Читать книгу Лефортовский парк - - Страница 6

Утро. Дом Егора и «тётки».

Я встал рано. «Тётка» готовила завтрак. Это было её делом.

Чем отличалось утро в этом доме? А тем, что все его жильцы к нему готовились. Главой дома был Егор – Человек с большой буквы. И внешне очень колоритная фигура. Натуральная глыба: здоровенный русый мужчина с широченными плечами и шеей в три обхвата. В отличие от Егора, его сын, Санёк, – невысокий, почти тщедушный, ну просто один в один вылитый Пушкин. Но он единственный, кто называл отца не иначе как «Егорка».

Поговаривали, что Егор, в прошлом танкист, фронтовик, был чемпионом Нагорного Карабаха по поднятию тяжестей. А я не понимал, как он мог с такой шеей влезать в танк. Про него рассказывали много, и все его боялись. Не было ничего такого, что бы он не мог сделать. Конечно, кроме того чтобы убить. Хотя…

Был случай. Его сосед, тоже фронтовик, постоянно динамил его просьбу каким-то образом приструнить своих зверских котов. Каждое утро Егор собирал убитых ими кроликов, а порой и нутрий, а собрав, показывал соседу результат охоты его бандитов кошачьей породы. Задушенную животину он себе не оставлял и, показав, отдавал соседу.

Так продолжалось постоянно – через каждые два-три дня. Доволен оставался только сосед: ведь он был сыт и всегда со свежим мясом.

Как-то раз ночью я услышал вой пожарной машины. Мы с тёткой выскочили на улицу. Огляделись и поняли, что у соседа горит «Победа». Егор в беседке допивал свой единственно разрешённый женой стакан шампанского. На нём были майка-алкоголичка, здоровенные семейные трусы, на ногах чёрные калоши. В руке, не занятой стаканом, была двустволка. А, главное, на его лице красовалась улыбка. Чуть дальше от беседки я увидел завязанную проволокой картонную коробку, из которой выглядывали два кошачьих хвоста.

– Ты, Санёк, сволочуга! – обратился он к сыну – Никакой пользы от тебя. Завтра свезёшь. – Затем он посмотрел на меня. – Эй, Юрка (дядья звали меня то Григорием, то Юркой, то Жоркой, то просто опездолом), гадюга. Посмотри, каких я кончил.

Целий месяц за ними охотился. Это я-то?!

– Егорка, твоя работа? Молодец! – похвалил сын отца.

– Ещё раз спросишь – получишь, как немец, прикладом по башке. А вообще, пожар как пожар.

Наутро сосед всё понял: и свою вину, и причину пожара. Два фронтовика казались конкретны в действиях. Заявлений не было. В противном случае все понимали последствия – война. А они не бандиты, а воины.

До ужина оставалось немного времени.

– Жорка-русопед! – позвал Егор. – Иди сюда, только тихо!

Я подошёл, и Егор повёл меня в подвал. Сам при этом он игриво улыбался, почти хихикал.

– Ты же русский, а вы это дело любите.

Он открыл скрипучую дубовую дверь, и мы оказались в винном погребе. «Видели бы мои другари и подружки», – подумал я. Весь погреб был в стеллажах, а на них бутылки с чачей виноградной, грушевой, вино из «Изабеллы» и белое сухое. Посередине стоял дубовый стол со стульями. На нём, прикрытые белой холстиной, прятались тарелки с сырами. И, конечно же, многочисленные соки и гранёные стаканы. Всякие там рюмки Егор не признавал.

– Садись, – с удовлетворением произнёс Егор. – Георгий, ты же русский, вот, бери и пей. Сколь хошь и чего хошь! А я тебя тут закрою, чтобы никто не мешал.

Егор, на лице которого по-прежнему играла хитрая улыбка, закрыл за собой дверь в подвал и ушёл.

Войдя в спальню, он зарядил ружьё, поставил его на предохранитель, положил у стенки и лёг в постель рядом с тёткой.

– Слышь, карапет, – обратилась к нему «тётка», – а где ребёнок-то?

– Он у меня на опыте. Вот встанем к завтраку, пойдём в погреб, увидишь, как твой русский напился. И такая вся твоя родня!

– Посмотрим, – сказала «тётка», и все спокойно заснули, как будто так и должно было быть.

Это ничего, что кошки убиты, что машина сгорела, что Жорик в холодном подвале. Так решил Егор. Он же – «пахан», он же – старший в семье, хотя он просто Егорка. Но так называл его только Санёк.

Утром была сформирована ревизионная бригада, которая и проследовала в винный погреб. Открыли дверь. На дубовом столе, укрывшись здоровенным военным овчинным тулупом, спал Жорик, то есть я, похрапывая и явно испытывая истинное удовольствие от насыщенных в воздухе винных паров. Мне было хорошо: мне снилась Вера.

Дверь тихо прикрыли и ушли, дав мне досмотреть сон. В столовой «тётка» взяла кухонное полотенце и начала им хлестать мужа.

– Послушай, Егор! Прекрати ругать мою русскую родню и вспомни свою армянскую пьяную морду. Вспомни, как ты спаивал мусульман бочками вина. Целую чайхану поил. Вспомни, как тебя, пьяного, эта чайхана вытаскивала из канавы вместе с перевёрнутой машиной. И в таком состоянии, ужравшись, ты доезжал до дома. А там я и наши дети. Я на своих плечах вместе с детьми тащила тебя до постели.

– Да ладно, ладно, Рита. Жорка-то мой опыт прошёл. Да и Альку я люблю, ты знаешь.

– Тебе ещё поучиться у моей русской родни.

– Чай давай и гампет неси большее ичкин. Я помню про Ржев. Если бы не русские, то хана бы нам всем. Даже и не знаю, какой памятник можно соорудить, достойный этому народу. Да вон, сосед: ну, сжёг я ему машину, а друзьями остались – фронтовик, такую беду мы видели.

– И никогда больше мою родню не обижай, подлая гадюга, – завершила экзекуцию моя замечательная «тётка». Эх, не случайно я любил её больше всех на свете.

«Тётка» накрыла на стол, и все расселись по своим местам. Я примкнул к утренней церемонии, когда Егор уже пил чай. Он это делал со своей неизменной московской карамелью и только с ней: разворачивал обычно три конфеты, сразу все три клал в рот, только потом приступал к чаю.

В руках у него наблюдалась следующая конфета. Называл он их красиво: «кампеты».

– Смотри, Рита, какой-то непонятный кампет, тольстый, вах-вах, сливки, хохолад, да ещё и с подарком. Может, дадут чё…

Все замолчали в ожидании сюрприза. Он развернул бумажку. На ней очень чётко была вырисована фига. Кто-то просто улыбался, кто-то молчал, втянув шею в плечи, а я смеялся. Я подготовился заранее и считал свою шутку удачной.

Егор вышел из-за стола.

– Жорка, так нельзя, он же старший, фронтовик. Беги к нему.

Егор сидел хмурый в своём кресле под виноградным навесом. Я обнял его необъятную шею, извинился и заплакал. Мой ответ на его испытание оказался унизительным.

Так я на всю жизнь запомнил, что старших надо уважать просто за то, что они старшие. Попробуй, доживи достойно до их лет, создай то, что они создали. А ещё и защити.

А Санёк потом коробку с кошачьими хвостами отвёз на свалку, где и обнаружил, что хвосты отпали, а в самой коробке чинно лежали красные кирпичи. Ну, Егор! Санёк орал – батя его уделал.