Читать книгу Энтропийный долг - - Страница 6

Нью-Йорк, штаб-квартира ООН Июнь 2047 года

Зал заседаний Совета Безопасности был спроектирован так, чтобы подавлять.

Высокие потолки, тёмное дерево панелей, знаменитая фреска Пера Крога на стене – феникс, восстающий из пепла войны. Подковообразный стол, за которым решались судьбы народов. Мягкий свет, падающий сверху, как благословение или приговор.

Алисия Рамирес знала этот зал наизусть. За три года на посту генерального секретаря она провела здесь сотни часов – на заседаниях, переговорах, кризисных совещаниях. Она видела, как здесь кричали, плакали, угрожали, умоляли. Видела, как принимались решения, менявшие карту мира, и как не принимались решения, которые должны были быть приняты.

Но сегодня зал выглядел иначе.

Обычно заседания Совбеза были публичными – или хотя бы полупубличными, с журналистами в галерее и трансляцией для аккредитованных СМИ. Сегодня галерея пустовала. Двери были закрыты и охранялись. Электронные устройства – изъяты на входе. Даже переводчики работали из изолированной кабины, не видя лиц говорящих.

Экстренное закрытое заседание. Высший уровень секретности. О его проведении знали только те, кто сидел в зале.

Алисия оглядела собравшихся.

Пятнадцать членов Совета – пять постоянных, десять временных. Послы, заместители, советники. Лица, которые она знала годами, – и которые сейчас выглядели иначе. Напряжённее. Растеряннее.

Они ещё не знали, зачем их собрали. Знали только, что это срочно.

– Дамы и господа, – Алисия встала, и гул голосов стих. – Благодарю вас за то, что откликнулись на столь короткое уведомление. Я понимаю, что многие из вас отменили важные встречи. Поверьте, причина достаточно серьёзна.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

– То, что вы сейчас услышите, не должно покинуть этот зал. Я прошу – нет, я требую – абсолютной конфиденциальности. До тех пор, пока мы не примем решение о дальнейших действиях.

Ричард Холлис, посол США – высокий, седовласый, с лицом человека, который видел слишком много и устал удивляться – подался вперёд:

– Госпожа генеральный секретарь, с должным уважением – мы не дети. Если ситуация требует секретности, мы это понимаем. Но было бы неплохо знать, о чём идёт речь, прежде чем давать обещания.

– Справедливо. – Алисия кивнула. – Речь идёт о вакуумной энергетике. И о том, что мы, возможно, совершили ошибку планетарного масштаба.

Тишина. Потом – шёпот, переглядывания.

– Я приглашу экспертов, которые объяснят ситуацию лучше, чем я, – продолжила Алисия. – Но сначала – краткая справка.

Она активировала проектор. На экране появились графики, карты, цифры.

– За последние два месяца в мире зафиксировано более ста инцидентов, связанных с необъяснимыми сбоями электроники. Торонто, Чикаго, Детройт, Шанхай, Мумбаи, Берлин – список можно продолжать. Официальные объяснения варьируются: геомагнитные бури, техногенные факторы, случайные совпадения. Но наши эксперты считают, что все эти инциденты имеют общую причину.

– Какую? – спросила Ингрид Свенссон, представитель Швеции.

– Об этом расскажет профессор Закирова.

Алисия нажала кнопку, и на большом экране в углу зала появилось лицо женщины – худощавой, с тёмными волосами и усталыми глазами за стёклами очков.

– Профессор Закирова находится в Москве и присоединяется к нам по защищённому каналу связи. Она – один из ведущих мировых специалистов по квантовой физике вакуума и автор теоретической базы, на которой основана технология вакуумных экстракторов.

На лице Чжан Вэя, посла Китая, мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он знал это имя. Все они знали.

– Профессор, – Алисия повернулась к экрану, – пожалуйста.

Элина Закирова заговорила – и её голос, даже искажённый расстоянием и шифрованием, звучал твёрдо.

– Благодарю, госпожа генеральный секретарь. Постараюсь быть краткой, хотя тема сложная.

На экране появилась схема – стилизованное изображение вакуумного экстрактора.

– Все вы знаете, что такое ВЭ-технология. Если упрощать до предела: мы научились извлекать энергию из так называемых вакуумных флуктуаций – спонтанных колебаний квантовых полей, которые происходят даже в абсолютно пустом пространстве. Это казалось идеальным решением энергетических проблем человечества. Чистая, неисчерпаемая, доступная энергия.

– Казалось? – переспросил Холлис.

– Казалось. – Элина помедлила. – Десять лет назад, когда технология только внедрялась, мы считали, что она полностью безопасна. Все тесты это подтверждали. Никаких побочных эффектов, никаких отходов, никаких рисков.

Она переключила слайд. Теперь на экране были графики – те самые, которые Алисия видела накануне и от которых у неё до сих пор холодело внутри.

– Но мы ошиблись. Или, точнее, мы не учли кое-чего важного.

– Чего именно? – спросила Амина Диалло, представитель Сенегала.

– Того, что вакуум – не просто пустота. Это структура. Ткань, из которой соткано пространство-время. И когда мы извлекаем из неё энергию, мы не создаём что-то из ничего. Мы забираем у этой структуры часть её… целостности.

– Я не физик, – сказал Холлис, – но это звучит как нечто очень плохое.

– Это и есть очень плохое, посол Холлис. – Элина указала на график. – Вот данные, которые мы собирали последние три года. Это измерения так называемого «остатка» – расхождения между теоретическим и экспериментальным выходом энергии вакуумных экстракторов.

На графике была линия, которая начиналась почти горизонтально и постепенно загибалась вверх.

– Расхождение растёт. Экспоненциально. И оно коррелирует – с точностью более девяноста процентов – с географическим распределением экстракторов.

– То есть… – начала Свенссон.

– То есть там, где много экстракторов, там сильнее аномалии, – закончила Элина. – А аномалии – это не просто цифры в приборах. Это реальные изменения в физических свойствах пространства.

– Какие изменения? – голос Чжан Вэя был ровным, но Алисия заметила, как напряглись его плечи.

– Физические константы. – Элина снова переключила слайд. – Скорость света, постоянная Планка, масса электрона – эти числа, которые мы считали фундаментальными и неизменными, начинают… дрейфовать. Пока – на микроскопические величины, незаметные без специального оборудования. Но дрейф ускоряется.

Алисия наблюдала за лицами в зале. Некоторые – непонимание. Некоторые – недоверие. Некоторые – страх.

– Профессор, – сказала она, – может быть, вы объясните, что это означает на практике? Для неспециалистов?

Элина кивнула.

– Конечно. Представьте себе, что физические законы – это правила игры. Правила, по которым работает всё: химия, биология, электроника. Молекулы соединяются определённым образом, потому что электроны имеют определённую массу и заряд. Живые клетки функционируют, потому что химические реакции идут с определённой скоростью. Компьютеры работают, потому что электрические сигналы распространяются предсказуемо.

Она помолчала.

– Если правила меняются – даже немного – всё начинает ломаться. Электроника сбоит, потому что сопротивление материалов становится другим. Химические реакции идут иначе, потому что энергии связей меняются. А если изменения достигнут определённого порога…

– То что? – спросил Хавьер Родригес, представитель Бразилии.

– То биология перестанет работать. Белки не смогут сворачиваться правильно. Ферменты не смогут катализировать реакции. Клетки не смогут делиться. – Элина посмотрела прямо в камеру. – Жизнь станет невозможной.

Тишина в зале была оглушительной.

– Вы хотите сказать, – медленно произнёс Холлис, – что вакуумные экстракторы… убивают планету?

– Я хочу сказать, что они меняют фундаментальные свойства пространства в локальных зонах. И если мы не остановим этот процесс, через два-три года некоторые из этих зон станут непригодными для жизни.

– Два-три года? – Свенссон побледнела. – Вы уверены?

– Это экстраполяция текущих трендов. Может быть больше, может быть меньше. Но порядок величины – да, два-три года.

– Это… – Чжан Вэй откинулся в кресле, его лицо превратилось в маску. – Это очень серьёзное обвинение, профессор Закирова.

– Это не обвинение, посол Чжан. Это данные. Я не обвиняю никого – я констатирую факт.

– Факт? – в голосе китайца проскользнула сталь. – Или гипотезу, основанную на неполных данных и спекулятивных моделях?

– Данные получены из шестнадцати независимых сетей мониторинга на четырёх континентах. Модели проверены и перепроверены. Я готова предоставить всю методологию для независимой экспертизы.

– Независимой экспертизы в чьих руках? – Чжан повысил голос. – Западных учёных? Которые, возможно, заинтересованы в определённых выводах?

– Посол Чжан, – Алисия вмешалась, прежде чем разговор перерос в конфликт, – профессор Закирова – российский учёный, работающий в российском институте. Её данные подтверждены коллегами из Женевы, Шанхая, Мумбаи и Сан-Паулу. Это не западный заговор.

– А что это тогда? – Чжан не отступал. – Китай – крупнейший производитель и потребитель вакуумной энергии в мире. Если эти данные станут публичными, наша экономика рухнет. Миллиарды людей окажутся без электричества. Вы понимаете, какой хаос это вызовет?

– Я понимаю, – сказала Алисия ровно. – Именно поэтому мы здесь, в закрытом режиме. Чтобы решить, как действовать, не вызывая хаос.

– Как действовать? – Чжан усмехнулся. – Госпожа генеральный секретарь, вы предлагаете нам поверить, что технология, которая двадцать лет разрабатывалась лучшими умами планеты, технология, которая прошла все мыслимые проверки безопасности, технология, которая спасла мир от климатической катастрофы – вдруг оказалась смертельно опасной? На основании данных одного учёного?

– Не одного, – голос Элины был спокойным. – Мои коллеги в Женеве, доктор Оконкво, получили те же результаты независимо. Как и группа в Шанхайском университете – можете связаться с профессором Ли Мином, он подтвердит.

Чжан Вэй замер. Имя Ли Мина он явно знал – и не мог так просто отмахнуться.

– Даже если данные верны, – сказал он после паузы, – это не значит, что ваша интерпретация верна. Возможно, есть другие объяснения.

– Какие? – спросила Элина. – Я открыта для альтернативных гипотез. Но пока никто не предложил ни одной, которая объясняла бы все факты.

– Может быть, потому что факты неполны, – отрезал Чжан. – Может быть, вы видите корреляцию там, где её нет. Может быть, это естественные колебания, которые выровняются сами собой.

– Двенадцать человек погибли в Торонто, – тихо сказала Элина. – Ещё семеро – в Шанхае на прошлой неделе, когда отказала система управления воздушным движением. Это не естественные колебания.

После слов Элины в зале повисла тяжёлая тишина.

Алисия смотрела на лица дипломатов и видела то, что видела на сотнях кризисных совещаний: расчёт. Каждый из них уже прикидывал, как эта информация повлияет на его страну, его правительство, его карьеру. Каждый искал угол, выгоду, способ выйти из ситуации победителем.

Это было естественно. Это было человечно. И это было опасно.

– Дамы и господа, – сказала она, – я понимаю, что информация шокирующая. И я понимаю, что у многих из вас есть вопросы, сомнения, возражения. Но позвольте мне обозначить главное.

Она встала, обводя взглядом стол.

– Если профессор Закирова права – а имеющиеся данные указывают на то, что она права – перед нами стоит угроза, с которой человечество никогда не сталкивалось. Не война, не пандемия, не климатический кризис. Что-то более фундаментальное. Угроза самой ткани реальности, в которой мы существуем.

– Это звучит как научная фантастика, – буркнул Борис Петрович, российский представитель, пожилой человек с тяжёлым взглядом.

– Вакуумная энергия тоже звучала как научная фантастика тридцать лет назад. – Алисия не дала себе повысить голос. – Мы живём в мире, где невозможное становится возможным каждое десятилетие. Пора привыкнуть.

– Допустим, – сказал Холлис. – Допустим, всё это правда. Что вы предлагаете? Отключить все экстракторы?

– Это невозможно, – тут же отозвался Чжан. – Вакуумная энергия обеспечивает семьдесят три процента мирового потребления. Если мы отключим её, цивилизация рухнет.

– Но если мы не отключим, цивилизация тоже рухнет, – заметила Диалло. – Только медленнее. И страшнее.

– Мы не знаем этого наверняка, – Чжан упирался. – Профессор Закирова сама сказала – это экстраполяция. Прогноз, не факт.

– Посол Чжан, – голос Элины из динамиков, – позвольте вопрос. Если бы ваш врач сказал вам, что с вероятностью девяносто процентов у вас опухоль, которая убьёт вас через два года – вы бы стали ждать стопроцентной уверенности, прежде чем начать лечение?

Чжан не ответил.

– Мы не предлагаем немедленно отключить все экстракторы, – продолжила Элина. – Это действительно невозможно и опасно. Мы предлагаем начать планирование. Исследования. Подготовку к постепенному сокращению. И, что критически важно – информирование общественности.

– Информирование? – Холлис нахмурился. – Вы хотите рассказать об этом людям?

– Люди имеют право знать. Это их планета. Их жизни.

– Если мы объявим, что вакуумная энергия опасна, начнётся паника, – возразил Родригес. – Рынки рухнут. Правительства падут. Миллионы людей выйдут на улицы.

– Миллионы людей и так погибнут, если мы ничего не сделаем, – сказала Элина. – Вопрос в том, хотим ли мы дать им шанс подготовиться.

– Или шанс уничтожить друг друга в борьбе за ресурсы, – добавил Чжан. – Вы недооцениваете человеческую природу, профессор.

– Возможно. А вы её переоцениваете в худшую сторону.

Алисия подняла руку, прерывая спор.

– Профессор Закирова, благодарю вас. Я думаю, члены Совета получили достаточно информации для начала дискуссии. Мы свяжемся с вами, если возникнут дополнительные вопросы.

Элина кивнула. Экран погас.

Следующие три часа превратились в ад.

Алисия сидела во главе стола и наблюдала, как пятнадцать человек – умных, опытных, облечённых властью – разрывают друг друга словами.

Чжан Вэй требовал независимой экспертизы – китайскими учёными, под китайским контролем. Холлис требовал немедленного созыва Генеральной Ассамблеи. Борис Петрович предлагал сначала проверить, не является ли всё это «провокацией враждебных элементов». Свенссон настаивала на публичном заявлении. Диалло напоминала, что Африка, только-только получившая доступ к дешёвой энергии, не переживёт возврата к угольным электростанциям.

Каждый говорил о своём. Каждый защищал свои интересы. И никто – никто – не говорил о главном.

– Позвольте, – Алисия наконец прервала очередную перепалку между Холлисом и Чжаном. – Позвольте мне резюмировать.

Она встала, и голоса стихли.

– Мы услышали данные. Мы услышали прогнозы. Теперь давайте честно признаем, где мы находимся.

Она начала загибать пальцы.

– Первое: данные профессора Закировой, скорее всего, верны. Я знаю, что некоторым из вас хотелось бы в это не верить, но факты – упрямая вещь. Несколько независимых групп учёных на разных континентах получили одинаковые результаты. Это не заговор. Это наука.

– Второе: последствия, если тренды продолжатся, будут катастрофическими. Не через сто лет, не через пятьдесят – через два-три года. Некоторые регионы могут стать непригодными для жизни. Миллионы людей окажутся под угрозой.

– Третье: простого решения не существует. Мы не можем просто отключить экстракторы – это убьёт экономику и, вероятно, вызовет войны за ресурсы. Мы не можем ничего не делать – это убьёт людей напрямую. Мы должны найти средний путь.

– Какой средний путь? – спросил Родригес.

– Не знаю, – честно ответила Алисия. – Но я знаю, что мы не найдём его, если будем спорить о том, кто виноват, вместо того чтобы искать решение.

– Вопрос вины не праздный, – возразил Холлис. – Если технология изначально была опасной, кто-то должен нести ответственность. Разработчики, регуляторы, правительства, которые внедряли её без должной проверки.

– И что это даст? – Алисия не скрывала усталости. – Допустим, мы найдём виновных. Допустим, накажем их. Планета от этого перестанет разрушаться?

– Это вопрос справедливости.

– Справедливость – роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда на кону выживание. – Она обвела взглядом стол. – Послушайте. Я понимаю, что каждый из вас представляет свою страну, свои интересы. Это ваша работа. Но сейчас – сейчас – нам нужно думать как вид. Как человечество. Потому что угроза касается всех. И если мы не объединимся, мы не справимся.

– Красивые слова, – сказал Чжан. – Но что конкретно вы предлагаете?

Алисия глубоко вздохнула.

– Я предлагаю создать рабочую группу. Международную, с участием представителей всех заинтересованных сторон. Учёные, политики, экономисты. Задача – оценить ситуацию, разработать сценарии, предложить план действий. Срок – месяц.

– Месяц – слишком мало, – возразил Борис Петрович.

– Месяц – это много, учитывая скорость развития ситуации. Но меньше – нереалистично. Нам нужно время, чтобы собрать людей, организовать работу, провести анализ.

– А что с публичностью? – спросила Свенссон. – Люди будут задавать вопросы. Инциденты продолжаются. СМИ начинают копать.

– Пока – молчание. – Алисия знала, что это вызовет возражения, но продолжила: – Не потому что мы хотим скрыть правду, а потому что мы ещё не знаем всей правды. Если мы сейчас выйдем с заявлением, мы вызовем панику, не имея ответов на вопросы, которые люди будут задавать.

– А если утечка? – спросил Холлис.

– Тогда мы справимся с последствиями. Но лучше бы утечки не было.

– Это наивно, – заметил Чжан. – В этом зале пятнадцать человек плюс охрана, переводчики, техники. Кто-нибудь обязательно проговорится.

– Тогда пусть это произойдёт позже, а не раньше. Каждый день молчания – это день для подготовки.

Чжан хотел возразить, но Алисия подняла руку.

– Посол Чжан, я знаю вашу позицию. И я понимаю ваши опасения. Китай больше всех зависит от вакуумной энергии, и китайский народ больше всех пострадает от паники. Но подумайте: если информация выйдет неконтролируемо, хаос будет стократ хуже. Если же мы подготовимся – сформулируем позицию, разработаем план, покажем, что ситуация под контролем – у нас есть шанс избежать худшего.

Чжан смотрел на неё долго, оценивающе.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Месяц. Но если через месяц у нас не будет ответов, Китай оставляет за собой право действовать самостоятельно.

– Понимаю.

Она повернулась к остальным:

– Возражения?

Молчание. Не согласие – скорее усталая капитуляция.

– Принято, – сказала Алисия. – Я подготовлю документы для создания рабочей группы. Состав согласуем в ближайшие дни. Заседание окончено.

Люди начали подниматься, собирать бумаги. Голоса звучали приглушённо, подавленно.

Алисия осталась сидеть.

Она выиграла месяц. Тридцать дней, чтобы понять, как спасти мир, который сам себя уничтожал. Тридцать дней, чтобы найти решение проблемы, у которой, возможно, не было решения.

Этого было до смешного мало.

После заседания Алисия вернулась в свой кабинет на тридцать восьмом этаже.

Кабинет генерального секретаря ООН был просторным, но она так и не смогла сделать его своим. Стены украшали стандартные картины – подарки от государств-членов, – мебель была казённой, вид из окна – на Ист-Ривер и Манхэттен – впечатляющим, но безличным.

Она налила себе воды, села за стол. Руки дрожали.

Три года на этом посту. Три года балансирования между интересами, компромиссов, полумер. Она знала, идя на эту должность, что не сможет изменить мир. Но надеялась хотя бы удержать его от края.

И вот – край.

Телефон на столе зазвонил. Она посмотрела на номер – Жан-Пьер Дюпон, её советник по науке. Тот самый, который первым принёс ей письмо от Закировой.

– Да?

– Госпожа генеральный секретарь, как прошло?

– Как всегда. – Алисия потёрла виски. – Споры, обвинения, торг. Но формально – согласие на рабочую группу.

– Это хорошо.

– Это ничего, Жан-Пьер. Они не понимают масштаба. Или не хотят понимать.

Пауза в трубке.

– Я разговаривал с профессором Закировой после заседания, – сказал Дюпон. – Она сказала кое-что, что меня беспокоит.

– Что именно?

– Она сказала, что её прогноз в два-три года – оптимистичный. При нынешних темпах роста аномалий первые по-настоящему опасные зоны могут появиться через шесть-восемь месяцев.

Алисия закрыла глаза.

– Шесть месяцев.

– Да.

– Почему она не сказала это на заседании?

– Потому что, по её словам, два-три года – это уже достаточно страшно. Если бы она сказала про шесть месяцев, ей бы никто не поверил. Решили бы, что она паникёрша.

– А она не паникёрша?

– Нет. – Голос Дюпона был серьёзным. – Она – один из самых осторожных и скрупулёзных учёных, которых я знаю. Если она говорит, что ситуация критическая, значит, она критическая.

– И что она предлагает?

– То же, что и на заседании. Исследования, планирование, постепенное сокращение. Но она понимает, что этого может быть недостаточно.

– А что было бы достаточно?

Долгое молчание.

– Она не знает, – сказал Дюпон наконец. – Никто не знает. Мы столкнулись с чем-то, чего никогда раньше не видели. Физика меняется, госпожа генеральный секретарь. Буквально меняется. И у нас нет инструкции, как с этим справиться.

Алисия положила трубку.