Читать книгу Пепельное сердце - - Страница 3

Айра

Юркнув в таверну, я сразу пожалела, что вообще вышла из дома.

Внутри было шумно, жарко и душно. Смех, крики, запах эля, горелой еды и чьих-то духов – всё смешалось в одну давящую массу. Мне всегда становилось не по себе в толпе, но сегодня страх будто обострился. Он прятался где-то между рёбер, стягивал грудную клетку, не давая вдохнуть по-настоящему. Как будто я – не часть этого мира, а случайная гостья, которой здесь быть не положено.

Перед выходом я, конечно, выпила настойку. Кассен настаивал. Говорил, что травы помогут справиться с приступами. Может, и правда помогают. Только тревога никуда не исчезает. Она просто меняет облик.

Я пробралась мимо пьяной компании, вцепившись пальцами в ручку сумки, будто в спасательный оберег. Один из мужчин что-то бросил в мою сторону, но я не расслышала и не стала оборачиваться. Просто зашагала вперёд, стараясь стать незаметной.

За стойкой меня встретила хозяйка таверны – высокая, плотная женщина с коротко остриженными волосами, знакомая Кассена. Её улыбка была тёплой и насмешливой, как всегда.

– Ничего себе, – протянула она, оценивающе меня разглядывая. – Наша Айри, оказывается, умеет снимать свои штаны.

Я вспыхнула и смущённо поправила подол скромного платья, которое Кассен заставил надеть «на случай праздника». Просто не смогла ему отказать, когда он признался, что самолично выбирал его для меня.

Женщина подошла ближе, прищурилась и аккуратно подтянула сползший рукав, оголивший плечо.

– Аккуратнее, а то тебя ещё за актрису примут, – подмигнула она. – Или за дочь купца из среднего круга. Тогда точно не отстанут.

Я попыталась улыбнуться, но сердце всё ещё стучало слишком громко.

После коротких поручений я вернулась домой. Именно тогда мне и вручили платье. Никогда их не носила и не собиралась начинать. Но он так хотел сделать мне приятно, что мне ничего не оставалось, кроме как хотя бы примерить это… испытание на себя.

Ткань оказалась неожиданно мягкой, чистой, с лёгким голубым отливом, будто впитавшим в себя краски неба. Корсет, призванный подчёркивать грудь, на деле просто сжимал рёбра, будто обнимая слишком крепко. Зато талию он делал тоньше – женственнее.

Жаль, у меня не было зеркала. Я могла только догадываться, как выгляжу со стороны. Но, судя по лицам тех, кому я разносила зелья, образ удался. Некоторые даже смотрели на меня с таким удивлением, будто не сразу узнали меня.

Казалось странным, что платье, всего лишь отрез ткани, может так резко менять восприятие. Одежда ведь не рассказывает о человеке, она не знает, кем ты был вчера и кем станешь завтра. А всё внимание, что она привлекала, казалось мне… лишним. Фальшивым. Не по-настоящему про меня.

Я покопалась в сумке и достала маленькую баночку, на крышке которой были выцарапаны три крошечные точки.

– Вот, – сказала я, протягивая мазь. – От головных болей. Лучше наносить утром и вечером. И не втирайте сильно, только тонким слоем.

– Чудесно. Как раз сегодня она особенно обострилась. – Женщина приняла баночку в руки, как драгоценность. – Ты просто чудо, Айра.

С этими словами она раскрутила крышку, мазнула пальцем по крему и стала втирать его в виски. Сперва осторожно, потом увереннее. Стоило аромату трав добраться до носа, как лицо её расслабилось, веки опустились. Казалось, она на мгновение ушла из этой шумной таверны – туда, где тихо, прохладно и где не болит голова.

Она вздохнула с облегчением и потянулась за медяками, ловко отсчитала нужное и положила на стойку. Я быстро протянула руку, намереваясь схватить плату и как можно скорее исчезнуть. Но её ладонь вдруг накрыла мою.

Я замерла.

Женщина склонилась ближе, её глаза блеснули тёплым озорством.

– Айра, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – Сегодня ты обязана зажечь свечу!

Я чуть заметно дёрнулась, но не успела отвести руку.

– Ты сегодня чудесно выглядишь. Умылась, привела себя в порядок. Волосы бы ещё распустить – и вот она, завидная невеста. Парни вон как смотрели, не заметила?

– Мне не интересно, – буркнула я. Голос получился злее, чем хотелось.

Хотя… я ведь собиралась идти на площадь. Посмотреть, как запускают огни. Савия уже вытащила из меня обещание, и я не хотела подводить её. Хотела просто… побыть рядом. В хорошей компании.

– Ну вот и зря. Надо пользоваться своей молодостью, пока ты не превратилась в старушку, как я, – сказала женщина с усмешкой, но я бы не назвала её старой. Кожа у неё, может, и поблёкла, но в глазах всё ещё горел огонь – живой, дерзкий, будто она была готова танцевать на столах, если бы не работа.

Она кивнула куда-то в сторону зала, ткнув пальцем через стойку.

– Вон, к нам элементали зашли. Сходила бы – такая красивая, да поздоровалась. Кто-то бы да стал покровителем. И глядишь, в твоём гардеробе появились бы не только платья, но и украшения. Подумай, Айра. Не всегда будет так, как сейчас.

Я с сомнением посмотрела в указанную сторону. Сначала не сразу разобрала, о ком речь. Слишком много мельтешащих фигур, шум, смех, пепельные в своих лучших одеждах… А потом увидела.

За столом сидели трое в броне. Явно стражи. Один из них массивный, с копной синих волос. Явно из тех же иллиров, что и Кассен. Рядом сидела девушка. Красный элементель. Не смотря и на её броню, слишком женственная. Вот она, настоящая невеста. Яркая, целеустремлённая, будто бы сама Искра пылает в ней. Не то что я.

Да и вообще – становиться чьей-то любовницей? Это не про меня.

Мне нравилось быть рядом с наставником, помогать людям, варить настойки, таскать корзины с травами. Там, среди стеклянных баночек и запахов сушёного тимьяна, всё было по-настоящему. Я делала что-то нужное. Что-то хорошее. Пусть и не столь заметное.

Вдруг один из стражей поднялся из-за стола.

Я замерла.

Это был он. Тот самый, с площади.

Сразу узнала этот взгляд – жёлтые, как расплавленное золото. Глаза, от которых на коже поднимался жар, как от близкого пламени. Словно он был факелом, готовым обжечь, стоит только подойти ближе.

Он будто искал кого-то.

Я резко отвернулась, прижав сумку к груди. Не хватало ещё пересекаться с ним. Он мне сразу не понравился! Заносчивый, как и все иллиры со среднего, который пользуется своим положением. Таких не стоит подпускать близко. Даже смотреть в их сторону.

– Благодарю, но мне по-прежнему это не интересно, – сдержанно ответила я, поднырнув пальцами под тёплую ладонь хозяйки, чтобы забрать заработаное.

– С праздником! – крикнула я ей на прощание и ловко выскользнула из таверны, стараясь не задеть ни одного из пьяных гостей.

Снаружи меня окатил вечерний воздух – прохладный, свежий, как настой из трав и уличной пыли. Он резко контрастировал с тяжёлым, затхлым духом таверны, в которой всё пропахло алкоголем, потом и чужими желаниями. Я сделала несколько глубоких вдохов, позволяя свежести проникнуть в лёгкие. Сердце бухало в груди, будто хотело выскочить. Внутри всё ещё дрожало – от напряжения, от слов хозяйки, от её взгляда, в котором читалась жалость, перемешанная с надеждой.

Я как раз успела выпрямиться, когда ощутила на оголённом плече прикосновение. Пальцы. Тёплые, тяжёлые. Грубые.

Резко обернувшись, нос к носу столкнулась с мужчиной. Он стоял слишком близко, и от него несло вином и чем-то железным, будто шахтной пылью. Его соловьиные тёмные глаза блестели от алкоголя. Щёки порозовели, тело покачивалось, но улыбка на лице была дерзкая. Отвратительно уверенная.

– Слышал твой разговор с хозяйкой, – протянул он, заплетаясь в словах, – не по-человечески, что такая симпотяга осталась без ритуала Искры. Давай я буду твоей искрой сегодня. – Он ухмыльнулся, вываливая зубы в глупой, самодовольной ухмылке, и снова положил на меня свою тяжёлую руку.

Тело рефлекторно дёрнулось. Его ладонь обожгла, слишком крепкая хватка, слишком наглая. Его пальцы сжали моё плечо, и в коже будто закололи колючки. Сердце снова подскочило, но теперь уже не от паники, а от злости.

– Благодарю за предложение, но мне компания не требуется. Меня ждут. – Я попыталась скинуть его руку, но он сжал её ещё крепче. Сдавил так резко, что я невольно пискнула. Боль стрельнула от плеча до локтя.

– Ну же… – прорычал он, приближаясь, будто собирался взять силой, – не ломайся. Я умею быть ласковым…

Он закинул свою руку на моё плечо, надавливая, прижимая к себе, будто бы я была товаром, который он собирался утащить. Его рука давила тяжело, словно кандалы, вжимающие меня в землю. Я чувствовала, как дыхание становится поверхностным, как в голове стучит глухо и рвано. Не от страха – от возмущения.

За нами из таверны вывалилось ещё двое мужчин. Их шаги были неровные, движения – вялые, глаза – лениво пьяные. Увидев, как шахтёр вцепился в меня, они захохотали, будто увидели забавную сцену, и, не останавливаясь, направились дальше по улице. Никто даже не подумал вмешаться. Никто!

А вот теперь страх окатил меня, как холодная вода. Остриё его вонзилось под рёбра, разливаясь по телу липким, ледяным потом. Сердце застучало в ушах, каждое биение, словно предчувствие чего-то безвозвратного.

– Прошу вас, – голос предательски дрогнул, я почти шептала, – мне правда надо идти. У меня с собой лекарство, мне его надо доставить…

Я извивалась, как могла, пыталась выскользнуть, но он сдавил меня сильнее. Его пальцы легли на корсет, будто намеренно, давя на грудную клетку, не позволяя вдохнуть полной грудью. Шаг – вбок, второй – в сторону от освещённой улицы.

Он буквально тащил меня к переулку, и мои вялые попытки вырваться ничего не давали.

Если бы он захотел, мог бы просто подхватить на руки и утащить. Я была слишком мала на фоне его мышц. Все шахтёры были сильными и крепкими.

– Так ты ещё и травница? – пробормотал он, сдавленно хохотнув. – Ну всё, судьба свела. Замечательный союз получится. Полезная будешь.

И прежде чем я смогла вымолвить хоть слово, он швырнул меня в узкий переулок.

Я не удержалась. Тело полетело вперёд, руки инстинктивно выставились, чтобы смягчить падение. Камни впились в ладони так, что стало больно дышать, будто кожа треснула. Мир качнулся. В глазах заплясали брызги боли.

Переулок был коротким, замкнутым. Я знала это место. Здесь выгружали выпивку и продукты для таверны. Каменные стены давили, как клетка. Вперёд – тупик. Только одна чёрная, обшарпанная дверь. Мой шанс.

Найдя в себе силы, я вскочила и кинулась к ней, ударяя в створку, дёргая за ручку, сражаясь с засовом. Дверь не поддавалась. Закрыта. Заперта.

– Откройся, прошу… – прошептала я, но дверь молчала. Всё моё тело дрожало, ноги подкосились, но я не позволила себе упасть. Не сейчас.

Обернулась. Он стоял на входе в переулок, зловеще улыбаясь, как охотник, загнавший дичь в ловушку.

Я зажмурилась так сильно, что в глазах потемнело. Ресницы дрожали, как крылья раненой бабочки, а паника, словно дикая зверюга, подкралась к горлу и вцепилась изнутри. Я чувствовала, как она затаилась в груди, сжалась под рёбрами, давя на сердце, не давая сделать ни одного ровного вдоха.

Желудок сжало в комок. Он будто превратился в холодный камень. Мир рассыпался на резкие ощущения – запах пота, перегара, грязи с улицы, тяжёлое дыхание за спиной. Всё это накатывало волнами, лишая меня способности думать.

Я всхлипнула, когда его тело навалилось на меня, прижав к деревянной двери. Грудь с силой вжалась в грубую поверхность, неровности досок больно впились в кожу сквозь тонкую ткань. Я не могла оторваться. Он был слишком силён, а я – будто потеряла вес, голос, силу. Всё.

Его руки были горячими, липкими, чужими. Они врывались туда, куда не имели права. Всё моё тело сжалось в комок, будто я превратилась в узел боли и ужаса.

Он жадно оглаживал мои бёдра сминая ткань. Медленно поднимал платье пприжимаясь ко мне, не давая возможности сделать и шагу в сторону. Подняв подол платья достаточно высоко, я почувствовала ночную прохладу на коже. Его руки убрались на секунду и он начал возиться со своей одеждой.

Я не могла закричать. Только дыхание – рваное, судорожное – напоминало, что я ещё жива. Всё ещё старалась сосредоточиться на нём, на вдохе, на выдохе.

Дыши, Айра, дыши, только дыши…

И в этот миг – всё исчезло.

Будто кто-то сорвал последню нить. Страх ушёл. Вместо него разлилось ничто. Ни страха, ни боли, ни мыслей. Лишь тишина.

Я будто оказалась внутри прозрачного купола, наполненного глухим, вязким спокойствием. Сердце замедлилось. Веки дрогнули. И тогда тело сделало движение – не по моей воле.

Голова дёрнулась с рывком. Где-то в районе шеи хрустнуло так, что у меня подкосились колени. Парень застонал, но вместо слов изо рта вырвался булькающий хрип. Из его носа ручьём потекла кровь, струясь по губам и подбородку, капая на землю.

Он зарычал, и в этом звуке уже не было ни наглости, ни желания – только злость. Он шагнул вперёд, будто намереваясь добить, сломать, стереть с лица земли меня, но…

Остановился.

Будто врезался в невидимую стену.

Его глаза округлились. Зрачки дрожали. Пьяная спесь выветрилась в одно мгновение, оставив за собой только страх – голый, животный, из тех, что не требует слов. Он не моргал. Не дышал. Только смотрел. Не на меня, а через. Внутрь. Будто увидел то, что человек не должен видеть.

Я тоже почувствовала это. Как будто моё тело вдруг стало чем-то большим, чем просто телом. Твёрдым, тяжёлым сосудом, наполненным тем, чего я раньше никогда не чувствовала. Это не я двинулась вперёд – меня повело. Пальцы разогнулись, шаг вышел сам собой.

Он зашатался, но не отступил – не мог. Моя рука легла ему на грудь. Я почувствовала, как под ладонью бьётся сердце. Оно стучало быстро, в панике, как будто я его только что, прижимала к двери. Тепло под пальцами было не просто человеческим – оно пульсировало, словно пыталось вырваться, как бытующая в нём сила сопротивлялась чужой воле.

Но это было бесполезно.

Из моей руки пошёл чёрный дым. Как будто сам туман был в соей встасти и слушал мою команду. Он разливался по его груди, и под кожей стало видно тонкую синеву сосудов, как будто кровь окрасилась. Как будто жизнь покидала его по моей воле.

Он побледнел, губы посерели. Глаза остекленели.

Его тело задрожало… и рухнуло у моих ног.

Тишина.

Я медленно вернулась в своё тело, как по щелчку пальцев. Тело тут же охватил ранее откинутый страх.

Он лежит у моих ног. Неподвижный.

Слёзы заселают глаза, стекают по щекам, солёные, горячие. Не сразу получается собраться с остатками разума.

– Он… мёртв? – выдыхаю я почти беззвучно, губами, с дрожью. И не знаю, чего боюсь больше: его, или себя.

Медленно, почти машинально опускаюсь на корточки. Колени дрожат, платье прилипает к коже, влажное от пота и испуга. Пальцы дрожат, когда я косаюсь его шеи, холодной и липкой. Под кожей еле уловимый толчок. Один. Второй.

Он жив.

Сердце моё ухнуло вниз, как камень в колодец.

Слава Элиаре.

Но облегчение длилось ровно один глубокий вдох. Позади, со стороны таверны, раздался скрип двери и гулкий топот сапог. Кто-то вышел. Шаги быстрые и громкие.

Мгновенно я выпрямилась, отпрянула от тела и принялась лихорадочно поправлять платье, встряхивая юбку, прикрывая плечи, стирая слёзы с лица тыльной стороной ладони. Щёки горели. Волосы выбились из причёски и липли ко лбу. Я чувствовала себя так, будто я совершила что-то непоправимое.

Уже собиралась выскользнуть из переулка, тихо, будто ничего не произошло, но…

Кто-то снова схватил меня за запястье.

Пальцы были крепкие, холодные. Хватка – цепкая, без шансов вырваться. Я резко обернулась. Передо мной стоял стражник. Высокий. В доспехах, отливающих тьмой, с рунами на наплечнике. Его лицо было каменным, но в глазах – настороженность.

Наши взгляды встретились.

Моё лицо – всё ещё в слезах и грязи.

Его – холодное, безучастное, оценивающее.

Я невольно дёрнулась, как пойманный зверёк. Он смерил меня оценивающим взглядом ярких глаз. На мгновенье на его лице появилось понимание, что произошло что-то не хорошее.

Наш контакт разорвал громкий треск.

Кристалл, что был закреплён у него на предплечье, вспыхнул ярко алым и треснул. В тонкой паутинке разломов заискрилась чёрная энергия, будто тьма под ним пробилась наружу. Он отдёрнул руку, уставившись на артефакт с шоком. Мне же не нужно было ждать второго шанса.

Пока он пытался понять, что только что произошло, я вывернулась и метнулась в боковой переулок, будто струйка воды, нашедшая щель. Дышать было тяжело – сердце снова колотилось как сумасшедшее, но ноги сами несли меня прочь, подальше, туда, где не пахнет потом, злем и железом.

Секунда замешательства вот и всё, что мне было нужно.

Плевать, что под платьем всё ещё ощуещение липких пальцев того парня. Плевать, что волосы спутались, а в горле пульсирует тошнота. Главное – уйти. Скрыться.

И пока я неслась сквозь темноту переулков, сквозь запах старого города, в голове звенела одна единственная мысль:

Замуж? За этих зверей? За тех, кто силой берёт, потому что может?

Да никогда!

Мои ноги подгибались с каждым шагом, будто изнутри их кто-то их бил палками. Лодыжки дрожали, в коленях – слабость, как у больного. Дышать было больно. Воздух рвался в лёгкие рывками, как будто его становилось всё меньше и меньше.

Но я продолжала бежать. Упорно, как в лихорадке.

К центральной площади.

Туда, где свет. Туда, где люди. Где кто-нибудь поможет… поймёт… спасёт.

И всё это время в голове, как сорвавшийся с цепи маятник, метались мысли: Что это только что было? Почему он потерял сознание? Почему я чувствовала, будто проваливаюсь в какую-то дымку? И кристалл… Почему он треснул? Почему потемнел, как в пророческих историях о проклятых?

Слишком много вопросов, и ни одного ответа. Лишь гул в ушах и сдавленное чувство надвигающейся беды, как если бы нечто пробудилось – и это нечто сидело во мне.

Чем ближе я подходила к площади, тем плотнее становилась толпа. Сначала я пыталась быстро лавировать между людьми, будто перепрыгивая через волны, но вскоре поняла: бесполезно. Ноги путались в подоле, кто-то наступил мне на ногу. Кто-то толкнул в бок, не со зла, а просто от тесноты.

Меня, как щепку, втянуло в поток. Он нёс меня, не спрашивая моего согласия, к одной из лавок. Запахи ударили в лицо – сладость воска, едкая гарь горящих свечей, специи, цветочные масла, кожа…

Я пыталась не чувствовать. Дышать ровно. Спокойно.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Но дыхание снова сбивалось.

Грудь сжалась, внутри всё начало дрожать. Паника. Её знакомый привкус – медный, как кровь.

Сейчас бы домой. Только бы домой. Только бы в тишину. В одиночество.

Но я стояла тут, в ярком, душном, шумном месиве голосов, лиц и света, и мир вращался слишком быстро. Мне казалось, что я растворяюсь, как воск от пламени.

Меня вдруг толкнули – не сильно, но достаточно, чтобы я налетела на деревянный прилавок. Тонкие колючки соломы прилипли к рукаву, и я с трудом удержала равновесие, хватаясь за край лавки. Голова закружилась, и в этот момент я почувствовала, как на меня смотрят.

Передо мной, словно выросшая из самой пыльной тени прошлого, стояла старушка. Маленькая, хрупкая, словно высушенная временем. На ней было белое, чуть пожелтевшее от лет платье. Простое, но безукоризненно чистое. Волосы, тонкие как паутина, спускались до плеч и сияли тем же матовым серебром, каким светится луна в самую тёмную ночь.

Я едва не ахнула. У нас редкость была встретить кого-то, кому позволено было состариться.

Старушка подняла взгляд, и в её тёплых глазах, чуть выцветших, но всё ещё пронизывающих, что-то дрогнуло. Она улыбнулась, и её лицо покрылось сетью морщин. Улыбка была… не просто приветствием.

Молча, она протянула мне высокую свечу. Белую, как снег, с аккуратной красной линией, бегущей по её телу. Символ. Свеча для влюблённых.

Я замерла.

Руки не слушалась, и я потянулась к ней прежде, чем поняла, что происходит.

Хотела было открыть рот, попросить другую – для здоровья, для удачи, для чего угодно, но только не это, но сзади меня снова толкнули.

Сарраэ, весёлые, шумные, пахнущие вином и древесным дымом, подгоняли очередь, и я выпала из потока, как из воды на берег.

Обернувшись, я увидела, что старушка уже смотрит на другого человека, словно меня и не было. Её пальцы снова держали свечу. Её лицо – снова закрытое, спокойное. Безучастное.

Она больше не смотрела в мою сторону.

Я уставилась на свечу в своей руке. Такая неуместная.

Всё происходящее начинало походить на дурную шутку. Только что не обзавелась суженым – и вот он, валяется без сознания где-то у таверны. Там ему и место. Будет знать, как лапать тех, кто не даёт согласие.

Я злилась. Да. Но и внутри что-то странно ныло. Щемило. Теплело и обжигало изнутри, как несказанное слово.

– О, ну ты посмотри на себя. – Чья-то рука легла мне на плечо, и меня передёрнуло. На этот раз, это была Савия.

Она выглядела… восхитительно. Ещё прекраснее, чем утром. Её платье – нежно-розовое, с тонкой вышивкой по подолу, обнимало фигуру точно и мягко, словно шелк был создан под её тело. Корсет подчёркивал формы – так, как умели делать только городские портнихи. Волосы были убраны в замысловатую косу, открывая длинную, тонкую шею, светившуюся в золотом отсвете фонарей. Она словно светилась изнутри. Праздник ей шёл, как корона на голове королевы.

Её взгляд обнял меня, как плед. Но я только и могла, что сжать свечу сильнее.

– Ты меня удивляешь, Айра, – протянула Савия, с хитринкой заглянув мне в лицо. – Платье… свеча… Неужели появился тот, кто всё же украл твоё ледяное сердце?

Голос её был тёплым, с той знакомой нежностью, что могла растопить любую тревогу. Я не сразу заметила, что в её руке тоже была свеча – такая же высокая, белая, с той же тонкой красной линией, будто случайно проведённой кровью.

Я скосила взгляд и выдохнула, позволив себе лёгкую, усталую усмешку.

– Сама-то нашла себе беднягу, который станет жертвой твоих чар? Или просто коллекционируешь сердца, как другие – ленты на платье?

Она тихонько хихикнула – звонко, по-девичьи, искренне. Тревога в груди, что недавно там копошилась, отступила. Не исчезла совсем, нет, но как будто приглушилась. С ней – рядом, среди голосов и смеха – мир становился менее колючим.

Савия мягко взяла меня под руку, как делала всегда и мы направились к центральной площади.

Там, где утром были прилавки с тканями, старыми кувшинами и травами, теперь возвышалась сцена. Свет от фонарей струился мягко, как вода, подсвечивая каждое движение.

На сцене пела девушка. Молодая, в белом, стоявшая словно в центре мира.

Её голос был чистым, как родниковая вода, и наполнял воздух светлой печалью и надеждой. Каждый звук был как прикосновение, лёгкое, но ощутимое. От некоторых слов по спине пробегала дрожь – щекочущая, сладкая и странная.

Она славила Светозарную Мать, говоря с такой верой, что даже самый уставший или скептичный в этот миг, казалось, начинал верить.

Мир становился светлее.

Пусть ненадолго.

Когда пение стихло, на сцену вышел смотритель нижнего круга.

Его шаги были уверенными, осанка прямая, как у воина, и светлые волосы выделялись среди тёмных голов. Не пепельный, по крайней мере не до конца – слишком уж светлая кожа и почти золотистые глаза. Возможно, наполовину сарраэ.

Он встал в самый центр сцены и окинул толпу спокойным взглядом. В нём не было враждебности, но чувствовалась сила и власть.

После поздравлений небо озарилось яркими вспышками, будто кто-то в темени ночи разбросал пригоршню огненных лепестков. Кристаллы, выпущенные в воздух, один за другим расцветали сиянием всех цветов радуги, танцуя в небе, словно духи света, празднующие вместе с нами. Они расплескивались над головами, оставляя за собой шлейфы мерцания, которые на мгновение казались вечными.

Я стояла, искривив рот в восхищённой улыбке, чувствуя, как сердце будто возвращается в детство – в то беззаботное время, когда чудо можно было поймать просто взглянув вверх. Всё казалось нереально красивым, как сон, из которого не хочется просыпаться.

Смех, музыка, вихрь танца – всё это словно приглушило шум моих недавних тревог. Праздник втянул меня в своё сердце, растопил напряжение, будто распустив тугой узел в груди. Рядом смеялась Савия, её рука скользнула в мою, и, не дожидаясь возражений, она потянула меня за собой в хоровод. Мы кружились вместе с другими, и, пусть я совершенно не знала танцев, всё тело двигалось в ритме с толпой, а платье ловило ветер, словно хотело улететь вместе с фейерверками.

Когда пришло время зажигать свечи, люди начали стекаться к сцене, где ранее пела девушка. Теперь на сцене возвышалась небольшая, но удивительно выразительная статуя богини Элиары. Её поза – простая, открытая, с протянутыми ладонями – будто принимала в себя все молитвы, надежды и желания собравшихся. Лицо было вырезано так мягко, что даже в деревянной неподвижности казалось, будто она улыбается.

Желающие подходили по одному. Те, чьи молитвы были обращены к конкретному человеку, зажигали свою свечу от главного пламени и ставили её у ног богини – с затаённой надеждой, что Элиара услышит и благословит. Те же, кто пришёл просить не просто чувства, а союз, шли вдвоём. Их пальцы сплетались, свеча пылала, будто скрепляла их души одним жаром. Они произносили слова, клялись не перед людьми, а перед тем, что нельзя обмануть.

Я наблюдала за этим с замиранием сердца. Как будто смотрела на обряд из легенд, только теперь он был настоящим. И пусть моя свеча жгла ладонь своей неуместностью, я не могла оторвать взгляда от того, как огни множатся, словно мир действительно становится теплее от всех этих надежд.

Савия поднялась на возвышение одна – лёгкая, как мотылёк, плывущая навстречу чуду. Её пальцы дрожали, когда она зажигала свечу, и на мгновение всё вокруг, казалось, замерло. Пламя взметнулось вверх ярким, чистым столбом света, будто сама Элиара склонилась ближе, услышав её мольбу. В толпе кто-то ахнул. Такие отклики богини бывали нечасто.

Подруга вернулась ко мне с сияющим лицом, полным восторга, и чуть срывающимся голосом. Она без конца бормотала, как это было волнующе, как в груди будто пело сердце, как будто бы кто-то или что-то, действительно услышал её.

А я… я только хмыкнула, не разделяя её энергию. Конечно же, ей откликнулись – она будто из света соткана. А я? Меня вообще заставили подняться. Мне это всегда казалось глупой детской игрой – бегать со свечками, как будто одна капля воска может изменить судьбу. Но люди, кажется, нуждаются в этом. Им нужна вера. Хоть во что-то.

Я нехотя подошла к деревянной лестнице, что вела к статуе богини. Каждый шаг отдавался в теле глухим недовольством. Да что там, внутри у меня всё скрежетало от раздражения. Под самой Элиарой уже стояла целая роща из свечей, и почти на каждой алой линией пылало одно и то же – любовь. Как будто людям больше и не нужно ничего. Болезни, бедность, одиночество, страхи – всё забывалось ради одного слова. Любовь.

Моя свеча с той же красной полоской, казалась нелепой. Я подошла к главному костру, зажгла фитиль, и пока огонь подрагивал, словно раздумывая, я поднялась к статуе.

Она была небольшой, но в её позе, в лёгком наклоне головы, в мягком изгибе губ было столько благородства и тепла, что я вдруг почувствовала, как в горле встал ком. Опустив голову, я приложила руку к груди и прошептала:

– Светозарная матерь Элиара… в этом году я не прошу тебя о здоровье. Не прошу и о большем заработке, или удаче, или… любви.

Я вздохнула и посмотрела на пылающую свечу в руке.

– Мне это не нужно. Я… я не хочу становиться чьей-то принадлежностью. Не хочу, чтобы меня касались, как будто я вещь. Не хочу просить у тебя того, во что сама не верю.

Пауза.

– Прошу… Пусть Кассен встретит ту, кто согреет его сердце. Пусть он перестанет грустить в одиночестве.

С этими словами я отступила от центра и поставила свечу чуть в стороне, подальше от остальных.

Но не успела я отвести руку, как пламя свечи начало странно мерцать, словно стало тяжелее и гуще. И вдруг – цвет изменился. Он сгустился, стал насыщенным, чёрным, как сажа. Дым пополз вверх тягучими спиралями, будто не желал покидать воздух. Свеча затрепетала и… погасла.

Вокруг всё продолжало петь, смеяться, гореть. Но моё пламя исчезло. И почему-то стало холодно. Очень холодно. Даже ветер не касался меня теперь. Как будто кто-то прошептал: «Ты не та, кто должен просить».

Только сейчас меня накрыло. Память, как хлёсткая плеть, вернула в переулок. Дым. Тот самый густой, давящий, будто сгусток чужой воли. Он тогда обвивал меня, вползал под кожу, оставляя после себя странное ощущение… не своей. Паника мгновенно подступила к горлу. Я сглотнула тяжёлую, вязкую слюну, которая, казалось, появилась из ниоткуда, и лишь чудом не задохнулась в этом клубке тревоги.

Медленно выпрямилась, стараясь не выдать дрожь в коленях. Казалось, что никто вокруг даже не заметил – ни того, как потухла моя свеча, ни того, что моё лицо теперь бледнее самого воска. Окинув толпу быстрым взглядом, я заметила, как нетерпеливо косятся на меня те, кто ждал своей очереди. Сцена не должна простаивать. Всё должно быть весело, благостно, празднично.

Но мои предательские глаза – уже выцепили среди толпы их. Красная кожа, будто выточенная из раскалённого металла. Чёрные доспехи, мерцающие в бликах огней. Стражи. Они были здесь. И смотрели на меня.

Они видели. Уверена. Как иначе объяснить этот взгляд, пробирающий до позвоночника? Как объяснить то, что они появились именно здесь, именно сейчас?

Я соскочила со сцены, но не слишком поспешно, чтобы не вызвать подозрений. Савия захлопала в ладоши, как будто я только что исполнила лучший танец в её жизни. Ни тени сомнения, ни малейшего намёка на то, что что-то не так. Она не увидела погасшей свечи. Не почувствовала, как меня чуть не вывернуло от страха. Я не могла – не имела права – объяснять ей всё это сейчас. Не в такой толчее, не под пристальными взглядами тех, кто носит символ круга.

Я повернулась и пошла в другую сторону – прочь от толпы, прочь от них, прочь от подруги и её сияющей надежды на любовь. У меня не было места ни в празднике, ни в этом веселье. У меня было только одно желание – домой. Туда, где можно затаиться. Переждать. Не высовываться.

Подруга ещё попыталась поймать меня, чуть нахмурилась, обеспокоенно провожая меня глазами, но я уже уходила – выскальзывала из её радостного, теплого пространства, как из чужого сна. Там, где она светилась от счастья, мне было слишком тесно.

Толпа жила своей жизнью – смеялась, танцевала, поднимала кубки. А я, будто лоснясь от липкой тревоги, пыталась вывернуться из этого душного кольца чужих тел и голосов. Кто-то случайно задел плечо, кто-то резко повернулся – и каждый такой контакт отзывался в теле вспышкой раздражения и страха. Но вскоре пространство стало менее плотным, и я вырвалась на свободу. Шаг ускорился сам по себе, будто ноги знали: нужно уходить.

Чем дальше от центральной улицы, тем реже встречались прохожие, тем чище становился воздух. Праздничные крики растворялись в ночи, уступая место шорохам и далеким всполохам. Я свернула на знакомую тропу, ту, которую всегда выбирала, когда возвращалась домой вечером. Она была узкой, неровной, слабо освещённой – у фонарей здесь давно истёк срок жизни. Но зато в два раза короче. А значит быстрее.

Шаг за шагом я погружалась в тишину и одиночество, и в голове начала раз за разом прокручиваться сегодняшняя череда событий. Кошмар, что терзал меня на рассвете. Нежеланный поклонник. Вспышка гнева. Дым. Потухшая свеча. Стражи. Всё было неправильно. Неестественно. Будто сам день, с самого начала, был каким-то изломанным.

Мне не надо было выходить. Всё внутри подсказывало это с самого утра. Зачем я не послушала себя? Почему не осталась рядом с Кассеном? Мы бы просто варили бы травы, спорили о сборах, он бы бубнил, что я не ношу головной убор, а я бы снова уговаривала его пригласить кого-то в гости. Всё было бы нормально. Без… этого всего.

Я опустила взгляд на руки. Казалось, они всё ещё помнят ту дрожь, ту горячую волну, которая прошла сквозь меня, когда он упал. Сердце застучало быстрее, и я ускорила шаг, прижимая ладони к груди, как будто пыталась удержать внутри то, что уже давно пыталось вырваться наружу.

Зачем я вообще сегодня высунулась?..

Внезапно мои ноги зацепились за что-то мягкое, но увесистое. Шаг сбился, и я, не успев сохранить равновесие, с глухим шлепком падаю на камни, ударяясь коленями и приземляясь на и без того пострадавшие ладони. Острая, рвущая боль мгновенно прошивает кожу – пальцы обожгло, как будто я приложилась к горячему котлу. Я резко зашипела, втягивая холодный воздух сквозь зубы, и осталась на коленях, дрожа от боли.

Холод скользнул по спине, но не от погоды, а от унизительного чувства беспомощности. Я попыталась унять жар в ладонях, подув на ссадины, и раздражённо посмотрела вперёд, уже собираясь выдать весь набор ядовитых ругательств тому, кто, по всей видимости, пьяный развалился прямо посреди улицы. Всё внутри бурлило – за этот вечер я и так на пределе, а теперь ещё и это!

Но слова замерли в горле. Вместо злости пришёл страх.

Под телом, укрытым длинным чёрным плащом, расползалось тёмное пятно. Оно казалось красным даже в тусклом свете ближайшего фонаря. Это была не грязь. Не вино. Кровь.

Моя грудь сжалась. Губы плотно сзались. Я медленно подняла глаза – на неясную фигуру, чьи очертания были пугающе неподвижны.