Читать книгу Пепельное сердце - - Страница 6

Талрен

Меня рассматривали, будто я был диковинной зверушкой. Слишком внимательный, липкий взгляд, от которого по спине пробежала дрожь. Девушка передо мной… странная. Неуклюже простая, чумазая, в мешковатых серых тряпках. Походила ли она на пепельную? Разве что отдалённо. Вероятно, кровосмешение. Ни аристократической осанки, ни достоинства. Одна дерзость в глазах, как у уличной кошки.

Я прикрыл глаза. Голова гудела, словно кто-то выстукивал молотком по черепу изнутри. Память не спешила возвращаться. Вспышками мелькали знакомые лица, отголоски голосов, свет большого зала. Помню, как встал из-за стола, споря с Ронэйлом – ссора, раздражение, резкие слова… И всё. Дальше – тьма. Обрыв. Как я оказался в этом забытом богиней углу мира, среди грязи и немытых стен?

Опустил взгляд на кружку в руках. Ещё тёплая. Отвар, чай… Что-то травяное. И правда, она ожидала, что я это выпью? После того, как сама пригубила? Отвращение подкатило к горлу.

Я поставил чашку на пол, стараясь не выдать гримасу брезгливости. Богиня ведает, моют ли тут вообще посуду.

Сделал попытку подняться. Боль тут же вспыхнула в животе, как будто меня вновь пронзило лезвие. Я стиснул зубы, удерживая стон. Пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Несколько тёмных капель просочились через неумелый шов.

Грубая, небрежная работа. Варварство. Неужели нельзя было воспользоваться магией исцеления? Хотя… о чём я. Те, кто владеет подобными искусствами, не живут в таких условиях. Здесь, похоже, даже простейшие заклинания – редкость, как и здравый вкус.

Откинулся на локти, ощущая, как по коже стекает холодный пот. Боль ослабевала, но не уходила. Я был жив. Но где я? И главное – почему?

– Сколько я был без сознания? – Голос мой прозвучал хрипло, но уверенно. Не время для паники. Нужно восстановить цепочку событий – сколько прошло времени, где я, кто рядом.

– Недолго, – ответила девушка после короткой паузы, выпрямившись и уставившись куда-то в пол, словно считала в уме. – Удивительно быстро, если учесть, сколько крови ты потерял.

Что за ответ? Это совсем не то, что я спросил. Сколько – это конкретика, а не туманные рассуждения о чудесах выживания. Разве с ней вообще можно так вести диалог?

Я чуть приподнял бровь и медленно втянул воздух, стараясь не скривиться от боли.

– Слушай, девочка… – Я специально выделил слово, – кто-то из старших в доме есть?

Её лицо вспыхнуло от возмущения. Как будто я пощёчину ей дал, не иначе. Щёки вспыхнули румянцем, губы поджались. Было ощущение, что она сейчас запылает изнутри, будто силится применить магию, но не знает, как дать ей выход.

Я уже пожалел, что сказал это. Было ясно, я задел что-то важное, что-то личное. Но отступать не в моих привычках.

Она шумно вдохнула, потом медленно выдохнула, будто боролась с волной ярости, которая на мгновение отразилась в её взгляде. Ещё мгновение – и всё исчезло. Щёки вновь стали бледными, лицо вернулось к отрешённому выражению. Безразличие натянулось на него, как маска.

И всё же, я чувствовал – под ней всё ещё пульсирует гнев.

– Во-первых, я уже девушка, – отчеканила она, не удостоив меня даже взгляда, – а во-вторых, никого нет. Учитель ушёл. Когда вернётся – не знаю.

Ответ прозвучал холодно, но с лёгкой, упрямой горечью, как будто я коснулся старой, незажившей царапины. И, будто для акцента, она подошла ближе и с неожиданной резкостью бросила передо мной свёрток с одеждой.

– Если тебе лучше, – добавила она, – никто тебя не держит.

Свободен, мол. Иди.

Посчитав разговор оконченным, она повернулась на каблуках и направилась обратно к столу, словно меня и вовсе не существовало. За ней потянулся шлейф запаха трав и какой-то терпкой, едкой настойки. Она опустилась на табурет, разложила перед собой корни и траву, взяла нож и с методичной сосредоточенностью начала нарезать.

Попытки что-либо спросить в ответ она попросту игнорировала. Будто превратилась в мебель. Не воспитанная девица. Не только в манерах – во всём.

Я скользнул взглядом по свёртку моей прошлой одежды. Запах исходил от него соответствующий – сырая, чужая ткань, тяжёлая от пропитанной крови, с въевшимся уличным запахом. Это не одежда – это насмешка. Я даже пальцами её трогать не хотел, не то чтобы снова надевать. Выйти на улицу в этом? Позор. А добраться в таком виде до Среднего круга – и вовсе невозможно. Стража не пропустит.

Ладно. Если она меня игнорирует – значит, всё просто: нужно дождаться учителя. С разумным взрослым человеком можно будет обсудить условия, заплатить за помощь, обменяться нужной информацией. Он наверняка поймёт, кто я, и каково значение кулона. Если он, конечно, ещё у него и эта мелочь не прикарманила его.

Так я и остался на своём месте – полулежа, полусидя. Без сил, с ощущением, будто мир вокруг меня стал чуть-чуть другим. Чужим. И не по причине боли, а по причине обстановки – не моего уровня, не моего мира.

Время текло вязко. За спиной слышался постоянный шелест: то она что-то шинковала, то скребла, то стучала. Воду таскала, двигалась бесшумно, но часто. Спокойно уснуть было невозможно. Даже если бы боль отпустила – эта девица, кажется, жила в каком-то собственном ритме, разрушая своим существованием любой покой.

Иногда я украдкой бросал на неё взгляд. Маленькая, неопрятная, но движется уверенно. И в этой грубой уверенности была какая-то странная, почти настойчивая… сила. Как сорняк, выживший на камнях.

– Может, ты уже уймёшься? – вырвалось у меня с раздражением, когда она в очередной раз с грохотом хлопнула дверью.

Шум словно резанул по вискам. Я поднялся со своего места – не без усилия, рана по-прежнему тянула и ныла, – и увидел, как хрупкая, упрямая фигурка появляется в дверном проёме, таща перед собой… ведро. Огромное, деревянное, тяжёлое. Воды в нём было столько, что жидкость плескалась через край, оставляя мокрые следы на полу.

Её повело вбок – она едва удержала равновесие, прикусывая губу и стиснув зубы. На мгновение я даже испугался, что она уронит его, и вся эта тяжесть расплеснётся по полу. Руки у неё были тонкие, как у ребёнка, плечи – узкие. Казалось, всё тело вот-вот сложится под тяжестью этого вёдерного испытания.

И всё же – она шла. Упрямо, шаг за шагом.

Не такая уж и слабая, – мысленно отметил я. Раз сумела дотащить меня через полгорода, как она утверждала, то, наверное, носит такие вёдра каждый день.

Я перевёл взгляд на воду. Жажда подступила неожиданно – во рту пересохло, желудок напомнил о себе пустым спазмом. Сколько времени я не ел? Обычно моё утро начинается с подноса горячей пищи. Здесь же – не предоставлялось такой роскоши. Сколько сейчас? Судя по свету за окном – уже далеко за полдень.

– Ладно, – выдохнул я, пытаясь перестроиться. – Мы начали не с того.

Я не часто извиняюсь. И уж точно не перед грязными девчонками в рваной одежде. Но, кажется, в данной ситуации гордость – не та карта, которую стоит разигрывать.

– Я тебе благодарен, – продолжил я уже мягче. – За то, что помогла. Ты спасла мне жизнь.

Она стояла посреди комнаты, всё ещё держась за ручки ведра, будто защищалась им. Лицо было настороженным, взгляд – колким. Но я знал, как действовать: медленно, осторожно. И, конечно, улыбка – моя проверенная тактика.

Выдал свою самую безобидную, располагающую улыбку. Та, что растапливает ледяные маски и вызывает желание доверять. Обычно она срабатывала. Но здесь – нет. Она поморщилась. Прищурилась чуть сильнее, будто присматриваясь к хитрой уловке, которую уже раскусила.

Что с ней не так? Привычные чары, которые я выстраивал взглядом, голосом, жестами – не сработали. Словно отразились от невидимого щита.

И всё же, после пары тягучих секунд, её плечи немного опустились. Не совсем расслабленно – но уже не в боевой стойке. Она поставила ведро у очага, шумно выдохнула и вытерла мокрые ладони о ткань рубахи.

– Ну хоть остатки благоразумия имеются, – буркнула она себе под нос. Сарказм? Возможно. Но уже не враждебность.

А я всё ещё сидел, прислушиваясь к себе – к медленно тающей боли, к затаённой усталости и к странному ощущению: будто за тонкой грубостью этой девушки скрывается нечто… интересное.

– Как самочувствие? – спросила она, не оборачиваясь. Лёгким движением наполнила котелок водой, и в этот момент мой желудок с предательским урчанием напомнил о себе.

Я ощутил, как по щекам поднимается жар. Звук был слишком громким для этой тишины. Она, разумеется, его услышала – отреагировала молниеносно:

– Это хорошо, – сухо заключила она. – Значит, внутренности не задеты. Идёшь на поправку.

Молчание зависло между нами, и я решился:

– Могу я… попросить воды?

Она резко повернулась ко мне, и в её взгляде промелькнула такая смесь укоризны и упрямства, что мне впору было отшатнуться.

– Нет, – отрезала она. – Сначала – чай. Ты его даже не тронул.

Пальцем указала на кружку, которую я ранее демонстративно отставил в сторону, избегая даже дотрагиваться до неё. Хотел было снова сказать что-то о гигиене, но удержался. Подозревал, что в её представлении всё это – чепуха, а упрямства хватит на троих.

Ладно, – подумал я, – если что, в Верхнем подлечат. Если от этого зелья начну кашлять чёрной кровью – там справятся.

Под неотрывным взглядом я вновь взял кружку. Почти как под остиём клинка. Поднёс к лицу и осторожно вдохнул аромат.

Пахло не плохо. Напротив – насыщенно, пряно. Явно смесь трав, но таких, о которых я понятия не имел. Чуть сладковатый, терпкий… но не противный.

Первый глоток дался с трудом. Надо было пересилить не вкус, а предубеждение. Но уже после второго я уловил: это… приятно. Тепло расходилось по горлу, по животу. Появилось ощущение, будто тело медленно оттаивает изнутри.

Когда кружка опустела, я молча протянул её девушке.

Она взяла её без слов, и вдруг – впервые с момента, как я её увидел – уголки её губ чуть дрогнули. Улыбка была едва заметной, почти невесомой. Но она была.

Победа, – мелькнуло у меня в голове. Может, не такая уж она и злая.

С ней она выглядела иначе. Иначе, чем несколько минут назад. Не ворчливая ведьма с ведром в руках, не угрюмая угловатая тень в сером – а… девушка. Живая, с резкими словами и прямым взглядом, но в этом резком облике вдруг проскользнула простая мягкость. Как будто рядом с кружкой, с заботой и даже едой, она временно снимала свою броню.

Но, конечно, ненадолго.

– Можно подумать, так уж противно было, – пробурчала она, наливая мне кружку воды.

Я проглотил её жадно, чуть не захлебнувшись, и тут же протянул кружку обратно, ожидая добавки.

– Нет, – строго отрезала она. – Организму хватит.

Организму…

Кто она вообще такая, чтобы решать, сколько моему организму хватит?

Возражать я не стал. Во-первых – всё равно бы не подействовало. Во-вторых – после чая действительно стало легче. Намного. Рана уже не ныла как раньше, и ноющая тяжесть ушла, будто растворилась. Если бы я знал, что эта странная трава работает, – выпил бы ещё утром. Без всех этих демонстративных сцен.

Она тем временем начала готовить еду. Я наблюдал за ней исподтишка. В движениях всё ещё оставалась грубость, неуклюжая порывистость, всё она делала как-то шумно – будто хотела, чтобы весь дом знал: она занята. Но за этой показной резкостью всё же чувствовалась забота. Пускай и замаскированная под грохот и обиженные вздохи.

Я начал клевать носом раньше, чем из кухни потянуло ароматами. Тепло, приглушённый свет, тяжесть в теле – всё вместе укутывало меня в сон. Пальцы потихоньку разжимались, взгляд становился мутным…

БАХ!

Хлопнула дверь так, что я вздрогнул.

В дом вошёл тот самый иллир. Уверенной походкой направился прямо ко мне, как будто знал, что я здесь. Он быстро приблизился, и, едва заметив, что я сам приподнимаюсь, в его взгляде вспыхнули какие-то живые искры – словно он только этого и ждал.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, но не стал дожидаться ответа: решительно сдёрнул с меня одеяло, и его взгляд вонзился в шов на животе.

Да что ж вы тут все такие бесцеремонные?!

Я невольно поморщился и, стараясь не выдать раздражения, ответил:

– Уже лучше, благодарю. Вы… лекарь?

Он отпрянул от меня, как будто вспомнил о приличиях.

– Ох, простите, – кивнул он с лёгкой, почти театральной виноватостью. – Да, я Кассен Дар. А вас как зовут?

– Талрен, – сказал я после короткой паузы. Упоминать фамилию не хотелось. Даже без неё – вопросов будет предостаточно. Особенно о том, что я, наследник, делаю в Нижнем кругу.

– Надеюсь, вы не против, – спокойно произнёс мужчина и достал из внутреннего кармана мой амулет. – Я позволил себе позаимствовать его, чтобы узнать о вас чуть больше.

Я резко выхватил реликвию из его рук, сжав её в кулаке. Холод металла обжёг ладонь. Эта вещь – не просто украшение. Она принадлежала семье поколениями, и теперь… кто угодно мог видеть её в чужих руках.

– Знают только несколько человек, – будто прочитав мои мысли, спокойно пояснил он. – Но да, вас ищут. Скоро за вами придут.

– Благодарю, – тихо сказал я, не скрывая кислого выражения лица.

Не сейчас. Я ещё не сделал того, ради чего покинул Верхний круг. Если брат узнает, что меня чуть не убили, меня снова запрут в стенах поместья. Без права выйти даже в сад без сопровождения. А ведь я только благодаря празднику сумел вырваться…

Из кухни появилась та самая девушка – с миской в руках. Пахло свежим хлебом и пряностями – обжигающе тепло и слишком вкусно, чтобы тело не среагировало. Живот предательски заурчал второй раз за день. Мне стало стыдно. Но мужчина, наоборот, выглядел удовлетворённым, будто урчание желудка – наилучшее доказательство успешного лечения.

– Кассен, ты как раз вовремя, – сказала девушка, улыбаясь, и протянула первую порцию мне. – Обед готов. Сегодня овощное рагу с лепёшками.

Я взял миску, чувствуя, как нечто простое и человеческое – вроде еды – вдруг становится центром мира. Не допрос, не родословные, не амулеты. А просто – горячее рагу.

И в этом моменте… впервые с тех пор, как очнулся, мне стало по-настоящему уютно.

Деревянная, простая тарелка. Такая же ложка – грубая, будто выструганная в спешке. Никакого золота, ни рельефных узоров, ни даже намёка на утончённость. А внутри… какая-то густая масса, подозрительно тёмного цвета, с отдельными кусками чего-то, похожего на коренья. Не слишком аппетитно. Но запах…

Запах был восхитительным. Пряный, тёплый, обволакивающий – как уютный плед в холодное утро. Где-то под этой ароматной пеленой прятались розмарин, жареный лук и что-то ещё – чуть сладковатое, будто варёная тыква. Рядом – вторая деревянная миска, в которой лежали две румяные лепёшки, отпарившиеся от жара. Простые, но из них всё ещё поднимался пар, и он пах… хлебом, теплом, безопасностью.

Я скосил глаза на хозяев. Они были заняты разговором у очага. Девушка что-то показывала на столе, мужчина кивал. У них было чем заняться, и это дало мне возможность… приступить к еде. С недоверием подул на ложку. Наверняка это будет пересолено, пережарено, переварено. Или хуже – с привкусом гари.

Я ошибся.

С первого глотка, с самой первой ложки, мне захотелось закрыть глаза. То ли от того, что я слишком давно ничего не ел, то ли от странного чая, растопившего тело изнутри… но еда была изумительной. Овощи были не разварены в кашу, а приготовлены в точности как надо: мягкие, но с формой, пропитанные пряной жидкостью, которая, казалось, была отдельным блюдом сама по себе. Вкус глубокий, многослойный – не как в замке, где просто бросают в бульон всё, что под руку попадётся. Это было… сделано с душой.

Даже лепёшки. Грубоватые, пористые, но с тёплой коркой и ароматом печи – даже они казались удивительно вкусными. Я ел, как будто боялся, что кто-то отнимет.

Желудок постепенно наполнялся, тело оттаивало, разум начал плыть. С каждой ложкой становилось всё спокойнее, теплее… безопаснее. Я откинулся назад и растянулся на серых одеялах, как ленивый кот после обеда. Глупая, беззащитная улыбка проскользнула на губах – и я не стал её прятать.

До тех пор, пока не прозвучал голос.

– Было вкусно? – Девушка, как ни в чём не бывало, наклонялась ко мне, забирая пустую посуду. В голосе – ехидство, в глазах – колючие искры.

Я мигом подобрался. Неловко отвёл взгляд, словно она застала меня за чем-то неприличным.

– Было… не плохо, – пробормотал я и почувствовал, как сам себя предаю.

Не плохо? Это было… чудесно. Но признать это вслух? Признать, что какая-то полудикая девчонка из Нижнего круга приготовила лучше, чем придворный повар? Нет уж. Этого она не дождётся.

– Вот как, – произнесла она с лёгкой усмешкой, но в её глазах что-то потускнело. Линия бровей резко сменилась – теперь это было скорее раздражение, чем веселье. – Значит, в следующий раз готовишь себе сам.

Я едва раскрыл рот, чтобы сказать хоть что-то – оправдаться, объясниться, смягчить – но она уже отвернулась. Легкие шаги по дощатому полу, шелест ткани, и вот она скрылась на кухне. А через несколько минут – хлопнула входная дверь.

Какой-то глупый осадок остался. Словно я с треском проиграл бой, даже не успев вступить в схватку.

Одежду мне выдали по моей просьбе – чистую, но, без сомнения, давно не новую. Возможно, принадлежала кому-то из учеников Кассена или ему самому. Ту которая просто завалялась в кладовой. Тем не менее, выбирать было не из чего. Натягивать штаны оказалось настоящим испытанием: они болтались на бёдрах, словно собирались сползти при первом же шаге. Пришлось подвязать их куском верёвки. Неудобно, нелепо, но хоть не соскальзывают. Рубаха – светлая, чуть грубоватая на ощупь, зато просторная, не давящая на рану. Кожа под бинтами ещё побаливала, но рану вновь промыли, смазали какой-то мазью и аккуратно перебинтовали. Неуклюже, без изысков, но заботливо. По-своему… человечно.

Я сел, глубоко выдохнув, прислушался к телу. Боль в животе стала не такой острой, но тянущее, тупое ощущение всё ещё жило внутри, будто что-то тяжелое положили на внутренности и забыли убрать. В то же время… слишком близко к тому, ради чего всё началось.

Я не могу остаться здесь. Не сейчас.

Если то, что сказал Ронэйл – правда… если хоть часть сказанного правда – то я обязан узнать. Пока всё не стало слишком поздно. Пока у меня есть хоть какая-то свобода.