Читать книгу Тайны Русской Империи - - Страница 5

Как власть Римских Императоров стала абсолютной? Верховная Власть Римского государства, находившаяся после изгнания древних царей в руках римского народа, делегировала управительную власть патрициям, которые распоряжались ею с большим успехом для Рима. Далее посредством народных трибунов-демагогов, через уравнения прав патрициев и плебеев, управительная власть стала постепенно возвращаться к непосредственному ее владельцу – римскому народу. Это привело к такому положению вещей когда государственный порядок в Риме пошатнулся. Каждый имеющий для этого достаточно средств, считал себя вправе стремиться к узурпации власти, которая, как и имущество если принадлежит всем, то это значит никому.

Бесчиния и военные гражданские междуусобицы постепенно привели римлян к мысли о благодейственности единоличного диктаторского правления. Таким образом власть управительная перешла к Императорам, но опять же как власть делегированная нацией.

Как же власть Императоров стала абсолютной?

Дело в том, что память о республиканских временах откуда тянулась эта делегация сначала патрициям, как сословию, а потом Императором, оставалась только у собственно римлян-латинян для которых это было своего рода национальной традицией. Для огромного же большинства народов вошедших в Римское государство вследствие его завоеваний, власть Императоров воспринималась как власть самобытная и никем не делегированная, то есть абсолютная. Инородцы Рима никак не собирались поддерживать старые республиканские традиции Рима и принимали власть Императоров, как власть любого другого Царя или владыки. И, действительно, власть Императоров Рима по своей неограниченности и основанности на силе оружия все более становилась похожа на восточные деспотии.

Та божественность, которой Императоры пытались освятить свою власть была очень аморфной в духовном смысле. Божеств почитавшихся в Риме было множество и Императору и его противникам могли покровительствовать разные потусторонние силы, поэтому на власть смотрели более всего как на успех, а от этого власть любого Императора была всегда под большой угрозой узурпации. Прижизненное личное возведение Императоров себя в ранг божества так же не много добавляла нравственного влияния на разные нации, населявшие Империю, привыкшие к своим национальным богам.

Оставалась одна бездуховная материальная сила, которая не могла находить в нации глубокого, а главное длительного уважения и разумного подчинения.

Судьбоносная роль Св. Равноапостольного Константина Великого. Империю и Императорскую власть спас от судьбы всех деспотических монархий (подобных державе Александра Македонского и разнообразным восточным деспотиям) Константин Великий сумевший придать римской власти христианский смысл, то есть понятия делегации власти от Бога и обязанности Властителя служить Божьему Промыслу.

Еще при Императоре Диоклетиане (284-305) территория Римской Империи была им разделена на Западную и Восточную. Восточную Диоклетиан взял себе в управление, а в Западную назначил своего друга Максимиана. Кроме того он назначил еще двух цезарей в помощники, себе Галерия на Балканский полуостров и Констанция Хлора – Максимиану, в Испанию, Галлию и Британию.

После Диоклетиана в государстве началась смута, в одно время на римских территориях было шесть Императоров. Константин Великий был наследником Констанция Хлора и вел борьбу с наследником Максимиана – его сыном Максенцием. Константин разбил его легионы под Римом и объединил в своих руках все западные владения Рима. В Восточной части Империи власть в свои руки взял, зять Константина – Валерий Лициний, после упорной борьбы с которым в 324 году по Р. Х. Константин стал единовластным правителем Римской Империи.

Еще во время борьбы с Максенцием Императору Константину Великому было видение на небе Креста с надписью «Сим победишь». С тех пор вместо серебряного орла Константин повелел на знамени (лабарум) своего войска изобразить христианский Крест.

В своем Миланском эдикте (313 г.) он провозгласил равноправие христиан в Империи, а несколько позже ввел, по сути, господствующее положение христиан в Римском государстве, в том числе и привилегию в занятии государственных должностей.

Ища поддержки у христианской Церкви, Император Константин заботился и о сохранении христианских истин в их непорочности. Так им был созван Первый Вселенский Собор в Никее в 325 г. Собор осудил ересь Ария и составил Символ Веры.

Наряду с этими грандиозными духовными реформами в жизни Империи, Константин перенес еще и столицу Римской Империи из Рима на Восток, основав на месте древней греческой колонии Византий, город который впоследствии стал называться Константинополем. Этот акт, по сути, явился попыткой основать Новый Рим, перенеся центр Римского государства из ветхого Рима, который безнадежно разлагался.

«При многих усовершенствованиях правительственного механизма, вводимых императорами, – писал Л.А. Тихомиров, – при несомненном величии многих императоров, государство, видимо, чахло, потому что под ним погибало живое общество. А это отчасти, конечно, происходило и оттого, что скудные нравственные основы античного общества не могли удерживать в нем лучших людей. Они все уходили в христианство. От кесарей, Сената и республики они уходили ко Христу Распятому, живя с минуты перехода интересами, не имеющими ничего общего с интересами Империи»14[1].

Итак, в Римской Империи появилась Христианская Церковь или Corpus Christianorum (сословие христиан), как понятие более сообразное римскому юридическому мышлению.

До Константина «тысячелетнее государство и трехсотлетняя Церковь стояли друг перед другом чуждые, не желавшие и не искавшие друг друга.

Константин, как государственный человек и ученик христиан, умел, однако понять, что эти две силы не только могут соединиться, но что соединение им обеим одинаково нужно.

В этом и состоит его великая идея, показывающая в Константине одного из тех немногих исторических гениев, которые умеют открыть человечеству новую линию движения и строения…

Империя Римская уже утратила свой идеократический элемент, и разлагалась именно от того, что не могла его почерпнуть в разлагающемся античном мире. Если бы можно было почерпнуть его в новом мире христианства – это было бы спасением Империи, возрождением государственности.

Таким образом, при более глубоком анализе взаимных нужд, казалось, Церковь и Империя могли протянуть взаимно руку… Константин и решился это сделать»15[1].

Евсевий Памфил – первый историк христианства в своем «Похвальном слове Царю Константину» так пишет о новом христианском понимании власти: «Миром правит Второе Лицо Троицы – Слово Божие, а от него «заимствует образ верховного царствования сам друг Божий, наш Царь (Константин), и всем, что на земле подчинено его кормилу, управляет, подражая Всеблагому» (гл. 2). «От этого всеобъемлющего разума он разумен, от этой мудрости – мудр, от причастия этому благу – благ, от общения с этою правдою – праведен, от приятия этой высочайшей силы – мужественен» (гл. 5).

Крест Византийской Империи. Эпоха Византии, обнимающая собою свыше тысячелетия (395–1453), получила в западной историографии под влиянием революционно-просветительских идей XVIII века пренебрежительное наименование средних веков – некоего регрессивного и переходного времени от античности к Возрождению. Долгое время Византийская эпоха полагалась периодом темным в человеческой истории, и вслед за Гиббоном историю Византии считали лишь историей упадка и разрушения Римской Империи, не находя в ней ничего самобытного и отличного от Первого Рима.

Знания о Византии были долгое время столь туманны, что только усилиями таких византинистов XIX– начала XX века, как Финлей, Гопф, Герцберг, Бюри, Гельцер, Гесселинг, Крумбахер, стало возможно изменить восприятие византийской истории. В это же время сложилась и отечественная школа византинистики, представленная именами А.П. Лебедева, А.А. Спасского, Ф.А. Курганова, Ф.А. Терновского, Н.А. Скабалоновича, В.В. Болотова, И.В. Попова, И.И. Соколова, В.Г. Васильевского, Ф.И. Успенского, А.А. Васильева, Ю.А. Кулаковского и других.

Чем более развивалась византинистика, чем более она углублялась в предмет своего изучения, тем больший интерес вызывала в России Империя – наследница великого Рима, ибо Византийская Империя почти до самого последнего времени своего существования занимала особое, первенствующее место в культурном мире, распространяя среди варварских племен идеалы христианской жизни.

Эпоха Византии – это время тринитарных споров, выработавших правильное понимание догмата о Святой Троице, Вселенских соборов, защитивших истину Православия. Это время формирования новых романо-германских и славянских государств, появления ислама. Это время бесконечных волн восточных завоевателей – начиная с гуннов IV в. и кончая турками века XV. Это время расцвета православной иконописи, храмовой архитектуры, святоотеческого богословия, государственной и военной мысли.

Знаменитый профессор Грановский писал: «Православные подданные православного императора сознавали себя братьями не по происхождению, а по вере. В этом сознании и в нравственной энергии, которую оно сообщало против иноверцев, заключается тайна продолжительного существования Византии при самых неблагоприятных внешних и внутренних условиях. Прибавим к этому образованность, которая служила большею частью для достижения внешних целей и была могущественнейшим рычагом в руках умного правительства, имевшего дело с полудиким врагом» (Сочинения. Т. II. С. 112).

Византийское Государство и Православная Церковь. Идея симфонии властей. Одним из важнейших наследий Византийской Империи безусловно является идея симфонии властей, соподчиненности и сослужения Государства и Церкви.

В симфоническом союзе Церковь и государство помогают друг другу в лучшем исполнении своих служений в мире, а так же и взаимоподчиняются друг другу, оставаясь одновременно самостоятельными учреждениями. «Государству требуется помощь со стороны церкви по делам духовным, ради той нравственной силы, которою можно удержать в подданных любовь и стремление к добру, а представителям церкви требуется помощь государства и государственных законов ради большей свободы и облегчения в распространении между людьми христианских понятий о благе и правде. Церковь призывает Божие благословение на представителя государственной власти и молится «о державе, победе, пребывании, мире, здравии и спасении его… наипаче поспешити и пособити ему во всех и покорити под нози его всякого врага и супостата» (См. великую ектению на литургии). Государство с своей стороны защищает интересы Церкви и содействует свободному распространению ее нравственного влияния на общество, чтобы, благодаря этому, жизнь народов была счастливою»16[1].

Говоря о православном государстве, об идее Православной Империи необходимо определить отличие его от простого светского государства. Это отличие заключается прежде всего в признании священных прав Церкви, включение канонических правил в законодательство государства наравне с чисто светскими законами, дух которых должен соответствовать духу церковных канонов. Так, например, Святые Отцы Карфагенского Собора в 104 (93)-м каноне записали: «Царскому человеколюбию предлежит попещися, чтобы Кафолическая Церковь, благочестною утробою Христу их родившая, и крепостью веры воспитавшая, была ограждена их промышлением; дабы в благочестивые их времена, дерзновенные человеки не возгосподствовали над бессильным народом, посредством некоего страха, когда не могут совратити оный посредством убеждения. Ибо известно и многократно законами оглашено, что производят гнусные скопища отщепенцев. Сие многократно и повелениями самих благочестивых самодержцев осуждено было. Посему против неистовства оных отщепенцев просим дати нам божественную помощь, не необычайную и не чуждую святым писаниям. Ибо апостол Павел, как показано в истинных деяниях апостольских, соумышление людей безчинных препобедил воинскою помощию. Итак, мы просим о том, да неукоснительно подастся охранение кафолическим чинам церквей к каждом граде и разных местах прилежащих к каждому владению…».

Такое понимание православной симфонии властей на протяжении веков истории Православия, многократно подтверждено и в государственных узаконениях, и церковных канонах.

Так, Византийский Император Юстиниан издал в 530 году закон по которому все каноны признавались одновременно и законами государства (подтверждены новеллами 542 и 545 гг.).

В Шестой новелле Св. императора Юстиниана читаем об этом следующее: «Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и царство, из которых первое (священство, церковная власть) заботится о божественных делах, а второе (царство, государственная власть) руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни. Поэтому ничто не лежит так на сердце царей, как честь священнослужителей, которые со своей стороны служат им, молясь непрестанно за них Богу. И если священство будет во всем благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие между ними во всем, что служит на пользу и благо человеческого рода. Потому мы прилагаем величайшее старание к охранению истинных догматов Божиих и чести священства, надеясь получить чрез это великие блага от Бога и крепко держать те, которые имеем».

В «Эпанагоге» сборнике императорских законов (между 879-886 гг.) идеал церковно-государственного союза был определен так: «император есть законное начальство, благо всех подданных, которых награждает и наказывает без пристрастия. Его задача делать добро. Он должен приводить в действие все предписания Св. Писания, постановления семи вселенских соборов и гражданские законы. В Православии, именно в правом веровании во Святую Троицу и в ревности по вере, император должен отличаться перед всеми. В издании законов, он должен обращать внимание на существующие обычаи, но никакой обычай, противоречаший канонам, не должен иметь значения. Патриарх есть живой образ Христа, обязанный и словом и делом представлять истину. Его призвание состоит в заботе о спасении душ тех, которые ему вверены. Ему принадлежит право учительства и безбоязненная защита истины и веры пред императором. Император и патриарх, мирская власть и священство, относятся между собою, как тело и душа, необходимы для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства»

Благочестивые Императоры Феодосий II и Валентиниан III писали епископам Александрийской Церкви, во главе с Св. Кириллом Александрийским: «Состояние нашего государства зависит от благочестия, так как между ними много общего и родственного. Они поддерживают одно другое и преуспевают одно преуспеянием другого, так что истинная вера светит правдою, а государство процветает, когда соединяет в себе и то, и другое. И мы, как государи, поставленные Богом быть защитниками благочестия и счастья наших подданных, всегда стараемся сохранить связь между ними нераздельною, служа Промыслу Божию и людям, именно мы служим Промыслу, когда заботимся о преуспеянии государства и, предавшись всецело попечению о подданных, направляем их к благочестивой вере и жизни, достойной верующих, и прилагаем должное старание о том и другом. Ибо невозможно, чтобы тот, кто заботится об одном (государстве), не думал также и другом (Церкви)»17[1].

В Актах VII Вселенского Собора читаем: «Священник есть освящение и укрепление императорской власти, а императорская власть посредством справедливых законов управляет земным».

Правило VI Вселенского Собора: «никому из мирян да не будет позволено входити внутрь священного алтаря: но по древнейшему преданию отнюдь не возбраняется сие достоинству царскому, когда восхощет принести дары Творцу»18[1].

Глубокие взаимоотношения Церкви и государства для христианства предмет совершенно традиционный. Еще в Ветхом Завете предвидя судьбы новозаветной Церкви, о ней говорится, что «будут царие кормители твои и княгини их кормилицы твои» (Ис. 49, 23).

Евангелия повествуют о том, что Христос использовал физическую силу для ограждения Веры, когда изгонял бичом торгующих из храма (Мф. XXI, 12. Лук. XIX, 43).

Первым прямым прибеганием Православной Церкви к власти государства, можно указать обращение Апостола Павла с дамасскому тысяченачальнику. Апостол попросил помощи и защиты от преследовавших его сторонников иудейского синедриона, искавших его смерти (Деян. XXIII, 12).

Дальнейшая история Церкви, даже в период гонений, говорит о просьбах Церкви к государству о защите Ее прав. Так, при царствовании языческого Императора Аврелиана, Церковь просила его помочь в реализации исполнения соборного приговора над еретиком Павлом Самосатским, который не хотел оставлять епископской кафедры и епископского дома. Император внял просьбе и вооруженной силой выгнал еретика. Это очень характерный пример, который безусловно может быть применяем и сегодня. Церковь и сегодня может просить государство помогать в обуздании своих раскольников и еретиков не подчиняющихся церковным увещеваниям…

После того, как Императоры приняли Православие и стали членами Церкви, Ее охранение стало почитаться Императорами своей важнейшей обязанностью.

Так, Святой равноапостольный Константин говорил в своей речи на Никейском Вселенском Соборе: «Беспокойства и нестроения в церкви для меня гораздо важнее всякой другой заботы; не столько внешние дела государства озабочивают меня, сколько дела церковные. Я почитаю моим священным долгом охранять в народе, составляющем церковь православную, единство веры, духа, общение и согласное исполнение обязанностей» и утверждал, что «Внутреннее смятение в церкви Божией, по моему мнению, страшнее и тягоснее всякой войны и битвы: это меня печалит более, чем внешние брани»19[1].

Церковь же со своей стороны во многих своих канонах одобряет прошения по разным церковным вопросам к Императорской власти. Правила Карфагенского Собора говорят об этом следующее: «Подобает просити благочестивейших царей да повелят совсем искоренить остатки идолов во всей Африке; подобает просити и о сем: до повелят воспретити от языческого заблуждения привнесенные пиршества и в городах и селах; подобает просити и о сем: да воспретится представление позорищных игр в день воскресный и в прочие светлые дни христианские веры; подобает просити и о сем: аще кто восхощет от некоего игралищного упраждения приступити к благодати христианства, и пребывати свободным от оных нечистот: то да не будет позволено никому склоняти или принуждати нечистот: то да не будет никому склоняти или принуждати такового паки к тем же занятиям; заблагорассуждено такожде просити от славнейших царей, да истребляются всяким образом остатки идолопоклонства не токмо в изваяниях, но и в каких-либо местах или рощах, или древах; рассуждено и сие: да просят посылаемые от честного собора местоблюстители православных царей о всем, что усмотрят полезным противу донатистов и еллинов и суеверий их» (Карфагенского собора правила 69, 71, 72, 74, 95).

I Вселенский Собор собранный по поводу осуждения арианства в Никее, писали Императору Константину: «Повели, Государь, чтобы он, оставив свое заблуждение, не восставал против учения апостольского; или – если останется упорным в своем нечестивом мнении, изгони его из общества православной церкви, да не колеблет он более веры душ слабых своими нечестивыми мнениями!»20[1].

В таком же духе обращаются святые отцы III Вселенского Собора в Ефессе к Императорам Феодосию и Валентиниану, об искоренении ереси Нестория: «Умоляем ваше величество, повелите истребить в церквах все его учение и книги его, где какие найдутся, предать огню, так как он посредством них старается уничтожить благодать Бога из любви к нам сделавшегося человеком, считая то не человеколюбием, но унижением божества… если кто презрит ваши распоряжения да устрашится таковый гнева вашего величества»21[1].

Папа Лев Великий писал Императору Льву: «царская власть сообщена тебе не только для управления миром, но особенно для охранения церкви, чтобы ты, обуздав некоторые дерзости, и добрые постановления защитил и истинный мир восстановил там, где было возмущение»22[1].

Папа Григорий Великий обращался к Императору Маврикию с такими словами: «на то дана Богом благочестию царей власть над всеми людьми, чтобы стремящиеся к добру имели помощь, чтобы шире отверзался путь на небеса, чтобы земное царство служило небесному».

«Когда отцы церкви, – писал профессор Казанской духовной академии Ф. А. Курганов, – обращались к императорам с просьбою об утверждении их вероисповедных постановлений и об охранении чистоты веры от неправомыслия еретиков, и императоры давали санкцию их определениям; то и те и другие поступали так вовсе не из сознания того, что истина Божия и связанное с нею истинное богопочтение, рассматриваемые сами по себе без отношения к человеческому роду, имели нужду в санкции и поддержке императорского авторитета: в этом отношении как отцы церкви, так и императоры одинаково были убеждены, что истина в себе самой заключает основу для своего бытия; что бытие ее вечно, как вечен сам Бог, и что скорее небо и земля мимо идут, чем словеса Господни. Идея необходимости утверждения и охранения чистоты веры императорским авторитетом вытекала из идеи устроения временного и вечного благополучия человеческого рода, из того, каким образом образовать временное счастье людей и дать им возможность достигнуть вечного блаженства, как воспитать и возрастить в людях все, что в них есть хорошего и доброго, и, наоборот, подавить в них все зверское и порочное. С этой стороны необходимость императорского авторитета в деле охранения веры сознавалась всеми»23[1].

Византийские Императоры держались правила «приспособляться ко всем (своим подданным) и, подобно врачу, подавать каждому потребное для его спасения, так чтобы спасительное учение славилось у всех и по всему»24[1].

Конечно, история знает и еретиков Императоров, и незаконные их действия, подрывавшие Православие, но покровительствовали ереси они не по злому умыслу, а по убеждению, что они поддерживают Православие. В период борьбы за точность и торжество Православия, византийские Императоры, так же как и другие миряне ошибались, но в них почти всегда было видно стремление защитить истинную веру Христову. «Императоры, не смотря на все свои ошибки, которым они, как люди, подвергались, оказали великое и благотворное влияние как на уяснение Христова учения в среде своих подданных, так и на проявление его во вне, в жизни общественной и частной: их авторитет, простирающийся на всех подданных и почитаемый ими священным… силен и действенен был в том отношении, чтобы заставить очнуться, если не всех, то большую часть своих подданных, придти в себя и посмотреть, что в их желаниях правильного и законного и что покоится на возбуждении страстей, – силен и действенен был в устранении самолюбия и других мелких личных страстей между иерархами и тем самым в сохранении мира и единства церкви. В этом отношении отцы церкви справедливо усвояют авторитету императоров великое значение для церкви, называя их утвердителями православия, охранителями веры и т. п., и нужно иметь крайнее пристрастие, чтобы считать заслуживающим порицание все, к чему так или иначе прикосновенен императорский авторитет»25[1].

Значение Византии для понимания Русской Империи. Для нас, русских, наследие христианского нового Рима (Византии) несравненно более значимо, нежели наследие языческого Древнего Рима. Византийская история явилась как бы введением в историю России, выработала те религиозные и государственные основы, которые в русской истории были реализованы вновь как православный идеал жизни, но уже на особенной, русской почве. «Наше русское прошлое, – писал знаменитый византинист Ю.А. Кулаковский, – связало нас нерасторжимыми узами с Византией, и на этой основе определилось наше русское национальное самосознание»26[1].

Существование Православной Византийской империи помогает понять, что Россия – не одинокий сфинкс в истории, не «историческое недоразумение» (как говорили и говорят до сих пор либеральные западники и всевозможные русофобы). При всей самобытности нашей истории – мы являемся продолжателями великой исторической традиции в православном мире. Такой взгляд на Россию никогда не был чужд и честным ученым Запада. Так, немец Гельцер в «Очерке византийской императорской истории» писал: «Русский царь сочетался браком с царевной из дома Палеологов; венец Константина Мономаха был возложен в Кремле на самодержца всея Руси. Русское государство представляет собою действительное продолжение Византийской Империи. И если св. София будет когда-либо возвращена истинной вере, если Малая Азия будет когда-либо вырвана из рук отвратительно хозяйничающих там турок, то это может быть сделано только русским царем… Константинопольским императором может стать только защитник православной веры, русский царь, поскольку он серьезно проникнется великими обязанностями, связанными с этой задачей». Эти слова были написаны Гельцером во время борьбы Германии за господство в Европе, перед Первой Мировой войной…

Все последнее десятилетие было отдано нашими современными учеными, историками, публицистами и издателями традиционно-консервативного направления выявлению масштаба нашей самобытности – «русской идее», «русскому самосознанию», «русскому опыту». Сегодня же, как представляется, возникает новое движение «вглубь» – «по вертикали», которое дает особенному духу русской истории прочный и мощный фундамент. Будучи частями общей истории православного мира, Византия и Россия являются следующими друг за другом эпохами в истории этого мира. Православный мир, как говорил знаменитый филолог-славист, академик Ламанский, есть мир «Срединный» – самобытный и непереходящий ни в латино-протестантский запад, ни в мусульмано-буддийский Восток. Именно поэтому византийская история во многом является «введением» в русскую; именно поэтому главнейшие русские идеалы Веры и Государственности корнями уходят во времена Византии, предшествующей России и передавшей ей тяжелый крест Империи.

***

Чтобы понять всю тяжесть Креста власти Византийских Василевсов, можно указать на биографии самих Императоров. По исследованию Сабатье получается, что из 109 Византийских императоров от Аркадия до Константина XI Палеолога – 20 погибли насильственной смертью (умерщвленные своими врагами), 18 претерпели различные мучения (вроде ослепления, лишения кисти руки и т. д.), 3 погибли голодною смертью, 1 был поражен молнией, 1 умер от раны нанесенной отравленной стрелой, 2 умерло лишившись рассудка, 3 были убиты на поле брани, 1 попал в плен, 12 погибло в темнице или в монастыре, и только 12 отреклись от престола и ушли в монастырь добровольно, а 34 императора умерли на своем ложе от старости или болезней27[1].