Читать книгу Лети на свет - - Страница 37

Со временем мне стало лучше, и я пошла в поликлинику выписываться. И так уже засиделась на больничном. Но всё равно я не чувствовала себя полностью здоровой. У меня постоянно была слабость, почти пропал аппетит, а еда казалась мне какой-то тошнотворной и противной. И что самое неприятное, эти дни так и не начались, хотя уже должны были.

Я пыталась успокаивать себя, ведь всякое бывает, особенно после болезни. Но паника постепенно всё больше и больше овладевала мной.

Выйдя первый день в школу, я намеревалась серьёзно поговорить с Кириллом. Поделиться с ним своими опасениями по поводу возможной беременности и выяснить наконец, что между нами происходит.

На перемене я нашла его и только попыталась завести разговор, как вдруг к нему подошла учительница физики и стала что-то ему говорить по поводу его двойки за контрольную. Она настаивала, чтобы он пересдал хотя бы на тройку, а лучше на четвёрку, чтобы не портить оценку за четверть. Мне пришлось отложить разговор на потом. В любом случае, он никуда не денется, и я смогу подойти к нему на следующей перемене.

Я уже собралась идти на урок, как почувствовала, что кто-то схватил меня за рукав. Это был Костя. Да, тот самый Костя, которого я облила водой из ведра. Что ему нужно? Если не хватило воды, то могу и повторить.

– Слушай, может хватит уже за ним бегать? – спросил он в своей неизменной надменной манере.

– Тебе какое дело? Завидуешь, что не за тобой?

– Да больно ты мне нужна, – он ухмыльнулся, – Ты страшная. Просто жалко мне тебя, всё бегаешь за ним, позоришься, унижаешься. Аж смотреть тошно.

– Вообще-то, мы с Кириллом встречаемся. А ты, видимо, просто не понимаешь, что такое любовь.

– Какая же ты тупая. Нет и не было у вас никакой любви. Во всяком случае, у него к тебе точно.

– Замолчи! Что ты можешь знать о наших чувствах?!

– Да вот знаю кое-что. Но что-то у меня желание пропало тебе рассказывать. Мне не нравится каким тоном ты со мной разговариваешь. Так что, оставайся в своём блаженном неведении, а я, пожалуй, пойду.

Раздался звонок на урок. Костя развернулся и пошёл прочь, но тут уже я его схватила за пиджак и дёрнула обратно.

– Стой! Что ты имеешь в виду?

– Что, интересно стало? Ты же мне минуту назад рот затыкала.

– Ты можешь мне просто сказать то, что собирался, без всяких своих прибауток и загадок?

– Ладно, расскажу. Но только потому, что его я ненавижу больше, чем тебя. Я узнал это случайно, от общих знакомых. В общем, он с друзьями поспорил, что до восемнадцати лет переспит с десятью девушками. Ты у него седьмая. Он получил от тебя то, что хотел, поэтому больше ты ему не нужна. А ты как дура поверила во всю лапшу, что он тебе на уши навешал. Я это знал, ещё когда ты только начинала с ним встречаться, и мог тебя предупредить, но не стал, чтобы ты получила по заслугам, за то, что облила меня водой. Так что, мы в расчёте.

– Но как же так? Неужели, это правда? Я думала, что он любит меня, – я почувствовала, как у меня срывается голос.

– Увы. Жизнь жестока, малая. Привыкай.

Он уже собрался уходить, но перед этим добавил:

– Да ладно, не реви. Это просто тебе урок на будущее. В следующий раз будешь умнее. А про кобеля этого забудь. Он уже Таньку во всю окучивает.

– Какую Таньку?

– Грищенко. Из 9 "А".

– Это у которой родители алкаши?

– Она самая. Если не веришь, то можешь проследить за ним сегодня. Он после школы к ней пойдёт. Я сам слышал, как они договаривались.

На этом он ушёл. А я так и осталась стоять посреди пустынного школьного коридора, отказываясь верить в то, что только что услышала.

Я хотела, чтоб это было ложью, но сердце подсказывало, что это правда. Как я могла так ошибиться? Как? Неужели, я совсем не разбираюсь в людях? Или первая влюблённость настолько сильно ослепила меня, что я потеряла здравый смысл?

Я чувствовала себя преданной и униженной. Как будто меня использовали и вытерли об меня ноги.

А эта цифра семь на моей фотографии, теперь я поняла, что она значит. Это был лишь мой порядковый номер в его коллекции. Я стала для него одним из десяти инструментов для достижения победы в споре.

И никаких чувств он ко мне не испытывал, это была просто актёрская игра, красивая картинка, нацеленная на то, чтобы вскружить мне голову.

Какая же я была дура! Я погрузилась в мир своих собственных иллюзий так глубоко, что полностью потеряла связь с реальностью. Мне просто так сильно хотелось любви. И счастья. Хоть немножечко, хоть самую малость.

Теперь уже пропала необходимость в разговоре с Кириллом. Зачем лишний раз травить себе душу, если всё и так понятно. Но я всё же решила, что прослежу за ним после школы. Чтобы убедиться на сто процентов, что Костя не соврал. Хотя, конечно, ему не было никакого смысла это делать.

Я нехотя пошла на урок, на который уже на десять минут опоздала.

После школы я направилась вслед за Кириллом. Держалась на расстоянии, чтобы он не почуял слежку.

Таня жила в кирпичной пятиэтажке на Краснопутиловской улице, и судя по направлению движения, Кирилл действительно шёл к ней.

У её класса сегодня было пять уроков, поэтому она должна была уже быть дома.

В тот момент я подумала, кто были эти шесть девушек до меня? Как они прошли через это? Как пережили предательство? И кто будут следующие?

Кирилл зашёл в подъезд. Я выждала около минуты и зашла за ним. Не зная ни квартиры, ни даже этажа, я просто пошла на цыпочках вверх по лестнице. Откуда-то доносились приглушённые голоса.

Между третьим и четвёртым этажом я увидела их. Кирилла и Таню. Они страстно целовались, и он шарил рукой у неё под блузкой.

Быстро же она, однако, поддалась. Наверно, её даже не пришлось водить по ресторанам и тратить деньги. Ведь девочки из неблагополучных семей обычно не строят из себя недотрог. Может быть, он даже не был первым у неё. Во всяком случае, я уже слышала что-то о том, что она не обременена излишним целомудрием. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Внутри у меня как будто что-то оборвалось. Я почувствовала, как закипаю от обиды, ярости и неудержимого гнева. Мне хотелось разорвать мерзавца на куски голыми руками. Во мне смешались боль, ненависть и отчаяние. И эта горючая смесь переливалась через край!

– Ах ты гнида! Скотина! – закричала я и принялась колотить Кирилла кулаками по спине, что есть мочи.

Он вздрогнул и резко вытащил руку из-под Таниной блузки. До того момента, как я начала его бить, никто из них даже не заметил моего присутствия, так сильно они были увлечены друг другом.

– Рая, успокойся! Дай мне всё объяснить!

– Я всё знаю и про спор, и про список, и про свой порядковый номер! Какая же ты мразь!

Я плюнула ему в лицо. Он отвернулся и вытер плевок носовым платком.

Таня, сидевшая на подоконнике, подскочила и накинулась на меня.

– Не смей его трогать! Он мой, только мой!

Она яростно ударила меня по лицу, а я вцепилась ей в волосы.

– Ты просто завидуешь, что он бросил тебя ради меня! Ты завидуешь! – не унималась она.

Кирилл молча наблюдал в сторонке за происходящим, подкурив сигарету. Таня вцепилась своими длинными когтями мне в щёку и оставила на ней глубокие царапины, которые моментально полыхнули жгучей болью. Я пыталась вырваться из её хватки, но она так сильно вцепилась в меня, что у меня это не получилось. Тогда я, не глядя, схватила свободной рукой первое, что мне попалось и с силой ударила её по голове. Это был цветочный горшок, который сразу же раскололся от удара. Таня пошатнулась и, схватившись за ушибленную голову обеими руками, попятилась назад. После чего она поскользнулась на земле, которая высыпалась из разбитого горшка, и упала. Приземлилась она головой прямо об угол чугунной батареи.

Таня без чувств распласталась на полу. Вокруг всё было в земле, осколках горшка и цветах, которые в нём росли… Жёлтых цветах. Кажется, это те самые жёлтые цветы, которые мне нельзя было трогать, иначе – беда. Но, увы, я это поняла слишком поздно.

– Что ты наделала, больная идиотка? – закричал Кирилл, но по-прежнему продолжал стоять в стороне, не приближаясь ни к ней, ни ко мне.

Танька так и не пошевелилась больше. Глаза её были широко распахнуты, но смотрела она как будто не на меня, а сквозь меня.

Я наклонилась к ней и аккуратно приподняла её голову рукой. Она была горячая и влажная.

– Танька, ты чего? Вставай, – прошептала я.

Но Танька не встала. Она не слышала меня. И лишь кровь из её разбитой головы тоненьким ручейком заструилась вниз по лестнице, огибая препятствия из комьев земли.

Её длинные каштановые волосы стали тёмно-багровыми от крови, а в больших карих глазах, обрамлённых веерами густых ресниц, застыла вечность.

Танька была мертва.