Читать книгу Хрупкие тени - - Страница 2

Офис походил на аквариум – прямоугольный, залитый мертвым светом ламп дневного свечения, с узкими окнами, жалюзи на которых поднимались только по праздникам. Видимо, никто не хотел видеть паршивый мирок снаружи. Издержки работы в ФБР.

Фрэнк Донован сидел, откинувшись на стуле, и разглядывал трещину в потолке, где десятилетиями скапливалась пыль. Его стол напоминал археологические раскопки: стопки дел, пустые обертки от шоколадок, крошки, смятая карта города. Папки с пометкой «Срочно» горели красным, но он предпочитал не замечать их, пока кофе в пластиковом стаканчике не остынет до температуры комнаты. Всегда горький, как его настроение.

– Ты опять забыл про совещание.

Голос Алекс прозвучал с той стороны, где царил порядок: документы были выровнены чуть ли не по линейке, ручки в стакане смотрели в одну сторону, а на мониторе не мерцало ни пылинки. Она сидела, поджав ноги под стулом – странная привычка, будто готовилась в любой момент вскочить и бежать. Сегодня на ней была темно-синяя блузка, застегнутая, как обычно, наглухо, несмотря на то, что в офисе было душно, а кондиционер сломался еще в середине августа. Рукава сползали на кисти, закрывая кожу до самых костяшек.

– Не забыл, а намеренно проигнорировал. Совещания придумали для придурков, которые хотят просиживать задницы в офисе вместо того, чтобы работать, – Фрэнк потянулся к кофе, но стаканчик выскользнул из рук, обдав рубашку коричневыми каплями. – Черт.

Она кинула ему пачку салфеток, не вставая с места. Фрэнк фыркнул. Ее аккуратность бесила. Как бесили и ее папки, расставленные по цвету, как бесил блокнот с записями, где каждый символ был выведен каллиграфическим почерком. Расстояние между их столами – пять с половиной футов – он знал наизусть. Достаточно, чтобы не слышать, как она перебирает скрепки в ящике, когда нервничает. Достаточно, чтобы не видеть шрама у нее на запястье, когда она тянется за бумагами.

– Ривера спросит про дело, – Алекс не подняла глаз от экрана, но он уловил назидательность в голосе. Синдром отличницы расцветал буйным цветом.

– Скажешь, что я в поле, – он смял салфетку, наблюдая, как пятно на ткани расползается, словно застаревшая кровь.

– Ты не в поле. Ты здесь. И ты опять не спал. У тебя лицо, как у вампира после рассвета.

Фрэнк прищурился. Под глазами у нее легли фиолетовые тени – она тоже. Они оба знали, что значит просыпаться среди ночи от кошмаров, которые из яви пробирались в сны. Разница была в том, что Алекс заливала это работой, а он – сарказмом.

– Заведи кота, Сандс. Будешь тратить нереализованный материнский потенциал на него, а не на меня.

Она резко встала, стул пронзительно заскрипел. Секунду он думал, что перегнул, но она лишь подошла к окну, раскрыла жалюзи. Пробившаяся сквозь них полоска солнечного света упала на серебристую прядь в темных волосах Фрэнка. Три года бок о бок, а она все еще спрашивала его, не подкрашивает ли он ее для пущего эффекта.

– Ты прав, – сказала она неожиданно. – Совещания – ерунда. Но если мы не закроем дело до конца месяца, его передадут под руководство Смитерса. А он любит сажать за бумажную работу отличниц вроде меня, – она повернулась, опершись о подоконник. – Ты же не хочешь, чтобы я целыми днями разбирала папки со старыми делами?

Фрэнк замер. Она играла на его слабостях, чертовка. Он ненавидел, когда ее талант гноили в четырех стенах. Ненавидел еще сильнее, что она это знала.

– Ты когда-нибудь задумывалась, что наша работа похожа на проклятый пазл? – Фрэнк швырнул одну из скомканных салфеток в мусорку, не глядя. Попал. – Каждый раз собираешь одно и то же: кровь, ложь, чьи-то сломанные жизни. Да и картинка выходит все та же – человеческая мерзость в Full HD.

Она улыбнулась – быстро, словно поймала себя на чем-то запретном, – и потянула рукав блузки ниже.

– Тебе не кажется, что отвечать вопросом на вопрос как минимум невежливо? – спросила она, прекрасно зная, что вежливость с Фрэнком была несовместима по умолчанию. Солнце высветило золотистые веснушки на переносице. Она выглядела хрупкой. Обманчиво. – Ривера хочет отчет к пяти.

– Будет ему отчет.

– Если ты позволишь, я могу… – она указала подбородком на хаос на его столе.

– Задумайся о коте. Я серьезно.

– Нам нужно больше информации, – проговорила Алекс, игнорируя его выпад.

– И ты еще мне говоришь про вежливость… Ладно, давай перестанем терять время на ерунду, – он кинул ей распечатку. Листки разлетелись веером, но Алекс поймала их на лету, не изменившись в лице.

– Джон Марлоу, тридцать четыре года. Следы снотворного в крови. Ты уверен, что это наша жертва?

Он поднялся с места и потянулся, разминаясь. Алекс уже сидела напротив, раскладывая файлы с маниакальной аккуратностью. Ее каштановые волосы, собранные в тугой пучок, открывали тонкую, едва заметную линию шрама за ухом – бледный полумесяц, который она не скрывала. Он знал, что там, под тканью, их больше.

Фрэнк оказался за ее спиной, не касаясь. Соблюдал эту незримую черту – личное пространство, которое Алекс охраняла, как крепостную стену. Пахло ее духами: что-то лесное, с горьковатой нотой полыни. Фрэнк морщился, притворяясь, что аромат ему противен, но на самом деле вылавливал его даже сквозь запах дешевого кофе, въевшегося в стены здания.

– Ты думаешь, я за все время работы не научился читать этих ублюдков? Марлоу наш.

– А ты думаешь, я за три года не научилась читать тебя? – парировала она. Ее голос был тихим, но упрямым. – Он не подходит под профиль. И тебя бесит, что я права.

Фрэнк хмыкнул.

– Очаровательно.

Алекс встала, и пространство между ними сжалось до щели. Ее дыхание смешалось с запахом его кофе, и он вдруг осознал, что давно не видел, чтобы она пила что-то, кроме воды. Все под контролем. Всегда. Во всем.

– Я изучала файлы. Он выбирает жертв не случайно. У всех было тяжелое прошлое, все одиноки. Ни семей, ни близких. Перенесенное насилие, травмы, психологические проблемы. Он ищет тех, кто уже сломлен. Марлоу же женат, у него двое детей, хорошая должность. На вид все благополучно. Это не вяжется с паттерном, – она протянула ему листок: временные промежутки, география, психологические портреты. Все в идеальных диаграммах.

– Вот именно, что только на вид. Пока ты тут кружочки чертила, я навел справки, – забрав у нее документ, он ткнул в дату убийства. – За несколько дней до этого Марлоу уволили. Семья? Ха. Жена хотела подать на развод, детей забрать. И, если верить распечатке его звонков, он на протяжении нескольких месяцев звонил на телефон доверия. Думаешь, просто поболтать о погоде?

Она не отступила. Подняла подбородок, бросая вызов.

– Думаю, как ты умудряешься еще и работать, когда большую часть времени слишком занят тем, чтобы быть противным.

Его губы дрогнули. Проклятая улыбка, которая всегда выскакивала в самые неподходящие моменты.

– Противный – это твой способ сказать «харизматичный»?

Телефон на столе завибрировал, заставив вздрогнуть карандашницу. Алекс потянулась, но Фрэнк перехватил трубку раньше, неумышленно коснувшись ее пальцев. Она отдернула руку, будто обожглась.

– Да, мы уже в пути, – проворчал он. Тень от отросших волос легла на его лицо, подчеркнув морщины у глаз – не от возраста, а от привычки щуриться, будто бы мир был слишком ярким, чтобы смотреть на него открыто.

– Новое тело? – спросила Алекс, закрывая блокнот.

– В этот раз в ботаническом саду. Прямо в оранжерее с орхидеями. Надеюсь, ты не разнюнишься от вида цветочков.

В коридоре витали суматоха вперемешку с тревогой. Они шли в ногу, как всегда: он на полшага впереди, она, придерживая папку у груди, будто щит. У лифта Фрэнк резко остановился, и Алекс едва не врезалась в него.

– Ты… – он обернулся, замечая, как она отпрянула. – Ты сегодня ела?

Она моргнула, сбитая с толку.

– Печенье из автомата.

– Питательно, ничего не скажешь, – Фрэнк выудил из кармана шоколадный батончик. – На.

– Я не голодна.

– У тебя руки трясутся, Сандс.

Алекс посмотрела на свои пальцы, вцепившиеся в папку, и сжала губы. Он видел, как она борется с собой.

– Не отравлен, не бойся, – Фрэнк настойчиво протянул шоколад.

Она закатила глаза, но взяла батончик. Фрэнк почувствовал глупое удовлетворение, когда она надкусила его, жуя медленно, осторожно, как ребенок, которого уговорили на лекарство.

– Ты сказала, что он ищет тех, кто сломлен. Как думаешь, он их… жалеет? – спросил он, и в его голосе прозвучала нотка сомнения.

Он посмотрел на Алекс и увидел то, что она старалась скрыть. Страх. Не за себя, а за тех, кто еще должен был стать жертвой.

– Или наказывает, – пожала плечами она. – За то, что они слабые. За то, что не смогли справиться. Этакий чистильщик. А, возможно, ты прав, и он воспринимает себя как миссионера, который освобождает их от страданий. Затем и цветы – он так с ними прощается, устраивает импровизированные похороны.

– У Марлоу не было цветов, – заметил Фрэнк.

– То-то и оно.

Фрэнк отвернулся к лифту, нажал на кнопку вызова, и на его лице промелькнула эмоция, которую Алекс не могла прочитать. В груди что-то сжалось. Напряжение между ними стало нарастать, как всегда, когда они не могли договориться.

Лифт звякнул, прервав момент.

Двери раздвинулись, выпуская волну холода из вентиляционных решеток. Фрэнк вошел внутрь, придержав рукой створку. Жест автоматический – Алекс часто мешкала на входе.

Зеркальные стены лифта множили их отражения: его – с ссутуленными плечами, в рубашке с пятном, ее – безупречно аккуратную, прямую, словно со стальным прутом, вшитым в позвоночник. Шоколадный батончик исчез в ее кармане – доест позже, когда он не увидит.

– Ты ошибся с Марлоу, – сказала Алекс.

– Ты ошиблась с Майком из киберотдела. Парень клепал стишки, только чтобы тебя впечатлить и затащить в постель, черт возьми. А ты заладила со своим «да он просто общительный и дружелюбный, Фрэнк».

Она сжала папку так сильно, что бумаги хрустнули.

– Ты специально выискиваешь поводы для конфликтов?

– Специально я только дышу. Чтобы не сдохнуть.

Лифт остановился, и двери открылись в подземный гараж. Сырость впилась в кожу, смешавшись с запахом бензина. Фрэнк направился к старенькому форду, окраска которого сливалась с цветом грозового неба в дождливые дни. Он швырнул пиджак на заднее сиденье, заметив, как Алекс поправила подголовник, прежде чем сесть.

Фрэнк завел двигатель, и радио взорвалось тяжелым роком. Алекс вздрогнула.

– Выключи.

– Ты в своем уме? Это классика.

– Это вопли гитар с похмелья, – она потянулась к магнитоле, но он резко дернул руль, заставив ее вцепиться в подлокотник.

– Не трогай. Тебе Бетховен нужен, что ли?

Машина выскочила со стоянки, разорвав улицу визгом шин.

– Пристегнись, – бросил он.

– Ты вчера снова ночевал здесь? – Алекс провела пальцем по подлокотнику, собирая крошки от чипсов.

– Следишь за мной?

– Нашла твою обертку от шоколадки в комнате отдыха. И рубашка на тебе запасная, из шкафчика. Поэтому ты на место преступления и едешь в испачканной, потому что другой нет.

Фрэнк хмыкнул и врезался в поток машин, будто вел танк, а не потрепанный седан. Солнце било в лобовое, подсвечивая трещину на стекле – след прошлогодней погони.

– Если наш преступник действительно изменил бы паттерн… – начала Алекс, но он резко переключил передачу, заглушая ее слова ревом двигателя.

– Паттерны, профили, диаграммы… Отличница, иногда убийцам просто надоедает делать одно и то же, и они решают добавить адреналина.

– Я так не думаю, – Алекс помотала головой, мыслями уносясь куда-то далеко отсюда. Фрэнк знал, что она уже представляла себе преступника, возможные мотивы, методы… Всегда была такой – дотошной, внимательной к мелочам. Иногда это раздражало его, но чаще он восхищался ее упорством.

– Ты слишком много думаешь, – сказал он, как будто читая ее мысли.

– А ты слишком мало, – ответила она, не отрывая взгляда от дороги.

Оранжерея с орхидеями встретила их жаром и удушьем. Стеклянные стены плакали конденсатом, тяжелые соцветия клонились к полу, будто моля о пощаде. Воздух был густым от сладковатого запаха гниющих лепестков – кто-то выключил вентиляцию, и тропический рай превратился в склеп.

– Значит, орхидеи, – проговорил Фрэнк, проходя внутрь. Его ботинки зашуршали по гравию. – Давай посмотрим, как этот ублюдок оправдает мои низкие ожидания.

Тело лежало у подножия бразильской Cattleya, ее лиловые лепестки осыпались на пиджак жертвы.

– Никаких цветов в руках, – заключила Алекс, надевая перчатки. – В отличие от предыдущих.

– Зачем они ему в руках, если здесь и так сплошная клумба. И снова напоминаю о Марлоу, – отметил Фрэнк, наблюдая, как она движется вокруг тела – точная, механическая, будто заведенная кукла. Ее тень скользила по стеклянным стенам, сливаясь с силуэтами орхидей.

Он присел на корточки рядом с жертвой, игнорируя дрожь в коленях – последствие вчерашнего сна на рабочем диване. Отодвинул склоненный над телом лист растения. Мужчина лет сорока, в дорогом костюме, теперь безнадежно испорченном. Шея перекошена под неестественным углом, но без следов борьбы.

– Усыпляет, ломает, украшает труп флорой. Романтик.

В кармане жертвы торчал уголок фотографии. Фрэнк подцепил пальцами, затянутыми в латексную перчатку: счастливая семья на фоне гор. Мужчина обнимал женщину, двое детей смеялись, вцепившись в его ноги.

– Ну привет, Марлоу 2.0. Жена, дети, ипотека. И все равно попал в список.

Алекс склонилась, изучая лица. Ее ресницы дрогнули: на изображении была девочка лет десяти. Каштановые кудри, веснушки, как у нее самой в детстве.

– Нам нужны записи с камер, – проговорила она слишком быстро, отворачиваясь. – У сада три входа, убийца не призрак.

Фрэнк поднялся. За его спиной зашуршали листья. Обернулся, рука инстинктивно потянулась к кобуре.

– Расслабься, – сказала Алекс, не поднимая глаз. – Это Dracula simia.

– Больше на обезьяньи морды похоже, чем на вампирские, – Фрэнк с некоторой долей опаски обогнул орхидеи. – Почему Дракула? Кусаются, что ли?

– Нет. Им просто не нужен солнечный свет, чтобы расти. Не кусаются.

– В отличие от тебя, – пробормотал он.

Фрэнк вдруг вспомнил, как три года назад она впервые вошла в кабинет Риверы – с идеально застегнутым блейзером и решимостью, готовой разбить бетон. Сначала он подумал, что эта девчонка со своей напускной бравадой быстро сломается. Не сломалась. Потом – что перегрызет глотку кому угодно, если захочет. Но не захотела.

Где-то в листве щелкнул датчик. Фрэнк едва успел поднять голову, как над Алекс раскрылись форсунки. Дождеватель взорвался шипением, выбросив облако ледяных брызг. Она резко отпрянула, но струи воды уже прочертили темные полосы на ее блузке, обрисовав контур ребер под тканью. Алекс не моргнула, будто промокнуть до нитки посреди расследования – обычный вторник.

Криминалисты за спиной замерли. Один из них, долговязый парень с дурацкой челкой, бросил взгляд на ее промокший силуэт и неуклюже закашлял, пряча ухмылку в ладонь. Фрэнк шагнул вперед, заблокировав обзор.

– Эй, Шерлоки, нашли хоть одну камеру без птичьего дерьма на объективе?

Долговязый потупил глаза, словно провинившийся школьник, и техники тараканами разбежались по углам.

– Спасибо, – тихо сказала она, выжимая рукава. – Я бы сама…

– Знаю, – ответил Фрэнк. – Ты у нас очень самостоятельная. Но иногда и помощь не помешает. Можешь взять мой пиджак из машины.

Алекс провела тыльной стороной ладони по щеке, смахивая воду. Помотала головой – некогда отвлекаться на ерунду.

– Таймер сломан. Или намеренно перепрограммирован. Интересно, убийца мог рассчитать примерное время обнаружения тела? – она достала планшет, пальцы затанцевали по экрану. – Нужно проверить систему полива. И узнать, кто последним трогал панель управления.

– Но зачем оставлять таймер активным? Чтобы смыть следы? Или…

– Чтобы нас отвлечь, – закончила Алекс, словно читая мысли Фрэнка.

Он хотел ответить, но его телефон завибрировал. Сообщение от Риверы: «Смитерс берет дело. Два часа на упаковку улик».

Он выругался сквозь зубы.

– Поторопи наших зевак, пусть соберут образцы. Но накинь перед этим пиджак, ради всего святого, чтобы твои слова не возымели обратный эффект, – он обратил внимание на ее руки, начинающие слабо подрагивать от холода мокрой ткани. – А я разберусь со Смитерсом.

– Как? – в ее голосе просквозила тень сомнения.

– Скажу, что ты беременна моими демонами. И теперь отличницам в пыльные архивы путь противопоказан.

Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Когда он вышел, заливаясь матерными тирадами в трубку, Алекс потянулась к шоколадному батончику в кармане брюк. На обертке красовалась детская рожица с клоунским носом – Фрэнк всегда выбирал самые идиотские.