Читать книгу Шифр - - Страница 5

Они ехали обратно в полной тишине.

Фары машины скользили по чёрному, блестящему от сырости асфальту, выхватывая из темноты лишь редкие дорожные знаки и голые ветки деревьев, что тянулись к дороге, будто пытаясь за что-то ухватиться. За окнами ветер усиливался – тянулся длинными порывами, словно кто-то там, снаружи, пытался перегнать автомобиль по скорости. Казалось, сама природа знала о том, что они нашли в заброшенной фабрике, и реагировала по-своему: тревожно, шумно, настороженно.

В салоне стояла другая тишина – густая, тяжёлая, пропитанная образами того тела, висевшего под потолком. Мара сидела на пассажирском сиденье, почти не двигаясь. Она смотрела в одно место на стекле, но взгляд её был затуманенным, устремлённым куда-то внутрь себя. Всю дорогу её руки лежали на коленях, неподвижные, но пальцы то и дело слегка подрагивали – будто она вновь и вновь переживала тот миг, когда на неё упала капля крови.

Грег видел это краем глаза. Хотел что-то сказать, но понимал: любые слова сейчас прозвучат или пусто, или грубо. Он держал руль крепче, чем обычно, сжимал его так, что костяшки побелели. Его собственные мысли не давали покоя.

Кай сидел позади, опершись лбом о стекло. Он молчал, но из нескольких коротких взглядов Грег понял – тот продумывает детали. Перерабатывает в голове увиденное. Сопоставляет. Ищет зацепки. Настрой был у него мрачный, но собранный.

Они подъехали к «Сосновой бухте», Грег слегка притормозил. Порыв ветра ударил в машину так, что она чуть качнулась.

– Приехали, – тихо сказал он.

Кай открыл дверь и вышел первым. Ветер хлестнул его по лицу, пригнул воротник куртки. Мара даже не повернула головы – казалось, она не заметила, что машину остановили. Она сидела всё в той же позе, будто боялась пошевелиться, иначе снова вспомнит запах крови.

Грег тоже вышел из машины, прикрыв дверь, чтобы ветер не вырвал её из рук. Он подошёл ближе к Каю, чтобы Мара не слышала, и наклонил голову, понижая голос:

– Я хочу отвезти её домой.

Кай кивнул, будто ожидал этих слов.

– Она выглядит…сильно встревоженной, – продолжил Грег, оглядывая машину. – Всю дорогу смотрела в одну точку. Не двигалась. Я не хочу, чтобы она шла пешком, а тем более оставалась одна после того, что увидела.

– Логично, – ответил Кай тихо. – И правильно. Отвези её.

Грег поправил воротник своей куртки – ветер проникал под одежду, холодя кожу.

– Ты держишься? – спросил он, глядя на Кая внимательнее.

Кай слегка усмехнулся, но улыбка была натянутая:

– После такого зрелища сложно сказать, что всё в порядке. Но…я и не такое видел.

Грег кивнул. Похлопал Кая по плечу.

– Завтра с утра снова встретимся.

Кай уже собирался уйти, но задержался на пару секунд.

– Грег… – сказал он, чуть наклонив голову. – Ты выглядишь нехорошо.

Но Грег лишь посмотрел на него в ответ взглядом, в котором было и упрямство, и какая-то внутренняя сталь.

– Сейчас важно – довезти её домой. А там… – он сделал вдох. – Разберусь.

Кай понял, что говорить дальше бессмысленно. Он только кивнул и направился ко входу гостиницы. Дверь скрипнула под порывом ветра, и Кай, прикрыв её за собой, исчез внутри.

Грег ещё мгновение стоял снаружи, глядя на тёмные окна здания, на редкие огни внутри, на мокрые от ветра и тумана ступени. Потом развернулся, быстро сел обратно в машину и закрыв дверь, оказался снова в тепле.

Мара медленно перевела взгляд на него – будто очнулась.

– Мы… Кая уже высадили? – спросила она слабым голосом.

– Да, – ответил Грег, пристёгиваясь. – Теперь я отвезу тебя.

Она удивлённо моргнула, будто мысли её были в другом месте.

– Да…спасибо. Я, наверное…не очень сегодня в состоянии…

– Всё нормально, – сказал он спокойно. – После такого никто бы не был.

Он завёл двигатель. Машина мягко тронулась.

Дорога к дому Мары была недолгой, но Грег ехал медленно – частично из-за погоды, но больше из-за неё. Он искоса смотрел на неё иногда, но не навязчиво. Она почти не дышала, будто боялась вдохнуть слишком резко. Постоянно держала руки на коленях, и Грег заметил – ногти впиваются в ткань брюк.

– Хочешь… – начал он после некоторой паузы, – чтобы я остался у дома, пока ты зайдёшь внутрь? На всякий случай.

Она не сразу ответила.

Сначала она выдохнула, словно взвешивала.

– Наверное…да. Это было бы…неплохо.

Грег коротко кивнул.

Они снова погрузились в тишину. За окнами ветер гнал по тротуарам сухие ветки, а туман снова поднимался со стороны лесополосы, словно стелился по земле. Дома стояли тёмные, большинство окон – без света. Казалось, весь город затих, спрятался, будто чувствуя присутствие того, кто оставил за собой это тело.

Грег остановился у подъезда Мары. Лёгкий свет фонаря освещал её крыльцо, но по-ночному искажённо – свет был неровным, мерцал.

Мара попыталась открыть ремень, но пальцы её дрожали.

Грег мягко сказал:

– Я помогу.

Он снял свой ремень, наклонился через сиденье к ней и легко поддел кнопку её ремня. Когда он отстранился, её дыхание чуть участилось – не от страха, а скорее от того, что в её сегодняшнем состоянии даже близость другого человека казалась чем-то слишком реальным, слишком резким после всей той жуткой, холодной фабричной темноты.

Мара открыла дверь и вышла. Грег – тоже.

Он проводил её до самой двери квартиры. Мара вставила ключ, но прежде чем повернула, обернулась.

Её глаза были покрасневшими, но сейчас в них мелькнуло что-то ещё – благодарность и небольшая неловкость.

– Грег… – тихо сказала она. – Спасибо, что отвёз. И за то, что…ну…был рядом. Я не уверена, что смогла бы ехать сама.

– Я и не позволил бы тебе, – ответил он спокойно. – Ты сегодня пережила слишком много.

Её голос был тихим, почти шёпотом – но в нём звучала просьба:

– Грег…может ты зайдешь ко мне?

Он на секунду растерялся. Не от неожиданности – он видел, насколько она потрясена после фабрики. Он просто не ожидал, что она решится сказать это вслух.

– Если ты не против, – добавила она чуть громче, заметив его тишину. – Я просто…не хочу быть одна.

Грег кивнул.

– Конечно. Я с тобой.

Она открыла дверь, и они шагнули внутрь.

Её квартира была тёплой, просторной, с мягким приглушённым светом и запахом корицы – будто она час назад зажигала ароматическую свечу. Но сейчас домашний уют едва скрывал дрожь, что проходила по её пальцам каждый раз, когда она пыталась снять пальто.

Мара глубоко вдохнула, словно пытаясь вернуть себе чувство присутствия, реальности.

Потом повернулась к нему и попыталась улыбнуться:

– Хочешь чаю? Или кофе…или, может… чего покрепче?

Последнее прозвучало особенно искренне. И очень по-человечески.

Грег позволил себе короткую улыбку – первую за весь вечер.

– Думаю, покрепче не помешает.

– Хорошо, – она кивнула и пошла на кухню.

Он прошёл за ней. На столе уже стояла бутылка виски – похоже, стояла давно, но не была открыта. Мара взяла два стакана, поставила перед ними, открыла бутылку. Руки её опять слегка дрогнули, и Грег тихо протянул руку:

– Дай, я сам.

Она уступила. Он аккуратно разлил – немного, ровно чтобы согреться. Они сели друг напротив друга.

Мара подняла стакан, сделала маленький глоток – и только после этого заговорила:

– Знаешь… – она поставила стакан и посмотрела на его поверхность, будто пытаясь рассмотреть в янтарной жидкости прошлое. – Когда я увидела его…того мальчишку…всё всплыло. Мой отец. Его тело. Наша машина. Запах крови.

Грег не перебивал.

– Мне было десять, – продолжила она. – Я тогда считала себя взрослой. А когда увидела его… – голос её дрогнул, но она взяла себя в руки, – поняла, что взрослость – не в возрасте. А в том, что ты должен сделать, чтобы пережить.

Она сделала ещё один глоток.

– Его нашли вечером, когда я возвращалась домой из школы. Мама уже была там. Соседи стояли внизу, но никому даже в голову не пришло подойти к нам, помочь… – её губы дрогнули. – Он лежал на переднем сиденье. Без обуви. С порезами на руках. Мы не знали, кто это сделал. И не узнали до сих пор.

Грег сжал пальцы вокруг стакана.

– Мне очень жаль, Мара.

– Я знаю, – мягко сказала она. – Но это всё, что меня тогда сломало…и всё, что заставило идти дальше. Я дала себе слово: вырасту, стану детективом и никогда – никогда – не оставлю дело, пока не узнаю правду. Даже если это не будет правдой моего отца. Хотя бы чьей-то.

Она чуть улыбнулась, уже тише:

– Мама всегда меня поддерживала. Всегда говорила, что я справлюсь. Что я сильная. Она… – пауза. – Она умерла через год после того, как я поступила в академию полиции. Не увидела, как я окончила её. Но знала, что я иду туда.

На секунду воцарилась тишина. Но тишина уже другая – не такая давящая, как в машине. Теплее.

Грег тихо спросил:

– А какой ты была в детстве?

Мара моргнула – вопрос был неожиданным. Но хороший. Нужный.

Её настроение смягчилось. На лице мелькнула настоящая, живая улыбка.

– Я? – она чуть откинулась на спинку стула. – Бесстрашной. Такой…сорвиголовой. Всё время дралась за других. Могла защищать любого – кроме себя самой. Вечно куда-то лезла, вечно нарушала правила. Преподаватели уже привыкли, что я где-то на грани отчисления, но… – она усмехнулась. – Но при оценках всегда была лучшей. И упрямой. Очень упрямой. Если что-то решила – всё, конца света жди, но я не передумаю.

Она вздохнула, и взгляд её стал мягче.

– До смерти отца я была…другой. Легче. Светлее. Но потом…всё стало серьезнее. Я стала серьёзнее. Наверное, слишком.

Грег смотрел на неё особенно внимательно. Она заметила это – и немного смутилась.

– Ладно, – сказала она, открыто улыбнувшись. – А ты? Каким был маленький Грег Вуд?

Он рассмеялся тихо, опустив взгляд.

– Наверное, полная противоположность тебе. Тихий. Спокойный. Мой отец был строгим. Не жестоким, но…тяжелым человеком. Мать всё время пыталась меня защитить от его характера, но получалось редко. Я рос таким… незаметным. Больше слушал, чем говорил. Больше наблюдал, чем делал.

Мара слушала внимательно, не перебивая – и в её взгляде было что-то тёплое.

– Но потом, уже ближе к учебе и службе, – продолжил он, – что-то щёлкнуло. Наверное, устал молчать. Я начал говорить. Много. Начал спорить, отстаивать своё. Отец к тому времени ушёл, мать…ну…она была уже слишком уставшей от жизни. Так что я как-то сам себя собрал. Сам стал себе семьёй.

Он сделал глоток виски, поставил стакан на стол.

Мара опустила глаза на свой стакан, медленно качнула его, наблюдая за золотистыми отблесками.

– Мы с тобой странно похожи, Грег, – сказала она тихо. – Только ты шёл к этому из тишины, а я – из шума.

Он улыбнулся:

– Зато теперь мы на одной стороне.

Она ответила ему мягкой, тёплой улыбкой.

Некоторое время они сидели молча. Но тишина уже не давила. Она была спокойной, домашней, почти уютной.

Мара медленно поднялась.

– Грег… – она чуть замялась, но всё же спросила: – Останься сегодня? Я… честно…не хочу быть одна. Не после фабрики. Не после того, что я тебе рассказала.

Грег смотрел на неё пару секунд. В её голосе не было ни намёка на что-то лишнее – там была только просьба. И доверие.

– Конечно, – сказал он.

Она облегчённо вздохнула.

– Места хватит. У меня диван раскладывается, и комнат много.

Он встал со стула – и тут его взгляд упал на стул у стены.

На спинке была аккуратно перекинута его любимая кожаная куртка.

Та самая.

Грег приподнял брови, указал на неё пальцем:

– Ну надо же. А я думал, она пропала навсегда.

Мара вспыхнула до кончиков ушей.

– Ой… – она резко отвернулась, но улыбка уже не скрывалась.

– Боялся, что так и не вернётся ко мне моя куртка – с самым серьёзным видом сказал Грег.

– Заткнись, – сказала она, но уже смеясь.

И смех её – настоящий, живой – снял с обоих тяжесть долгого, страшного дня.

Грег тихо взял куртку со стула, и, всё ещё улыбаясь, повернулся к ней.

– Ладно, – сказал он мягко. – Показывай, где мне устроиться.

Мара кивнула и повела его по коридору.

Впервые за долгое, слишком долгое время Мара не была одна.

И Грег – тоже.

***

Комната встретила Кая глухой, вязкой тишиной – той особой тишиной, что давит сильнее любого шума. Он закрыл за собой дверь и несколько секунд стоял неподвижно, прислонившись спиной к холодной поверхности, словно проверяя, действительно ли он здесь, а не всё ещё на той фабрике, среди запаха ржавчины, крови и сырого бетона.

В воздухе витал запах чистящих средств, смешанный с остаточным табачным духом – кто-то курил здесь задолго до него, и этот запах въелся в стены, мебель, шторы. Кай машинально снял куртку, бросил её на спинку стула и направился в ванную.

Горячая вода ударила по плечам резко, почти болезненно. Он не стал регулировать температуру – позволил струям обжигать кожу, будто хотел смыть с себя всё, что налипло за последние сутки. В голове, против его воли, всплывали фрагменты: цифры, вырезанные на коже, тонкая леска, впивающаяся в запястья, медицинская маска, скрывающая разорванный рот. Балки под потолком фабрики. Истошный крик Мары.

Кай упёрся ладонями в кафельную стену и закрыл глаза. Пальцы медленно сжались в кулаки, суставы побелели. Только тогда он выключил воду.

Он вытерся, надел простую серую футболку и тёмные штаны, в которых обычно спал в командировках. Одежда была сухой и тёплой, но ощущение холода никуда не делось – оно сидело внутри, под кожей.

За окном город постепенно погружался в ночную неподвижность. Редкие фонари отбрасывали вытянутые жёлтые пятна на асфальт, улицы были пусты, словно Сильвер-Крик вымер. Кай поставил на стол кружку с кофе – слишком крепким, горьким, почти жгучим – и разложил фотографии.

Он делал это аккуратно, почти ритуально.

Три места преступления. Три тела. Три вариации одного и того же кошмара.

Он смотрел на снимки не как обычный человек. Не как тот, кого должно тошнить, трясти или пугать. Он смотрел как специалист, как судмедэксперт, привыкший разбирать смерть на составляющие. Но даже для него здесь было слишком много намеренности. Слишком много расчёта.

Лин. Итан. Подросток с фабрики.

Разные возраста. Но одинаковая хладнокровная методика. Один и тот же почерк. Один и тот же холод.

Телефон зазвонил резко, так что Кай едва не пролил кофе. Он вздрогнул, выругался сквозь зубы и бросил взгляд на экран.

Имя высветилось сразу.

Райн Колл. Начальник.

Кай не спешил отвечать. Он сделал глоток кофе, поморщился и только потом нажал на приём вызова.

– Лорган, – голос Колла был сухим, лишённым даже формального приветствия. – Ты вообще понимаешь, что происходит?

Кай прикрыл глаза.

Райн Колл был человеком, которого невозможно было игнорировать. Высокий, жилистый, с постоянно напряжённой осанкой, будто он и во сне ожидал удара. Его лицо – жёсткое, угловатое, с ранними морщинами – отражало годы службы. Он начинал с патрульного, прошёл через отдел по борьбе с организованной преступностью, пережил несколько громких дел и не один внутренний конфликт. Колл не был мягким начальником, но его уважали. Иногда – даже боялись.

С Грегом Вудом он познакомился много лет назад, когда тот только переводился в отдел убийств. С Каем – позже, когда понял, что без такого судмедэксперта некоторые дела просто заходят в тупик.

– Новости уже разошлись, – продолжал Колл. – Три жертвы. Три. И убийца до сих пор на свободе.

– Мы работаем, – спокойно ответил Кай.

– Работаете? – голос стал жёстче, резче. – Тогда почему Вуд не берёт трубку?

Кай не колебался ни секунды.

– Он с Марой. На выезде. Связи почти нет.

Пауза на том конце линии была короткой, но ощутимой.

– Слушай меня внимательно, – сказал Колл. – У вас десять дней. Десять, Лорган. Потом дело уйдёт выше. И это будет не мой выбор. Этим займутся уже федералы.

– Я понял.

– Надеюсь, – бросил Колл и отключился.

Кай опустил телефон и несколько секунд смотрел на тёмный экран. Потом тихо, почти без эмоций, произнёс:

– Блеск просто.

Он снова вернулся к фотографиям.

Теперь он видел больше, чем раньше.

Он выровнял снимки в ряд, будто надеялся, что порядок поможет сложить картину. Цифры на телах. Расположение порезов. Глубина надрезов. Почерк был одинаковый – уверенный, не дрожащий, не хаотичный.

Кай взял ручку и начал выписывать цифры на лист бумаги.

742

742

749

Он зачеркивал повторы, обводил отличия, снова смотрел на фото. Почему третья жертва? Почему именно сейчас? Ошибка? Или намеренное отклонение?

Он откинулся на спинку стула и устало выдохнул. Взгляд упал снова на телефон. Почта была забита.

Сообщения от адвоката его супруги. Сухие формулировки, напоминания, документы. Всё это казалось настолько чуждым и неуместным, что он просто закрыл почту, не читая.

Кай выключил свет и лёг. Усталость накрыла его без сновидений, будто организм просто отключился.

Он проснулся раньше будильника.

Свет бил прямо в глаза, и первые секунды он не понимал, где находится. Потом реальность вернулась резко и безжалостно. Он сел, провёл ладонями по лицу и направился в ванную, по пути захватил свитер и брюки, чтобы собраться побыстрее и направиться в морг.

Зеркало отразило усталого мужчину с покрасневшими глазами. Голубые, но тусклые, словно выцветшие.

– Отлично выглядишь, Лорган, – пробормотал он с кривой усмешкой.

В морге было тихо и прохладно. Запах стоял плотный, привычный. Тело Лин уже было забальзамировано. Кай принял это без слов, кивком.

– А третий? – спросил он патологоанатома.

– Сложно, – ответил Элтон, поправляя перчатки. – Почти нет кожи. Будем работать долго. Формалин, внутренние фиксаторы, реконструкция. Это не быстрый процесс.

Кай кивнул.

Он попрощался и направился в участок.

В коридорах уже было движение. Кай здоровался на автомате, отдавал короткие указания. Попросил назначить ориентировку по третьей жертве и доложить сразу при любом совпадении.

В кабинете он сел за стол. Снова выписал цифры, сидя спиной к двери, когда услышал, как повернулась ручка.

– Вы долго, – отшутился он, не оборачиваясь. – Я уж подумал, вы решили взять выходной.

Ответа не последовало.

Кай нахмурился, встал и обернулся.

В кабинете стояли трое.

Двое парней – лет двадцати с небольшим. Один худой, с острым носом и нервным взглядом, другой – коренастый, с короткой стрижкой и блокнотом в руках. Перед ними – девушка. Невысокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост. Её карие глаза былы внимательными, цепкими.

– Здравствуйте, доктор Лорган, – сказала она.

Кай кивнул, не скрывая недоумения.

– Кто вы?

– Элла Брукс, – представилась она. – А это Том и Нэйт. Мы журналисты.

Кай усмехнулся:

– Нэнси Дрю и её команда, значит.

Парни напряглись. Элла лишь язвительно улыбнулась.

– Значит, правда, – сказала она. – Вы такой же, как о вас пишут.

Кай шагнул ближе. Он был выше всех троих.

– Зачем вы здесь?

– Мы хотим написать материал вашего расследования, – ответила Элла спокойно.

Кай перебил её резко:

– Нет.

Он вызвал сотрудников, стоявших в коридоре.

– Вывести. И больше сюда не пускать.

Элла задержалась у двери.

– Мы ещё увидимся, доктор Лорган.

***

Это было не привычное пробуждение, когда сознание выныривает из тревожного сна, словно из ледяной воды, а тело сразу напрягается, готовясь к удару. На этот раз всё было иначе. Грег просто открыл глаза.

Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в потолок, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным, плечи не были сжаты, челюсть – расслаблена. Он даже не сразу понял, что именно его удивляет, а потом мысль оформилась ясно и почти недоверчиво: он выспался.

По-настоящему.

Ночь прошла без рывков, без внезапных пробуждений, без образов, которые обычно приходили, стоило закрыть глаза. Не было цифр, выведенных на коже, не было запаха старой крови и влажного бетона, не было голосов. Вместо этого – темнота, ровная и мягкая, как плотное одеяло.

Грег медленно перевёл взгляд в сторону окна. Сквозь шторы пробивался утренний свет – спокойный, неяркий. Город просыпался. Это ощущалось даже без звуков: в самом качестве света было что-то живое, обыденное.

Он вспомнил вчерашний вечер. Не отдельными фразами или событиями, а ощущением. Голос Мары, её сдержанность, паузы между словами. То, как она говорила о своём отце – не жалуясь, не требуя сочувствия, а просто констатируя факты, как будто давно научилась держать боль в строго отведённых границах.

Она была сильной. Грег подумал об этом без пафоса, без романтизации. Просто сильной – потому что не ожесточилась, потому что пошла туда, где ежедневно сталкивалась с чужой смертью и страхом, не закрываясь полностью. И в то же время он видел в ней хрупкость – не как слабость, а как тонкость. Как стекло, которое может быть прочным, но всё равно остаётся стеклом.

Он поднялся с кровати, накинул футболку и направился на кухню. Во рту было сухо, хотелось воды – простого, физического ощущения, которое возвращает в реальность.

Проходя мимо балконной двери, он замедлил шаг и остановился.

Мара была там.

Она стояла на балконе, опираясь предплечьями на перила, и смотрела вниз, на улицу. Утренний воздух был прохладным, и лёгкий ветер играл с прядями её волос, выбившимися из небрежного пучка. Она была без макияжа, и это делало её лицо удивительно открытым – чуть сонным, спокойным, почти уязвимым.

На ней было только бельё и белая широкая футболка, доходившая чуть выше колен. Ткань была тонкой, местами слегка просвечивала на свету, но в этом не было ни намёка на нарочитость. Скорее – естественность, интимность утра, когда человек ещё не надел маску дня.

В руке у неё была сигарета.

Она курила медленно, не торопясь, делая неглубокие затяжки. Дым поднимался вверх, растворяясь в утреннем свете, и каждый её выдох казался продолжением тишины. Мара не смотрела по сторонам, не отвлекалась – она наблюдала за городом, будто пыталась убедиться, что он всё ещё существует, что жизнь идёт своим чередом.

Внизу кто-то шёл на работу, кто-то вёл ребёнка за руку, где-то проехала машина, мягко шурша шинами по асфальту. Обычный день. Настолько обычный, что от этого становилось почти больно – от контраста с тем, что они видели и знали.

Грег стоял в дверном проёме, не двигаясь. Он не хотел её спугнуть, не хотел нарушить этот хрупкий момент. Внутри было странное ощущение – смесь спокойствия и чего-то похожего на нежность, которую он не привык к себе подпускать.

Мара докурила, аккуратно затушила сигарету в пепельнице и ещё секунду постояла, словно собираясь с мыслями. Потом развернулась и шагнула обратно в квартиру. Только тогда она заметила его.

– Доброе утро, – сказала она негромко.

Её голос был спокойным, чуть хриплым после сна и сигареты.

– Доброе, – ответил Грег.

Они смотрели друг на друга несколько секунд – без неловкости, без спешки. Просто фиксируя присутствие другого человека рядом.

– Я хотела завтрак приготовить, – сказала Мара, проходя на кухню. – Видимо, не успела.

– Я просто за водой вышел, – отозвался он. – Есть не хочется.

Она открыла холодильник, бросила на него короткий взгляд через плечо.

– Тебя никто не спрашивал.

Грег усмехнулся.

– Ты…очень уютная сейчас, – сказал он после паузы. – В хорошем смысле.

Она хмыкнула, но уголки губ приподнялись.

– Комплименты с утра – опасная вещь, Вуд.

– Учту.

Мара занялась завтраком уверенно, будто кухня была продолжением её самой. Движения – точные, экономные, без суеты. Грег ушёл в ванную, умылся холодной водой, привёл себя в порядок. В зеркале на него смотрел человек с усталыми глазами, но без привычного напряжения. Он выглядел…живым.

Когда он вернулся, на столе уже стояли тарелки с омлетами, с краю были тосты с маслом.

Они ели молча несколько минут. Это была не тяжёлая тишина, а та редкая форма молчания, в которой не нужно ничего заполнять.

– Как тебе спалось? – спросила Мара, не поднимая взгляда.

– Спокойно, – ответил он честно. – Даже непривычно.

– Мне тоже, – кивнула она. – Хотя я думала, что после фабрики не усну вообще.

Она сделала паузу, затем посмотрела на него внимательнее.

– А какого тебе было работать с Каем в самом начале?

Грег откинулся на спинку стула, задумался.

– Сложновато, – сказал он. – Он всегда был и требовательным, и одновременно шутливым. В первую очередь к себе, но и к другим тоже. Порой его просто не остановить и не заткнуть.

– А развод? – осторожно спросила она. – Это из-за работы?

– В основном, – кивнул Грег. – Работа съедает. Медленно, но полностью. Его супруга не была готова с этим жить.

Грег рассказал и о Райне Колле – жёстком, прямолинейном начальнике, о том, как они познакомились, как Колл сразу понял, кто перед ним.

Мара слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда кивая.

Она доела первой, встала.

– Я пойду собираться.

Грег поднялся следом и остановил её, мягко, но уверенно обхватив за талию.

– Ты сегодня останешься дома.

– Что? – она резко повернулась к нему. – С чего вдруг?

– С того, что ты видела слишком многое.

– Я детектив, Грег.

– И человек, – спокойно ответил он.

Она начала спорить, но он рассказал о письме.

Мара слушала молча. Ни разу не перебила. Лицо её стало удивленным, но далее серьёзным, сосредоточенным.

– Мы с Каем сначала разберёмся, – сказал он. – Если понадобится твоя помощь, мы позвоним.

Она упрямилась, но в конце концов сдалась.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Но только сегодня.

Он кивнул.

– Тебе нужно отдохнуть.

Мара смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было доверие. Он аккуратно поправил прядь волос, выбившуюся из пучка, заправил её за ухо.

– Ты молодец, – добавил он.

Когда он собрался, уже у двери сказал:

– Ты очень вкусно готовишь.

Мара улыбнулась.

Дверь за ним закрылась, она заметила снова забытую куртку. Подошла, взяла её в руки. Кожа была тёплой, пропитанной его запахом – смесью парфюма и чего-то ещё, возможно запах от табака её сигарет. Она на секунду закрыла глаза, вдохнула глубже и улыбнулась.

На улице Вуд посмотрел на её балкон. Уголки его губ дрогнули, прежде чем он сел в машину.

Ему предстоял длинный день. Но впервые за долгое время он чувствовал, что начинает его не в одиночку.

Двигатель тихо завёлся, машина плавно тронулась с места. Ехать действительно было недалеко – всего пара домов до участка, но даже этого короткого пути хватило, чтобы он снова погрузился в размышления.

Утро в Сильвер-Крике было живым и обманчиво спокойным. По тротуарам шли люди с кружками кофе навынос, кто-то говорил по телефону, прижимая его плечом к уху, кто-то спешил, почти бежал. У автобусной остановки стояла женщина в строгом пальто и поправляла шарф мальчику лет восьми – тот ёжился от прохладного ветра и переминался с ноги на ногу, явно мечтая оказаться где-нибудь ещё. Чуть дальше группа подростков вела себя громче остальных, смеялась, толкалась, обсуждала что-то своё, важное и срочное.

Грег невольно задержал на них взгляд. Подростки. Слишком знакомое слово в последние дни. Он подумал о том, как тонка грань между обычным утром и тем, что может произойти через час, через день. Как легко привычный маршрут – дом, школа, река, фабрика – может оборваться и превратиться в строку в отчёте, в номер дела, в фотографию на столе у детектива.

Он припарковался у участка, вышел из машины и захлопнул дверь чуть резче, чем собирался. Прохладный воздух ударил в лицо, окончательно вырывая из размышлений. У крыльца стояли трое – двое парней и девушка. Те самые.

– …всё равно, – говорил один из парней, явно не заботясь о том, что его могут услышать, – этот Лорган неприятный тип, если честно.

– Слишком умный для своего же блага, – хмыкнул второй. – Из таких сенсацию не вытащишь.

– Ну ничего, – отозвалась девушка, поправляя ремешок сумки на плече. – Любого можно разговорить. Вопрос времени.

Грег остановился в паре шагов, не вмешиваясь. Он смотрел им в спину и слушал, как они, не стесняясь, обсуждают расследование, будто это был не живой процесс с реальными жертвами, а сюжет для статьи или сериала.

– Надо заходить с эмоций, – продолжал один из парней. – Давить на ритуалы. Людям это нравится.

– Или на конфликты внутри полиции, – подхватила девушка. – Публика такое обожает.

Грег нахмурился. Он не любил журналистов в принципе, но такие разговоры – лёгкие, почти игривые – вызывали у него особое раздражение. Он подождал, пока троица отойдёт подальше, и только после этого поднялся по ступеням и вошёл в участок.

Внутри царило привычное утреннее движение. Телефоны звонили, кто-то быстро проходил по коридору с папкой под мышкой, кто-то останавливался у доски объявлений. Несколько сотрудников поприветствовали Грега короткими кивками и «доброе утро», он отвечал тем же, не задерживаясь.

Кабинет Кая был приоткрыт. Грег постучал костяшками пальцев о косяк и заглянул внутрь, обошёл стол.

Кай сидел за столом, склонившись над листом бумаги. Перед ним были разложены фотографии с мест происшествий, распечатки отчётов, заметки. Он держал в руке ручку и что-то быстро писал, затем зачеркивал, снова писал. Лоб был нахмурен, губы сжаты в тонкую линию – выражение человека, который уже долго не может найти нужный ответ.

– Утро, – сказал Грег.

Кай поднял голову, моргнул, словно возвращаясь из другого мира.

– А, ты уже здесь, – кивнул он. – Доброе.

– Выглядишь так, будто не спал.

– Не спал, – честно ответил Кай. – Ну…почти.

Грег прошёл в кабинет, закрыл за собой дверь и кивнул на стол.

– Что у тебя?

– Всё то же, – Кай устало усмехнулся. – Цифры, фотографии, попытка сложить из этого хоть что-то логичное.

Он отодвинул один из снимков и показал Грегу лист бумаги. На нём были выписаны последовательности, стрелки, пометки на полях.

– Смотри. На первых двух жертвах – одна и та же последовательность. Семь, четыре, два. Всегда в этом порядке. А на третьей… – он постучал ручкой по другой строке, – семь, четыре, девять. Либо ошибка, либо намеренное изменение.

– Или сигнал, – задумчиво сказал Грег.

Кай кивнул.

– Именно. Я пока не понимаю, какой.

Грег сел напротив, внимательно разглядывая фотографии. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, нарушаемая только далёкими звуками участка.

– Где Мара? – спросил Кай.

– Я дал ей выходной, – ответил Грег.

Кай кивнул.

– Наверное, правильно.

Он откинулся на спинку стула и вздохнул.

– Кстати, – добавил он, – мне звонил Колл.

Грег напрягся.

– И?

– Он недоволен, – Кай криво усмехнулся. – Как будто мы ожидали другого. Новости уже дошли до него. Давление сверху. Он дал нам 10 дней.

Грег поморщился.

– Чёрт.

– Угу. – Кай помолчал, затем продолжил: – И ещё. Нужно сообщить отцу Лин. Тело уже забальзамировано, можно готовить к похоронам.

Грег медленно кивнул. Мысль о разговоре с отцом девочки вызывала у него неприятное чувство – смесь злости и отвращения.

– Ты уверен, что он вообще захочет? – спросил Лорган.

– Захочет или нет – формально обязан, – сухо ответил Грег.

Он снова посмотрел на записи.

– Если вернуться к цифрам… – начал он, увлекаясь. – Возможно, это не просто счёт. Возможно, это части чего-то большего. Может быть даты, что-то вроде этого.

– Или последовательность жертв, – добавил Кай.

– Я думаю, – медленно сказал Грег, – что такие люди редко действуют без плана.

Кай провёл рукой по лицу.

Грег задумался, затем спросил:

– Кстати, я слышал на крыльце разговор. Трое выходили из участка. Говорили о тебе.

Кай усмехнулся.

– Журналисты.

– Уже?

– Угу. Местные. Хотят «сотрудничать». – Он сделал кавычки пальцами. – Я их вежливо попросил уйти.

– И правильно, – буркнул Грег. – Нам ещё местной прессы не хватало. Колл и так на взводе.

– Не переживай, – отмахнулся Кай. – Я дал указание больше их не пускать.

Грег кивнул, затем вернулся к делу:

– Что с третьим телом?

– Бальзамирование будет долгим, – ответил Кай. – После опознания. Повреждения слишком серьёзные. Мы уже отправили ориентировку, ждём ответов.

Он посмотрел на Грега с прищуром.

– Ты рассказал Маре о письме?

Грег помедлил секунду.

– Да.

– И как она?

– Нормально, – коротко ответил он. – Насколько это возможно.

Кай усмехнулся, в его взгляде мелькнуло что-то ироничное.

– И как у вас…в целом?

– Никак, – отрезал Грег. – Мы работаем.

– Конечно, – протянул Кай. – Просто работаете.

Он снова вернулся к фотографиям, но по его выражению было ясно, что шутка была не случайной.

Грег откинулся на стуле и глубоко вздохнул. Впереди был долгий день. И, судя по всему, ещё более длинные десять дней.