уинбрейт поднялся из-за стола и слегка потянулся.

Алан торопливо подскочил, едва не опрокинув стул. Это что – все? Меня взяли?

– Пойдем, представлю тебя будущим коллегам. Они расскажут, как у нас все устроено. Первым делом тебе надо бы обновить гардероб. Когда представляешь Инквизицию, ты должен выглядеть прилично. Есть у нас один портной, шьет одежду для инквизиторов почти десять лет. Если ты стеснен в средствах, он может подождать с оплатой.

Алан нервно одернул подол своей самой лучшей туники. Она немного жала подмышками, но была почти новой.

– Но это завтра, – продолжил Уинбрейт. – А сегодня можешь прямо сразу включиться в работу. Тебе повезло. Сегодня с утра пораньше городская стража подкинула нам задачку. Два трупа, изувеченные темной магией.

Желудок Алана словно превратился в камень. Что? Вот так? Прямо сейчас?! Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука.

– Двойное убийство на Медовой улице, – Уинбрейт улыбнулся. Зубы у него были белые и, похоже, в полной сохранности. Не то что у дяди Мейнарда.