Читать книгу Пепельное сердце - - Страница 2

Лайрэн

Мы выстроились в шеренгу под мягким светом рассвета. Город словно затаился, в предвкушении. По улицам уже тянуло ароматом жареного теста, копчёного мяса и свежей зелени. Над крышами колебался лёгкий дым, люди уже собирались в центр – кто с корзинами, кто с лютнями, кто просто так, с надеждой на наживу. А мы стояли. Не как празднующие – как обороняющие.

Несмотря на то что сегодня отмечался День Искры, для нас ничего не менялось. Порядок – прежде всего. А там, где люди пьют и веселятся, там всегда кто-то норовит поджечь лавку, влезть в карман, затеять драку. Мы знали это. Мы были здесь не ради праздничных гирлянд и сладких угощений, а ради того, чтобы был порядок. А порядок – вещь тяжёлая.

Олвик прошёл мимо, не спеша, с тем самым видом, как будто ему принадлежит всё, что он видит. Прямой, собранный, в вычищенной форме, с ледяным взглядом.

– Лайрэн, Зарен и Лисса, – отозвался он, даже не глядя на нас по отдельности. – Нижний круг. Без ротации.

Я ничего не сказал, но внутри стиснуло. Нижний круг? Сегодня?

Камдор обещал, что этот день мы проведём в Верхнем. Там где площадь, храм, где собирается светлая знать. Там, где патруль – почти как прогулка. И всё же я не удивился. Олвик сдержал слово – своё, не Камдора. Своё мелкое, ядовитое обещание.

Разница у нас всего год, но он уже брат клинка, а я всё ещё – в тени. На сборах, в учебке, он ни разу не сказал ничего в лицо, но каждый его взгляд напоминал: ты ниже по званию. Даже не по уставу. По крови. Он ни разу не сорвался, но я знал – наслаждается каждым своим приказом, особенно когда может отправить меня туда, где я не хочу быть.

Нижний круг.

Запах тухлой воды, жирных испарений, дешёвого вина. Каменные стены с копотью, дети в лохмотьях, серраэ.

Стиснув челюсть, я молча кивнул. Не позволю ему увидеть, что это задело. Потому что даже если сегодня праздник, я – на службе.

Если уж начистоту, я терпеть не мог спускаться в этот клоповник. Каждый камень там словно пропитан сыростью, злобой и глухой, гнойной обидой. Узкие улочки, перекошенные двери, тряпьё, свисающее с балконов. Воздух – тяжёлый, как будто им уже кто-то дышал до меня. Десять раз.

Пепельные – серраэ, как они себя называют – держались обособленно, но вечно с этим своим взглядом. Будто не ты на них смотришь сверху вниз, а они. Сквозь доспехи, знаки отличия, сквозь всю систему. Они знали, что мы о них думаем. И не старались исправиться. Это бесило сильнее всего.

Я, конечно, понимал, что на их спинах держится половина города – их руками чинятся крыши, чистятся сточные каналы, делается вся грязная работа, а главное именно они работают в шахтах. Но это не отменяло того, что лично я туда бы не спустился без приказа. И уж тем более – не в День Искры.

Хотя был в этом и плюс. В такие дни все девушки из нижнего круга вылезали, как мыши из нор. Принаряженные, выскребшие последние украшения, с расчётливым взглядом. Они мечтали выбраться из своего низкого статуса.

Если в обычные дни они старались не попадаться на глаза, то сегодня – наоборот. В торговом круге их можно было узнать с первого взгляда: походка, как у актрис, плечи расправлены, взгляд ищет, а губы улыбаются даже тогда, когда никто не смотрит. Искали не просто знакомство – шанс. Любовника выше статусом, а если особенно повезёт – элементаля.

Но даже если удавалось, рождение потомства было как лотерея. Чаще всего – без искры. Бракованные. И тогда вся ставка уходила в песок. Такие семьи быстро рассыпались, оставляя за собой очередную серраэ-мать и ребёнка, за которым теперь никто не придёт. Это было исключением, но об этом старались не говорить. Особенно сегодня. Особенно, когда все смотрят на солнце и молятся, чтобы оно коснулось именно их.

Когда наконец всем отрядам раздали приказы и список точек, нас отпустили собраться к патрулированию. Время поджимало: первые лучи уже касались куполов храма, и где-то там, на площади, уже зажигались лампы, звучали первые барабаны.

Праздник начался.

Первой заговорила Лисса. Я не вслушивался в слова – суть была понятна по интонации. Она была так же не в восторге, как и я. Голос сдержанный, но с той особой нотой, когда человек пытается не закатить истерику. Я кивнул, но ничего не ответил. Всё равно не ей это решать.

Пришлось поднажать, перейти почти на бег – Олвик уже заворачивал за угол коридора. Когда я его окликнул, он остановился не сразу. Медленно обернулся, словно нехотя, и на губах у него уже играла привычная, лениво-снисходительная улыбка.

– Олвик, – я выровнял дыхание, – возможно, произошло недоразумение. Моему отряду камдор дал разрешение на выступление на площади верхнего круга. Мы готовились, отрабатывали марш, строевую. Быть может, список патрулей составили с ошибкой?

Он смотрел прямо в глаза, не мигая, и чуть склонил голову набок, будто прислушивался к моим словам – или к моему раздражению.

– О, правда? – медленно произнёс он. – Как странно. Столько подготовки, а такая досадная замена. Бывает, Лайрэн. В такие дни часто приходится менять планы.

Он повернулся, как будто разговор окончен, но я не отступал.

Он был всего на год старше. И уже – брат клинка. Один шаг до офицерского круга. Мы оба обладали огненной искрой, и потому его кожа – насыщенного тёмно-красного оттенка – казалась почти бронзовой в утреннем свете. А лицо… таким и должна быть магическая кровь: безупречным. Ни рубца, ни пятна, ни изъяна. В этом, говорили, и была воля Элиары – в гармонии.

Но я знал, что гармония – хрупкая. Особенно в последние годы.

Сильнейшие из нас начинали тускнеть. В начале это было редкостью. Потом стало чаще. Сначала говорили: выгорание от перенапряжения, от слишком частого призыва Искры. Потом начали искать оправдания – мол, возраст, родословная, влияние пепельных. А потом стали появляться те, у кого и в юности сияние было тусклым.

Кожа у таких магов становилась бледной, будто просвечивала изнутри. Рисунок искры терял чёткость, а вместе с ним – и сила. Первым делом исчезали боевые узоры, потом исчезали и заклинания. Люди выцветали, как старая ткань. Защитные плетения не срабатывали. Их больше не брали в армию. Не учили. Они становились пепельными.

Многие из нас теперь жили с этим страхом. Некоторые уже начали высекать себе руны, надеясь отсрочить затухание. Другие – носили при себе кристаллы, питающие искру. Это помогало на время, но всё равно – наступал момент, когда даже они не срабатывали.

И тогда оставалась только тень.

Он стрельнул в меня ореховыми глазами – с тем прищуром, который предвещает язвительный выпад. Он уже знал, что я не промолчу. Улыбка стала шире, злее, почти карикатурной.

– Ну, раз подготовились, – процедил он, – выступите перед серраэ. Не пропадать же натренированным выпадам.

Слова врезались, как пощёчина. И дело было даже не в них – в тоне, в намерении. Он хотел уколоть, и попал в цель.

– Где камдор? – выдохнул я, чувствуя, как в груди разгорается пульсирующий гнев. – Хочу услышать этот приказ от него лично.

Он мгновенно посерьёзнел. В голосе появился металл:

– Ты решил ослушаться брата меча? Жизнь тебя, Лайрэн, ничему не учит, да?

Он сделал шаг ближе, и я ощутил исходящий от него жар – лёгкий, но ощутимый. Словно солнце просвечивало сквозь его кожу. Его искра была сильной – и он это знал.

– Если бы он сам не отдал приказ – я бы не посмел своевольничать. – Последние слова он будто выплюнул, с неохотой. Как будто сам факт того, что его действия могут быть поставлены под сомнение, был для него болезненным.

Я стиснул зубы. На миг всё тело напряглось, будто каждая мышца напряглась. Кулак сжался, и между пальцами начала просачиваться тонкая, едва уловимая нить пламени. Тёплая, тревожная, живая. Я ощущал, как она скользит по коже, будто проверяя, насколько близко я к вспышке.

Но я не дал ей воли.

Резко выдохнул, отступил на шаг и стукнул себя в грудь, как положено по уставу.

– Прошу прощения, брат меча. Не хотел Вас задеть. Мне нужно было уточнить, чтобы ответить перед отрядом. Больше не повторится.

Он осмотрел меня с презрительной надменностью. Его глаза говорили: Вот ты и прогнулся. И всё же он кивнул:

– Тогда собирайтесь, пока всех лошадей не разобрали.

Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. А я остался стоять на месте, чувствуя, как уходит жар из пальцев и вместе с ним – ярость. Но не до конца. Где-то внутри она осталась, закопалась глубже, ждёт. Слишком много раз мне приходилось глотать эту змею.

Сегодня снова.

Я не видел Камдора со вчерашнего дня.

Он исчез без предупреждения, не объяснившись. Хотя и не должен был отчитываться перед нами. Может, его действительно вызвали в Белый круг по случаю праздника – сегодня и правда много торжественных дел. Но внутри всё равно шевелилось нехорошее чувство. Нечто тихое, липкое. Будто что-то уже случилось – и только я об этом пока не знаю.

Вернувшись к отряду, я увидел, что остальные уже облачаются в парадную броню. Та самая, что надевается раз в году – не для защиты, а для красоты.

Праздничный металл – тёмный, с вкраплениями резных символов. В местах, где броня сгибается, поблёскивает красное, как будто под латами спрятан раскалённый уголь. Наручи были усилены кристаллами. Каждый из нас сам выбирал свой. Они напитывались от Искры, усиливали её, откликались на пульс владельца. Мой – янтарный, со старым трещиноватым вкраплением в центре. Я никогда не сменил бы его, даже когда намекали, что стоит.

Шлем закрывал голову полностью, оставляя открытым только лицо. Наверху – хохолок из жёстких, выкрашенных в алый, почти кровавый цвет перьев. Красный был цветом нашего отряда. Символ силы. Символ верности. Поверх брони – тёмно-бордовый плащ, расшитый по краям тонкими золотыми нитями. Смотрелось красиво. Торжественно.

И, как по мне, – бесполезно.

В таком ни скакать, ни биться как следует не возможно. Тяжёлый, звонкий, заметный. Эта броня – как витрина. Чтобы горожане смотрели и чувствовали себя в безопасности. Чтобы чувствовали, что над ними есть порядок.

Всегда предпочитал кожаную. Гибкая, лёгкая, почти как вторая кожа. Она не сверкала и не сковывала движения. Но сегодня выбора не было. Сегодня нужно было блистать.

И всё же под плащом, под металлом, под вычищенными перьями, где-то внутри росло напряжение. Камдор не появился. И почему-то именно это волновало больше, чем всё остальное.

Я окинул взглядом Зарена – его кожа была тёмно-синяя, с легким отблеском фиолетового в складках шеи и под скулами. На нём парадная броня смотрелась… чуждо. Словно кто-то обрядил ночной шторм в золото. Я отметил про себя, что на красной коже такие цвета смотрятся куда органичнее. Эстетика, как ни крути, была важна в этих церемониях.

Лисса стояла чуть в стороне, но глаза её уже были на мне. Алые, внимательные. Её голос – ровный, почти бархатный, не терял ни грамма решительности:

– Всё-таки нижний круг?

Она не спрашивала из любопытства. В её взгляде было что-то… испытующее. Как будто я мог что-то изменить. Как будто просто не хотел.

– Всё верно. Камдор дал такой приказ.

Небольшая пауза. Сегодня она выбрала молчание, вместо язвительных колкостей. Хотя я чувствовал: она недовольна. Не мной, а порядком вещей.

– Мне кажется, – подал голос Зарен, перебирая наручи, – сегодня в нижний круг отправили больше отрядов, чем обычно.

Я был слишком погружён в мысли, чтобы сразу заметить: отрядов сегодня больше обычного. Если бы не Зарен и его сухое замечание, я бы и не счёл это странным. А ведь странно – праздник, да, но сегодня не военное положение. Причина такой концентрации иллиров среди пепельных вызывала… лёгкое беспокойство. Слишком много клинков на одной площади.

Лисса показательно поправила крепление на своей груди. У неё был хороший доспех – украшенный, как и положено её рангу. Сначала она пыталась соревноваться со мной. Всё тянула выше, громче, жёстче. Потом поняла. Сила у меня была не только в Искре. Я думал быстрее. Действовал правильно. Я не рвался в бой ради славы.

С тех пор она стала… мягче. Даже говорила однажды о том, что неплохо было бы породниться. Формально, ради статуса. Неформально… не знаю. Она была красива. Привлекательна. Но отклика внутри у меня не было.

– Не отходить друг от друга. Держим глаза открытыми. – бросил я своим.

Мы вышли за ворота. Над улицами висел влажный утренний туман, который солнце начинало растапливать, словно ткань, пропитанную золотом. Город гудел и этим шумом казался живым. Люди раскладывали прилавки, растягивали ленты между зданиями, вешали крошечные фонари с кристаллами внутри. Они светились мягким магически светом. Атмосфера была праздничной, беззаботной. Почти.

Толпа была разношёрстной. Кто-то уже возвращался с покупками, прижимая к груди мешочки и корзины, кто-то ещё вёл телеги, нагруженные тканями, зеленью, маленькими мешками с сушёными лепестками и фруктами. Пахло дрожжами, мёдом и – где-то совсем рядом – дымом от угольных печей. Всё это вплеталось в единую симфонию города, который празднует, но не забывает, что магия– это не подарок, а напоминание.

На границе кругов стояла утроенная стража. Здесь, у проходов между средним и нижним, чувствовалось напряжение. Я видел, как молодые новобранцы держат руки ближе к эфесу, как кто-то раз за разом перебирает пальцами рукоять копья.

Сегодня сарраэ могли подниматься выше, чем обычно. Не до самого Верхнего круга, нет, но в торговом и храмовом – их не гнали. Сегодня они почти были нам ровней. Почти.

И это раздражало.

Торговцы, особенно новые, не стеснялись завышать цены. Особенно когда видели, что покупатель не из их круга. Некоторые сарраэ вели себя вызывающе, с гордо поднятым подбородком. Сегодня они заключали сделки, находили покровителей, продавали будущее в расшитых кулёчках с благовониями или нити с «памятью кристаллов». Завтра всё вернётся на круги своя. Но сегодня они жили наравне.

Я провёл рукой по лицу, словно стирая с него недовольство.

Это всего один день.

И если не вспыхнет что-то неожиданное – всё закончится к ночи. Как всегда.

В среднем круге пепельных было немало, не в пример нижнему, где каждый второй казался выжженной тенью. Здесь они выглядели иначе. Не сильнее, но упрямее. Те, кто отказался смириться с ролью "бракованных", богами забытых. Кто не упал, но и не поднялся – застрял между.

Сказать по правде, в этом было что-то… уважаемое. Не из жалости, а из наблюдения. Они выживали. Они старались. Против системы.

Мы спустились по широкой каменной улице, старой, но крепкой. Ворота остались позади, за ними ещё два отряда. Кого-то направили к храму, кого-то к рынку. У нас тоже не было роскоши выбора. Хорошо, что не стали брать лошадей. В этой толчее на копытах не пройдёшь, а вот доспех звенит достаточно, чтобы толпа инстинктивно расступалась.

Медленно, но верно мы добирались до торговой площади. Здесь начиналось настоящее "празднество", если это слово уместно в таких декорациях.

Дома – облупленные, в потеках, с трещинами по стенам. Кто-то явно пытался навести блеск: выбросил старый хлам, повесил над дверью цветные ленты, подправил вывеску. Но от запаха бедности не скроешься. Он въедался в одежду, в дерево, в кожу.

Первое, что ударило в нос – нерадостный аромат рыбы. Повозка, покрытая тряпкой, уже грелась под солнцем, и, похоже, с раннего утра. Я скривился, не скрывая отвращения. Зарен тоже поморщился, а Лисса, похоже, просто задержала дыхание.

Праздничные украшения были… жалкими. Кто-то, видно, старался: вырезал бумажные круги, нарисовал солнечные знаки, прикрепил их на нитки. Кто-то разрисовал свой лоток яркими красками, а на углу даже пели – нестройно, фальшиво, но от души. Всё это выглядело не как торжество, а как просьба: заметить нас.

Толпа шевелилась. Где-то ссорились, где-то торговались, где-то смеялись чересчур громко. Я держал руку на рукоятке меча, но пока всё было под контролем.

Дав Зарену и Лиссе указание пройтись по рядам, сам задержался у невысокой деревянной сцены. Там выступали актёры – играли сцену по старой легенде: о том, как первый человек получил Искру от богини.

Дети, собравшиеся перед сценой, смотрели, раскрыв рты. Белое одеяние актрисы плавно колыхалось при каждом её движении, словно ткань и правда была соткана из света. Особенно выделялась она – главная, та, что изображала Элиару. Смуглая, почти чёрная кожа резко контрастировала с белоснежной тканью, и при этом не терялась, а притягивала взгляд.

Я подошёл ближе к концу выступления, как раз когда богиня «даровала» Искру. Толпа быстро захлопала, наполовину из уважения, наполовину от подачи. Актриса сделала круг, собирая монеты в небольшую резную шкатулку.

Как раз в тот момент, я собирался отойти, как её фигура словно выплыла из толпы и встала прямо передо мной.

Большие тёмные глаза. Чёткие скулы. Губы, которым стоило бы петь, а не говорить.

Ближе она оказалась ещё красивее. Если бы не знал, что она – пепельная, мог бы поклясться, что в ней есть магия. Такая, что заставляет забываться.

– Неужели брату клинка не понравилось моё выступление? – произнесла она, и голос оказался таким же мягким, как движения.

Улыбка на её лице была почти дружелюбной, но в ней чувствовался вызов.

– Было неплохо, – коротко бросил я.

Она тихонько хихикнула. Не нагло, скорее, как будто знала, как на меня это подействует.

Поймал себя на том, что смотрю не в глаза, а чуть ниже. Белая ткань при каждом её вдохе еле заметно подскакивала на груди, подчёркивая округлость. Отвёл взгляд. Вовремя.

– Я знала, что вы не отличаетесь особой любовью к искуству, – протянула актриса, прищурив глаза. – Но не думала, что вы такие… твердолобые.

Она медленно смахнула прядь со лба, наклонилась ближе. От неё пахло хлебом. Свежим, домашним. Как от утренней булки, только что вынутой из печи. Почти не вязалось с образом надменной богини и тем сильнее сбивало с толку. Может, она и впрямь пекарь, играющая Элиару по вечерам?

Спросить я не успел. Она вдруг махнула кому-то за моей спиной. Я машинально обернулся.

К нам медленно подходила другая. Ни грации, ни позы. Девушка в серой рубахе, с заправленными штанами и туго заплетённой косой. Волосы – тёмные, кожа – светлее, чем у большинства пепельных. Не совсем чужая, но и не своя. Смешанная.

В руках она держала корзину с пучками трав. От неё пахло мятой, сушёной полынью и чем-то ещё. Я бы отмахнулся от неё, если бы не аромат. Рядом с ней отчётливо проскакивал жасмин, и я заметил это не потому, что у меня тонкое чутьё, а потому что жасмин то, чем мы успокаиваем иллиров, когда у них начинается первый прилив силы. Простой запах, не чарующий. Но отчего-то я задержал взгляд. Особенно когда она посмотрела прямо на меня – холодно, зло, будто я был здесь лишним.

Совсем не то, что её болтливая подруга. В ней не чувствовалась игра.

– Какая прелесть, что ты выбралась, – актриса игриво протянула руку и будто обвила подругу одним лишь голосом. – Скажи, что ты в этом году пойдёшь на зажжение свечей. Ну пожа-а-алуйста…

Новоприбывшая фыркнула.

– Если ты хочешь, чтобы я снова стояла в толпе, пока на меня кто-то проливает брагу – можешь идти одна.

Голос её был не громким, но в нём звучало то, чего я давно не слышал от пепельных – достоинство. Без притворства.

Надо же, есть те, кто не питает надежд встретить своего суженого. Хотя… может, она просто слишком хорошо понимает, что с такой внешностью и отсутствием форм шансов почти нет?

Я должен был уйти. Досмотреть периметр, доложить о ситуации, двинуться дальше.

Но я остался. Просто стоял и смотрел, пока актриса не обращала внимания на моё присутствие.

– Ты же знаешь, я не люблю скопление людей, – отозвалась смешанная. Голос был ровным, но за ним пряталось что-то острое. – Я и на рынок-то вышла только за недостающими травами.

Потом она снова посмотрела на меня. Резко. Как будто ей потребовалось усилие, чтобы не сказать вслух, что я здесь лишний. Янтарные глаза поймали солнце – и на миг я бы поклялся, что в них что-то вспыхнуло. Не отражение. Что-то солнечное.

– С каких пор ты заигрываешь с элементалями? – спросила она, как бы между делом, будто поинтересовалась погодой. Но тон… тон был почти обвиняющим.

– О… – протянула её подруга, как будто только сейчас вспомнила обо мне. Медленно обернулась. – А что? Понравился?

Она сделала шаг в сторону, давая подруге возможность рассмотреть меня, как товар на прилавке. Я сдержался, не позволяя себе изменится в лице. Но кулак всё же немного сжался. И магия… дрогнула, едва-едва коснувшись кожи, как тонкая нить огня между пальцами. Не вспыхнула, но дала о себе знать.

Девушка снова захохотала, громко, слишком резко для моего уха. То ли из-за моего растерянного взгляда, то ли от возмущённого фырканья подруги. Я решил ретироваться, не желая вникать в их личные перепалки. Достаточно было и того, что я услышал.

День продолжался, как и положено в такие праздники: я успел остановить две кражи, уладить одну потасовку и выслушать в свой адрес несколько особенно «изысканных» оскорблений. Стало прохладнее, и на город медленно опускался вечер.

Но всё, что пульсировало в памяти, – это артистка с хлебным запахом и её мрачная подруга с глазами цвета янтаря. Что-то с ней было… не так. Или, наоборот, слишком правильно. Не знаю. Интуиция редко меня подводила, и всё же ближе к вечеру я уже почти сожалел, что не узнал её имени. Просто имя. Чтобы потом, когда всё закончится, поверить её.

– Лайрэн? – голос Лиссы вывел меня из задумчивости.

Я вздрогнул и поднял глаза. Она стояла передо мной, с рукой на бедре, слегка наклонившись вперёд, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Прости, задумался, – честно признался я.

Мы как раз проходили мимо небольшой таверны, откуда доносился запах жареного мяса. Лисса скосила взгляд на вывеску, потом на меня.

– Ну хоть кружку эля? Тут, говорят, варят неплохой, – с нажимом предложила она.

Я колебался. Патрулирование не повод пить, даже если весь город гуляет. Но с другой стороны, праздник, и мы свою часть работы сделали. Да и честно сказать, не хотелось сейчас идти дальше. Хотелось сесть, замолчать и, быть может, разобраться в собственных мыслях. Хотя бы попробовать.

– Одну кружку, – кивнул я. – Только одну.

Таверна «Горн Аурида». Громкое имя для такого захолустья, но символичное: в здешних шахтах добывали аурид, и не один дом в верхнем круге построен за счёт пыли, осевшей в лёгких сарраэ. Можно было бы придумать название поизящнее… но что взять с пепельных.

Мы протиснулись сквозь толпу. Воздух был густой, с примесью пота, дымящихся блюд и перегретых голосов. Заказали по кружке эля. Пришлось «подпугнуть» нескольких пьяных завсегдатаев, чтобы уступили стол. Один криво усмехнулся, но увидев мой знак на броне, резко вспомнил, что у него где-то дела.

Эль оказался на удивление достойным. Терпкий, с мягкой сладостью, будто прокопчённый мёд. Я сделал несколько глотков, ощущая, как лёгкое напряжение уходит из плеч.

– Ты сегодня какой-то задумчивый, – сказала Лисса. Она наклонилась ближе, чтобы перекрыть шум, и её голос прозвучал почти интимно. – Это из-за Олвика, или есть ещё причина?

Я взглянул на неё. В её алых глазах горел не просто интерес – жажда знать, жажда приблизиться. Лисса давно в моём отряде. Умная, быстрая, упрямая. Но всегда держалась ровно, почти по-солдатски. Сегодня же в её взгляде что-то дрогнуло.

Отвёл глаза и качнул головой:

– Олвик мне не враг.

Отпил ещё немного и чуть медленнее добавил:

– Но не он сегодня крутился у меня в голове. Пепельная… с корзиной трав. Видел на рынке. Злая, колючая. Не то чтоб красивая, но глаза…с ней что-то не так.

Лисса моргнула, отодвинулась на пол-локтя и усмехнулась.

– Вот как. Значит, тебя зацепила. Это редкость. Обычно ты равнодушен даже к тем, кто прямо в глотку лезет.

– Именно потому и зацепила, – сухо ответил я, – что не лезет.

– Значит мне пора ревновать?

Семья Лиссы входила в число самых влиятельных в среднем круге. Камни, добытые в шахтах нижнего – через их руки проходили к купцам из других земель. Деньги текли к ним, как ручьи в сезон таяния. Женихи приходили один за другим, сезон за сезоном, но Лисса всем отказывала.

Когда она внезапно заявила, что вступает в ряды стражей, это вызвало немалый резонанс. Но за этим решением стояла не столько доблесть, сколько её упрямая натура. Хотела доказать, что не игрушка в чужих руках. В этом я её, наверное, уважал. Хотя честно говоря, в ней всё ещё оставалось слишком много от той девчонки, которая привыкла, что мир должен сгибаться под её ногами.

Жалобы на неё поступали ко мне с завидной регулярностью. Кого-то дразнила, кого-то заводила, кому-то давала ложную надежду. Её огненная кровь, магия, красота – всё это превращало её в ходячее испытание. Порой, если бы не её мастерство в бою, я бы уже отправил её обратно к отцу с рекомендацией заняться семейным делом.

– Отстань, – отмахнулся я, когда она вновь попыталась подобраться ближе, то ли с сочувствием, то ли с намёком. Скорее – с обоим сразу.

И тут…

Резкий укол в память.

Воздух наполнился знакомым запахом.

Жасмин.

Лёгкий, почти эфемерный. Неуловимый среди гари, эля и людского пота, но всё равно ощутимый. Не один. Там был ещё какой-то тонкий, едва различимый аромат – возможно, вербена или сушёная лаванда. Я напрягся всем телом.

Повернул голову – резко, как будто услышал своё имя. Взгляд метался по лицам. Бесчисленные пьяные, пепельные, купцы, стража, женщины с подносами. Но её не было. Ни лица, ни тёмной косы, ни серой рубахи.

Ничего.

Может, это игра воображения?

Может, духи, проданные кем-то в зале?

Но мой дар никогда не ошибался на счёт следа магии.

Я почувствовал, как спина покрывается мурашками, и впервые за долгий день, по-настоящему насторожился.