Читать книгу Энтропийный долг - - Страница 3

Торонто, Канада Апрель 2047 года

Плакат не хотел держаться ровно.

Сара в третий раз поправила угол, прижала скотчем к стене общежития, отступила на шаг – и плакат снова съехал вниз, повиснув криво, как пьяный матрос на рее. Надпись «КЛИМАТИЧЕСКИЙ ДОЛГ – ЭТО ДОЛГ ПЕРЕД БУДУЩИМ» превратилась в «КЛИМАТИЧЕСКИЙ ДОЛГ – ЭТО ДОЛГ ПЕРЕД БУ», потому что нижняя часть завернулась внутрь.

– Да чтоб тебя, – пробормотала она.

– Может, синей изолентой? – предложил Маркус из-за спины. – Синяя изолента решает все проблемы человечества.

– Синяя изолента – это костыль для тех, кто не умеет нормально крепить плакаты.

– Эй, не оскорбляй изоленту. Изолента – основа цивилизации.

Сара обернулась. Маркус сидел на её кровати, болтая ногами, – долговязый, с копной кудрявых волос и неизменной ироничной улыбкой. Они познакомились на первом курсе, когда оба опоздали на вводную лекцию по экологии и пытались незаметно прокрасться в аудиторию. Не получилось – профессор Чен славился орлиным зрением и едким языком. С тех пор они были неразлучны.

– Ты вообще собираешься помогать или так и будешь философствовать?

– Я морально поддерживаю. Это тоже важный вклад.

– Ага. Очень полезный.

Сара снова повернулась к плакату. Четвёртая попытка – на этот раз она использовала больше скотча, почти полрулона. Плакат остался на месте. Победа.

Комната была маленькой – стандартная ячейка в университетском общежитии: кровать, стол, шкаф, окно с видом на парковку. Сара жила здесь второй год и так и не привыкла к тесноте после просторного дома отца в пригороде. Но жить в общаге было… свободнее. Никаких неловких ужинов с Кевином, никаких тревожных взглядов папы, никакого ощущения, что ты лишняя в чужой семье.

– Слушай, – Маркус наконец слез с кровати, – Лейла написала. Они уже в кафе, ждут нас. Собрание через полчаса.

– Я знаю, что собрание через полчаса. Я же его и организовала.

– Тогда почему мы всё ещё здесь, а не там?

Сара вздохнула. Хороший вопрос. Она сама не знала, почему тянула время. Может, нервничала перед выступлением. Может, просто устала. Последние две недели слились в сплошную череду занятий, митингов, планёрок и бессонных ночей за написанием листовок.

– Иду, иду.

Она схватила куртку – старую джинсовку, всю в значках и нашивках – и вышла из комнаты вслед за Маркусом.

Кафе «Зелёный лист» располагалось в трёх кварталах от кампуса и служило неофициальной штаб-квартирой для студенческих экоактивистов. Хозяин, пожилой вьетнамец по имени Тран, сочувствовал движению и позволял им занимать заднюю комнату для собраний – при условии, что каждый закажет хотя бы кофе.

Когда Сара вошла, там уже собралось человек пятнадцать. Знакомые лица – члены «Климатической справедливости», группы, которую она помогала создавать год назад. Лейла – невысокая, стремительная, с выбритым виском и радужными серьгами – махнула ей рукой.

– Наконец-то! Мы уже думали, ты передумала.

– С чего бы? – Сара протиснулась к своему месту за длинным столом. – Это же мой план.

– Вот именно. Поэтому и волновались.

Сара показала ей язык. Лейла хихикнула.

– Ладно, начинаем? – Маркус плюхнулся на стул рядом. – А то у меня через два часа сдача лабораторки, и если я её завалю, мой папа устроит мне климатическую катастрофу персонального масштаба.

Гул голосов стих. Все повернулись к Саре.

Она никогда не привыкала к этому моменту – когда люди смотрели на неё, ожидая, что она скажет что-то важное. Внутри каждый раз что-то сжималось, как будто желудок пытался спрятаться за позвоночником. Но она научилась не показывать это. Активист не может позволить себе роскошь публичной неуверенности.

– Окей, – начала она, – все знают, зачем мы здесь. Через три недели – годовщина Парижского обновления. Правительство будет праздновать, хлопать себя по плечу, говорить, как всё прекрасно. А мы напомним им, что это враньё.

– Парижское обновление – это ведь хорошо? – спросил кто-то из новичков. – Ну, типа, выбросы сократились и всё такое.

– Выбросы сократились, – Сара кивнула. – На целых двадцать процентов за десять лет. Звучит круто, да? А теперь посчитай, сколько углерода мы выбросили за предыдущие сто пятьдесят лет. Он никуда не делся. Он там, – она ткнула пальцем в потолок, – в атмосфере, в океане, везде. И будет там ещё тысячи лет, даже если мы завтра полностью прекратим выбросы.

– Но вакуумная энергия же…

– Вакуумная энергия – это не машина времени. Да, она чистая. Да, она заменила уголь и нефть. Но ущерб уже нанесён. Ледники тают. Океан закисляется. Виды вымирают. А правительства делают вид, что всё в порядке, потому что новые выбросы близки к нулю.

Она перевела дыхание. Вокруг стола – сосредоточенные лица. Хорошо. Значит, слушают.

– Наша акция – напоминание о климатическом долге. О том, что нельзя просто перестать делать плохое и считать, что проблема решена. Нужно исправлять то, что уже сделано.

– И как мы это покажем? – спросила Лейла.

– Проекция. – Сара развернула планшет, вывела на экран схему. – На фасаде ратуши. Во время официальной церемонии. Список всего, что правительство обещало и не сделало. Восстановление экосистем, компенсации пострадавшим регионам, программы переселения из затопляемых зон. Всё это было в Парижском обновлении. Всё это до сих пор на бумаге.

– Это же незаконно, – заметил кто-то.

– Технически – нарушение общественного порядка. Максимум – штраф. Мы не призываем к насилию, не портим имущество. Просто показываем информацию.

– А если нас арестуют?

– Тогда будет ещё больше внимания к нашему посланию.

Маркус присвистнул:

– Сара Закирова-Мортон, профессиональная нарушительница спокойствия.

– Это семейное, – отозвалась она, и тут же пожалела о своих словах.

Семейное. Ха. Её мать нарушала спокойствие мироздания своими уравнениями, а Сара – спокойствие городских властей плакатами. Яблоко упало далеко от яблони и покатилось в совершенно другую сторону.

Обсуждение продолжалось ещё час. Распределили роли: кто обеспечивает оборудование, кто следит за полицией, кто готовит пути отхода. Сара руководила, отвечала на вопросы, разрешала споры. Привычная роль. Иногда ей казалось, что она родилась для этого – организовывать, координировать, направлять. Иногда – что просто сбежала в активизм от всего остального.

К восьми вечера собрание закончилось. Люди расходились, обсуждая детали, обмениваясь сообщениями. Сара осталась за столом, допивая остывший кофе.

– Эй. – Лейла села напротив. – Ты как?

– Нормально.

– Врёшь.

– Ну, типа… – Сара пожала плечами. – Устала просто. Экзамены скоро, а я вместо учёбы вот этим всем занимаюсь.

– Вот этим всем – это попытка спасти планету, если что.

– Ага. Только планета не особо спасается.

Лейла наклонилась ближе:

– Это из-за твоей мамы?

– При чём тут мама?

– Ты весь день какая-то… не знаю. Дёрганая.

Сара хотела возразить, но не нашла слов. Лейла знала её слишком хорошо.

– Она позвонила, – сказала Сара наконец. – Ну, в смысле, я ей звонила. Вчера. Рассказала про небо.

– Про то мерцание?

– Ага.

– И что она сказала?

– Что это атмосферные явления и не её область. – Сара скривилась. – Как обычно. Я типа «мам, тут происходит что-то странное», а она типа «это не моя область, спроси у специалистов».

– Ну, может, она права? В смысле, она же физик, а не…

– Я знаю, что она физик. – Голос прозвучал резче, чем Сара хотела. – Просто… иногда хочется, чтобы она хоть раз послушала меня, понимаешь? Не как учёный, а как… ну, мама.

Лейла промолчала. Что тут скажешь?

– Ладно, забей. – Сара допила кофе и встала. – Пойду домой. В смысле, к отцу. Он просил заехать на выходных, а я уже две недели динамлю.

– Передавай привет.

– Ага. Если выживу ужин с Кевином.

Отец жил в Норт-Йорке – тихом пригороде с одинаковыми домами, одинаковыми газонами и одинаковыми электромобилями на подъездных дорожках. Сара выросла здесь, но так и не научилась считать это место своим домом.

Дом – это было сложно. Дом – это должно было быть место, где тебя ждут, где тебе рады, где всё привычно и безопасно. А здесь она чувствовала себя гостьей. Вежливой, желанной, но гостьей.

Она доехала на автобусе – принципиально не пользовалась дронами-такси, хотя они были дешёвыми и удобными. Что-то было неправильное в идее летать над городом в пластиковом яйце, пока внизу люди ждут на остановках. Маркус называл это «экологическим снобизмом». Может, и так.

Дверь открыл папа – Дэвид Мортон, профессор литературы, специалист по канадским авторам двадцатого века. Невысокий, полноватый, с добрыми глазами за стёклами старомодных очков. Он принципиально не делал лазерную коррекцию – говорил, что очки придают ему академический вид.

– Сара! – Он обнял её, крепко, искренне. – Наконец-то. Я уже думал, ты нас совсем забыла.

– Пап, я была занята. Учёба и… ну, ты знаешь.

– Спасение мира?

– Типа того.

Они прошли внутрь. Дом не изменился с её последнего визита – те же книжные полки во всю стену, те же фотографии в рамках, тот же запах лаванды от освежителя, который Кевин покупал оптом. Сара никогда не любила запах лаванды.

– Кевин на кухне, – сказал отец. – Готовит что-то итальянское. Или мексиканское? Я забыл. Но пахнет вкусно.

– Угу.

Кевин Парк – бухгалтер, любитель кулинарных шоу, партнёр её отца уже семь лет. Хороший человек, если объективно. Заботился о папе, поддерживал дом в порядке, никогда не повышал голос. Сара не имела ничего против него лично.

Она просто не могла заставить себя принять его.

Это было нечестно, и она это понимала. Родители развелись одиннадцать лет назад, папа имел полное право устроить свою жизнь. Кевин не занял ничьё место – мама сама ушла, сама выбрала работу вместо семьи, сама превратилась в голос в телефоне и неловкие открытки на день рождения.

Но всё равно. Каждый раз, когда Сара видела Кевина, что-то внутри сжималось. Как будто его присутствие было доказательством того, что её семья – настоящая семья, с мамой и папой под одной крышей – больше не существует и никогда не вернётся.

– Сара! – Кевин вышел из кухни в фартуке с надписью «Поцелуй повара». – Рад тебя видеть. Голодная?

– Немного.

– Отлично. Тако будут через пятнадцать минут.

Значит, мексиканское. Сара кивнула и прошла в гостиную. На диване лежал рыжий кот – Маффин, папин любимец. При виде Сары он открыл один глаз, зевнул и снова уснул. Ни капли энтузиазма.

– Тебя тоже рада видеть, – пробормотала она.

Ужин прошёл нормально. Тако действительно были вкусными. Разговор крутился вокруг безопасных тем: учёба Сары, новая книга, которую писал отец, планы Кевина на отпуск. Никто не упоминал маму. Никто не спрашивал про активизм. Идеальная вежливость, за которой скрывались темы, которых все избегали.

После ужина Сара помогла убрать со стола, потом вышла на задний двор. Апрельский вечер был прохладным, но приятным. Она села на качели – те самые, которые папа повесил, когда ей было шесть. Они скрипели теперь, нуждались в смазке.

Небо над головой было чистым. Первые звёзды проступали сквозь сумерки.

Она думала о разговоре с мамой. О том, как каждый раз надеялась на что-то – сама не знала, на что – и каждый раз разочаровывалась. Мама была как… как запертая дверь. Сара стучала, стучала, стучала, а дверь не открывалась. Иногда из-за неё доносились звуки – невнятные, искажённые – но это было всё.

Телефон завибрировал. Сообщение в групповом чате «Климатической справедливости».

«Народ, вы видели небо? Опять эта хрень!!!»

Сара подняла голову.

И увидела.

Это было похоже на… Она не могла подобрать слова. На рябь? На помехи? На сбой в матрице?

Небо над крышами домов – обычное апрельское небо, тёмно-синее с россыпью звёзд – вдруг… дёрнулось. Как картинка на экране, когда пропадает сигнал. На долю секунды всё стало неправильным: звёзды сместились, цвета исказились, пространство словно сложилось само в себя и тут же развернулось обратно.

Потом всё вернулось к норме.

Сара моргнула. Может, показалось? Может, она слишком устала, слишком много думала о странном?

Телефон снова завибрировал. Чат взрывался сообщениями.

«Я тоже видел!!!» «Что это было???» «Снял на камеру, но там какая-то муть, ничего не разобрать» «У меня телефон глюканул, когда я пыталась снять» «Северное сияние?» «Какое нах сияние, мы не в Арктике»

Сара лихорадочно набрала ответ:

«Видела. Это было как… не знаю. Небо мерцало?»

«Да! Именно! Мерцало!»

Она встала с качелей, не отрывая глаз от неба. Ничего. Обычные звёзды, обычная темнота. Как будто ничего не произошло.

Но она знала, что произошло. Она видела.

Дверь за спиной открылась.

– Сара? – Папа вышел на крыльцо. – Всё в порядке?

– Пап, ты видел небо? Только что?

– Небо? – Он посмотрел вверх. – Что с ним?

– Оно… оно мерцало. Как будто… я не знаю, как объяснить.

Отец нахмурился:

– Я ничего не заметил. Мы с Кевином смотрели фильм…

– Но это было! Я видела! И другие тоже видели, вот, смотри, – она показала ему телефон с чатом.

Папа прочитал сообщения, но выражение его лица не изменилось.

– Может, какое-то атмосферное явление? Ты же знаешь, как бывает с оптическими иллюзиями…

– Это не иллюзия. – Сара почувствовала, как внутри закипает раздражение. – Я видела. Несколько человек видели. Камеры сбоили, когда пытались снять.

– Если камеры сбоили, значит, записи нет?

– Записи… – Она осеклась. – Не знаю ещё. Но это не значит…

– Сара. – Отец положил руку ей на плечо. – Я не говорю, что тебе показалось. Просто… не стоит сразу думать о худшем, да? Наверняка есть простое объяснение.

Простое объяснение. Все вечно искали простые объяснения. Мама – с её «атмосферными явлениями», папа – с его «оптическими иллюзиями». Никто не хотел допустить, что иногда объяснения бывают сложными. Или что объяснений может не быть вовсе.

– Ладно, – сказала она. – Ладно, ты прав. Наверное.

Она не верила в это ни секунды.

Ночь она провела в своей старой комнате – той, которая давно перестала быть её комнатой, превратившись в «гостевую с вещами Сары». Стены были голыми, постер с группой, которую она любила в четырнадцать, давно сняли. Книги – те, что она не забрала в общагу – пылились на полках. Чужое пространство, которое когда-то было своим.

Она не могла уснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала.

Мерцание. Два раза за неделю. Первый раз – когда она звонила маме. Второй – сегодня. Может, это что-то регулярное? Какой-то цикл?

Она достала телефон, начала искать. «Мерцание неба Торонто». «Странные явления атмосфера». «Северное сияние Канада апрель».

Результатов было много. Слишком много. Местные новости наперебой обсуждали «необычное атмосферное явление над районом Великих озёр». Эксперты давали комментарии: солнечная активность, геомагнитные бури, техногенные факторы. Все звучало разумно, научно, успокаивающе.

Но фотографии…

Сара увеличила одну из них. Снимок был зернистым, смазанным – явно с телефона, явно в движении. Но она видела то, что хотела видеть: небо, которое выглядело неправильно. Не просто другого цвета – искажённое. Словно пространство само складывалось и разворачивалось.

Она вспомнила, как однажды – ей было лет двенадцать – мама пыталась объяснить ей свою работу. Сара мало что поняла, но одна фраза запомнилась: «Вакуум – это не пустота, Сара. Это кипящий котёл, полный частиц, которые появляются и исчезают за доли секунды. Мы просто научились их ловить».

Кипящий котёл. Частицы, появляющиеся из ничего.

Что, если мерцание – это что-то подобное? Что, если пустота не такая пустая, как все думают?

Она мотнула головой. Глупости. Она экоактивистка, а не физик. Её дело – защищать планету от реальных угроз, а не придумывать научно-фантастические теории.

Но мысль не отпускала.

Около часа ночи она всё-таки написала маме. Короткое сообщение: «Мам, сняла видео. Мерцание повторилось. Странно выглядит. Отправляю». Прикрепила файл – мутный, дёрганый, почти бесполезный. Камера и правда глючила во время съёмки.

Ответа не было.

Сара положила телефон и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу – тревожный, рваный, полный образов, которые она не могла уловить.

Утро началось с запаха кофе и голосов внизу. Сара спустилась на кухню, щурясь от яркого света. Папа и Кевин сидели за столом, на экране планшета – утренние новости.

– Доброе утро, соня, – папа улыбнулся. – Тосты?

– Угу.

Она плюхнулась на стул, потянулась за кофейником. На экране ведущий что-то говорил о погоде, о пробках, о каком-то политическом скандале. Обычный фон, который никто не слушает.

Потом картинка сменилась.

«…учёные продолжают изучать необычное атмосферное явление, наблюдавшееся вчера вечером над районом Торонто и окрестностей. По предварительным данным, свечение вызвано аномальной геомагнитной активностью…»

– О, – сказал Кевин. – Это то, о чём ты вчера говорила?

Сара кивнула, не отрывая глаз от экрана. Там показывали фотографии и видео – такие же мутные, как её собственные. Эксперт в белом халате объяснял что-то про ионосферу и солнечный ветер.

«…явление абсолютно безопасно и не представляет угрозы для здоровья или электронных устройств. Жителям рекомендуется не беспокоиться…»

– Видишь? – Папа похлопал её по руке. – Всё объяснимо. Просто природа шутит.

– Угу, – повторила Сара.

Она не верила ни одному слову.

После завтрака она поехала в университет. В автобусе – привычная толчея, люди в наушниках, уткнувшиеся в телефоны. Никто не смотрел в окно. Никто не обсуждал вчерашнее.

Может, она преувеличивает? Может, это правда просто геомагнитная буря, редкое, но естественное явление?

Но камеры сбоили. Это не объяснялось солнечным ветром.

В кампусе она нашла Маркуса у входа в библиотеку. Он выглядел так, словно тоже не спал: красные глаза, помятая одежда, недопитый кофе в руке.

– Ты видела? – спросил он вместо приветствия.

– Ты про мерцание?

– Я про это. – Он показал телефон.

На экране – форум. Тема: «Мерцание неба – что это было?» Сотни сообщений, фотографии, видео, теории. Кто-то писал про инопланетян, кто-то – про правительственные эксперименты, кто-то – про конец света.

– Конспирологи, – сказала Сара. – Это ничего не доказывает.

– Нет, ты посмотри нормально. Вот тут, – он прокрутил страницу, – тут человек пишет, что он метеоролог. И он говорит, что объяснение с геомагнитной бурей – чушь.

– Почему?

– Потому что бури так не выглядят. И потому что вчера не было никакой особой солнечной активности. Он проверил данные.

Сара взяла телефон, прочитала сообщение. Автор – некий MeteoMike – действительно приводил ссылки на космические обсерватории, на графики солнечной активности, на исторические данные о северных сияниях.

«Я занимаюсь этим тридцать лет, – писал он. – Я знаю, как выглядят геомагнитные явления. Это было не оно. Это было что-то другое. И тот факт, что нам врут, пугает меня больше, чем само явление».

– Это может быть кто угодно, – сказала Сара. – Любой может написать, что он метеоролог.

– Может. Но он не единственный. Тут полно людей, которые говорят то же самое.

Она вернула телефон:

– И что ты предлагаешь? Поверить форумным теоретикам?

– Я предлагаю не отмахиваться. – Маркус вздохнул. – Послушай, я не говорю, что это инопланетяне или заговор. Но что-то странное происходит. И нам врут. Или, по крайней мере, не говорят всю правду.

Сара хотела возразить, но не нашла слов.

Потому что в глубине души она думала то же самое.

День тянулся медленно. Лекции, семинары, групповой проект по экосистемам – всё как обычно. Сара старалась сосредоточиться на учёбе, но мысли то и дело возвращались к мерцанию.

Она проверяла телефон каждый час. Мама не отвечала.

К вечеру она не выдержала и позвонила сама.

Гудки. Долгие, монотонные. Никто не брал трубку.

Сара посмотрела на часы. В Сколково сейчас… полночь? Или около того. Мама могла спать. Или работать – она часто работала допоздна.

Она набрала ещё раз. Снова гудки.

«Конференция», – вспомнила она. Мама что-то говорила про какую-то конференцию. Или встречу. Или что-то такое. Сара не слушала толком – как обычно, они разговаривали, но не слышали друг друга.

Она написала сообщение:

«Мам, перезвони когда сможешь. Хочу поговорить».

И добавила, подумав:

«Пожалуйста».

Ответа не было.

Вечером собралась небольшая компания в комнате Лейлы – Сара, Маркус, ещё двое ребят из «Климатической справедливости». Официально – обсуждение предстоящей акции. Неофициально – все хотели поговорить о мерцании.

– Я посмотрела записи, – сказала Лейла. – Те, что есть в сети. Они все такие… не знаю. Странные. Как будто камеры не могут нормально снять.

– У меня то же самое, – кивнул Джамал, долговязый парень с факультета информатики. – Я пытался обработать видео, убрать шум, улучшить качество. Но чем больше обрабатываю, тем хуже становится. Как будто там нечего улучшать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… – он замялся. – Обычно, когда видео зашумлённое, там есть сигнал, скрытый под помехами. А тут – помехи есть, а сигнала нет. Как будто камера снимала что-то, чего не существует.

– Это бред, – сказала Сара, хотя внутри у неё что-то сжалось.

– Может, и бред. Но я не знаю, как ещё это объяснить.

Лейла потянулась за чипсами:

– А что если… что если это связано с вакуумной энергией?

Все повернулись к ней.

– В смысле?

– Ну, моя бабушка – она в Иране живёт, в деревне – она рассказывала, что когда у них поставили первый вакуумный экстрактор, было что-то похожее. Небо странно светилось несколько дней. Потом прошло.

– И что это значит?

– Не знаю. Может, ничего. Просто вспомнила.

Сара задумалась. Вакуумная энергия. Мамина работа. Мерцание.

– Слушайте, – сказала она медленно, – моя мать – она физик. Занимается как раз этими штуками, вакуумными экстракторами и всем таким. Может, она что-то знает.

– Ты ей звонила?

– Пыталась. Не отвечает.

– Может, написать ей? Типа, официально, от имени студенческой группы?

– Она не будет разговаривать со студенческой группой, – Сара покачала головой. – Она вообще… не очень разговорчивая.

«С людьми», – добавила она про себя. – «С уравнениями у неё отношения получше».

– Но если она что-то знает…

– Она ничего мне не скажет. – Сара услышала горечь в собственном голосе и поморщилась. – Мы не особо… близки.

Повисла неловкая тишина.

– Окей, – сказал наконец Маркус. – Тогда другой план. Джамал, ты можешь найти информацию? Статьи, исследования, что угодно про связь между вакуумной энергией и атмосферными явлениями?

– Могу попробовать. Но это не моя область.

– Ничья это не область. В этом-то и проблема.

Они проговорили ещё час, не придя ни к каким выводам. Когда Сара вернулась в свою комнату, было уже за полночь.

Она проверила телефон.

Сообщение от мамы:

«Получила. Спасибо. Будь осторожна».

Всё.

Сара перечитала сообщение три раза. «Будь осторожна». Что это значило? Осторожна с чем? С мерцанием? С чем-то другим?

Она хотела позвонить, потребовать объяснений. Но не стала. Что толку? Мама всё равно ответит уклончиво, сошлётся на занятость, переведёт тему. Как всегда.

Вместо этого она написала:

«Почему осторожна?»

Ответ пришёл через пять минут:

«Позвоню завтра. Сейчас занята».

«Конференция?»

«Да».

«Окей».

Сара положила телефон и легла. Сон не шёл.

За окном – обычное ночное небо. Звёзды, темнота, ничего особенного.

Но где-то там, в этой темноте, что-то было не так. Она чувствовала это кожей, нутром, чем-то древним и дологическим.

Что-то менялось.

И она не знала, что.

Следующие несколько дней прошли в странном оцепенении. Сара ходила на занятия, готовилась к акции, встречалась с друзьями – всё как обычно. Но внутри что-то изменилось.

Она начала замечать вещи, на которые раньше не обращала внимания. Как люди смотрят в небо – чаще, чем раньше. Как затихают разговоры, когда по телевизору показывают новости о «геомагнитных явлениях». Как взрослые отводят глаза, когда дети спрашивают, почему небо странное.

Мерцание повторилось ещё дважды – короткие, едва заметные вспышки, которые большинство людей пропустили. Но Сара видела. И другие тоже – на форумах появлялись новые сообщения, новые фотографии, новые теории.

Официальная версия не менялась: геомагнитная активность, редкое, но естественное явление, причин для беспокойства нет. Но Сара заметила, что новости стали говорить об этом меньше. Как будто тему постепенно заметали под ковёр.

Мама так и не перезвонила.

Сара звонила ей ещё несколько раз, но попадала на голосовую почту. Писала сообщения – получала односложные ответы с задержкой в несколько часов. «Занята». «Потом». «Перезвоню».

Это было обидно. Нет – это было привычно. Но сейчас, когда происходило что-то странное, привычное казалось особенно невыносимым.

В пятницу вечером, после очередной неотвеченной попытки дозвониться, Сара не выдержала.

Она набрала номер и слушала гудки – один, два, три, четыре. На пятом включилась голосовая почта.

– Мам, – сказала она, – это я. Опять. Я знаю, ты занята, конференция или что там у тебя. Но послушай. Я видела то мерцание ещё два раза. И я читала в интернете – не только конспирологию, нормальные статьи тоже – и там пишут, что официальное объяснение не сходится. Что-то не так, мам. Я чувствую. И мне… – она запнулась, – мне страшно. Немного. Я не знаю почему, просто… страшно.

Она помолчала.

– Позвони мне, ладно? Когда сможешь. Пожалуйста.

Она сбросила звонок и долго смотрела на телефон.

Потом написала ещё одно сообщение:

«Мам, ты вообще там жива?»

Ответ пришёл через три минуты:

«Жива. Завтра позвоню. Обещаю».

«Обещаю». Мама редко использовала это слово. Может, потому что знала, как часто его нарушала.

Сара хотела написать что-то ещё – что-то важное, что-то настоящее. Но не нашла слов.

«Ок», – написала она вместо этого.

И выключила телефон.

Суббота началась с дождя – серого, монотонного, типичного для апреля в Торонто. Сара валялась в кровати, не желая вставать. За окном – размытый город, машины, редкие прохожие под зонтами. Обычный выходной.

Телефон зазвонил в десять утра.

Сара схватила его, увидела «Мама» на экране, и сердце ёкнуло.

– Алло?

– Сара? – Голос мамы звучал устало, но… по-другому. Внимательнее, что ли. – Прости, что не перезванивала. Было много работы.

– Ага. Я заметила.

– Я слышала твоё сообщение. То, что ты оставила на голосовой почте.

Сара напряглась:

– И?

– И… я думаю, нам нужно поговорить. Но не по телефону.

– Почему?

– Просто… лучше не по телефону. Ты сможешь приехать?

– Приехать? Куда? В Россию?

– Да.

Сара выпрямилась на кровати:

– Мам, у меня учёба. И акция через две недели. Я не могу просто взять и…

– Сара. – Голос мамы изменился. Стал тише. Серьёзнее. – Пожалуйста. Это важно.

– Насколько важно?

Долгая пауза. Сара слышала дыхание на том конце – прерывистое, как будто мама собиралась с мыслями.

– Я не могу объяснить по телефону, – сказала она наконец. – Но мерцание, о котором ты говоришь… Это не геомагнитная буря. Это связано с моей работой. И я думаю… – снова пауза, – я думаю, что это только начало.

– Начало чего?

– Я не знаю. Пока не знаю. Но я хочу, чтобы ты была здесь. Со мной.

Сара не знала, что сказать. За всю её жизнь – за все девятнадцать лет – мама ни разу не просила её приехать. Не так. Не с таким голосом.

– Мам, ты меня пугаешь.

– Я знаю. Прости. Но…

В трубке что-то щёлкнуло. Помехи, шум.

– Мам?

– …перезвоню позже… – голос распадался на куски, – …не волнуйся… …всё объясню…

– Мам! Я тебя не слышу!

Связь оборвалась.

Сара перезвонила – гудки, гудки, гудки. Голосовая почта.

Она набрала снова. Тот же результат.

И снова.

И снова.

Мама не отвечала.

Сара сидела на кровати, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Дождь за окном усилился, превращаясь в ливень.

«Это только начало».

Что это значило? Начало чего?

Она не знала. И впервые в жизни ей по-настоящему хотелось, чтобы мама была рядом. Чтобы объяснила. Чтобы сказала, что всё будет хорошо – даже если это ложь.

Но мама была в десяти тысячах километров отсюда. В своём мире уравнений и экстракторов. Недоступная, как всегда.

Сара открыла чат с Маркусом:

«Нужно поговорить. Срочно».

Потом посмотрела на небо за окном.

Серые облака, серый дождь. Никакого мерцания.

Пока.