Читать книгу Тайны Русской Империи - - Страница 7

Частноправовая сущность власти и собственности на Руси. Самобытность, непохожесть, оригинальность это отъемлемое право каждого государства. Именно индивидуальные особенности государства порождают политическую независимость и жизненную силу этих государств, тогда как общества построенные по либеральным трафаретам, как и посредственные личности, носят на себе печать безжизненности, искусственности, а значит цивилизационной слабости и неустойчивости. Из этого положения, вытекала необходимость изучать государственный строй государств в связи с историей нации в целом.

Особенностями формирования русской системы власти мы видем во влиянии византийской идеи власти Императора, идеи религиозного автократизма, глубоко воспринятой русскими книжниками и летописцами, и в частноправовом характере власти Великих князей из рода Рюриковичей, смотревших на свои владения, как на свою неотчуждаемую вотчину, переходящую по наследству в их роде.

В России, не было того феодального строя установившегося в Европе, который сформировал враждебные классы, породил борьбу королевской власти с феодальной аристократией. Счастливое разрастание рода Рюрика, не дало боярской знати стать реальной силой могущей противодействовать собиранию единой власти. Борьба на Руси за власть всегда была противоборством между родственниками. На Руси не было создано крупное землевладение находящееся не в руках дома Рюрика, разросшаяся династия Рюриковичей «окняжило» землю, на Западе же произошло «обаристокративание», попадание земли в руки знатных родов. Феодализм на Западе породил борьбу королей с аристократией, а затем после поражения последних, общее с остатками аристократии порабощение народа.

Таким образом зарождение и развитие власти на Руси и на Западе глубоко отличалось различными поземельными отношениями, феодальными на Западе и частноправовыми у нас. Московский князь, а затем и Царь смотрели на наследованную и приобретенную землю, как на свою личную собственность, которую они передают по наследству своим сыновьям, они видели в Руси свою «отчину», землю переданную им во владение их отцами.

Формированию большого Московского государства способствовали и две другие причины: концентрация земель в руках Московской линии Рюриковичей, а затем и вымирание этой линии после Царя Феодора Иоанновича. Вторая причина позволила новой династии владеть Московской «отчиной», вследствие занятия Московского престола и отказаться от поддерживавшейся всеми московскими рюриковичами удельной системы, каждый из которых выделял своим сыновьям уделы во владение. Романовы окончательно превратили вотчину Рюриковичей в Московское царство, а князя-вотчинника в Государя, но власть сохранила свою родовую частноправовую черту. Романовы также смотрели на Московское государство как на свою личную собственность.

По мнению, Захарова Н. А.: «Такой характер властвования налагал особую печать на развитие понятия о существе нашей Верховной власти. Эта частноправность вошла в плоть и кровь русского государства, несмотря ни на потрясения смутного времени, ни на все изменения императорского периода»28[1].

Владение землей в Московском государстве разделялось на вотчинное владение (наследуемое во владетельном роде) и на поместное (не наследуемое), и зависело от службы Государю. За верную службу землю дарили либо во временное, либо в наследственное пользование, не исполнение государевой службы, немилость вызывало отобрание дарованного. Таковое владение землей высшего слоя государства сильно разнилось от западного феодального владения.

«На Западе, – пишет Захаров Н. А., – родовая аристократия развивалась при конкуренции с королевской властью на территориях, охраняемых вассалами, подданными сюзерена. У нас подобие этой аристократии – удельные князья, потомство общего с царствующим государством родоначальника, – потеряли всякое значение под твердой рукой московского государя. На Западе высший слой общества составила родовая аристократия, которая в некоторых местах, потеряв возможность противостоять воле возвысившегося над всеми феодала-короля, создала корпоративные законодательные собрания, ограничивающие власть государя. У нас же весь высший класс состоял из лиц, непосредственно избранных царем, и экономически зависел от государя, который имел неограниченное право отбирать земли у тех, кто неправильно или неисправно нес свои обязанности. Если на Западе феодал был неограниченный господин своих земель, то русский служилый человек был государственный работник, которому государь давал за его труды право вечной, наследственной или пожизненной аренды»29[1].

Эта система начала разрушаться только при Екатерине II, освободившей дворян от обязательной службы, с какого момента в государственную систему было введено структурное противоречие, одни продолжали служить, другие получали право не служить.

Наследие Византии. Московские Государи и Византийские Василевсы. Власть Византийского Императора, по учению византийских идеологов, имела подданными всех православных мира, где бы они ни жили, и какие бы национальные Государи ими не властвовали.

Яркой иллюстрацией к такому взгляду, является письмо патриарха Антония IV (1389-1397) русскому Великому князю Василию Дмитриевичу: «святый царь имеет великое значение для церкви; он не то, что другие князья и местные владетели. Потому что от начала цари утверждали благочестие для всей вселенной; цари собирали вселенские соборы; они утвердили узаконили соблюдать те определения относительно правых догматов и христианской гражданственности, о которых гласят божественные и священные каноны; они много ратовали против ересей; царские распоряжения вместе с соборными установили первенство кафедр архиереев, разделение их епархий и распределение округов. Поэтому они пользуются великою честию в церкви и занимают в ней высокое положение. Ибо, хотя, по Божию попущению, неверные и стеснили власть царя и пределы империи, однако ж и до сего дня царь поставляется церковью по тому же самому чину и с теми же самыми молитвами (как и прежде), и до сего дня он помазуется великим миром и поставляется царем и самодержцем всех ромеев, то есть всех христиан. Повсюду, где только находятся христиане, имя царя воспоминается всеми патриархами, митрополитами и епископами, чего никогда не удостаивался никто из других князей или местных властителей»30[1].

Русские историки по разному оценивали влияние Византийской Империии на Русское государство. Но все они выделяли одним из центральных персонажей этого влияния Софью Палеолог, супругу Великого Князя Иоанна III. И не столько даже влияния исходившего лично от нее, сколько символической передачи властного Имперского наследия Византии, через этот брак.

Дядя Зои (Софьи) Император Иоанн VIII был женат на русской, Анне, дочери Великого князя Василия I Дмитриевича. Отец Зои был деспот Мореи, затем бежавший в Италию.

Карамзин и Забелин приписывали Софьи большое влияние на Иоанна, Соловьев, Иловайский считали, что Софья ничего особенного не добавила к уже имевшимся историческим стремления Московских Государей.

«Высказывалось мнение, – писал исследователь этого вопроса Савва, – что благодаря браку с византийской царевной Иоанн III стал смотреть на себя как на наследника византийских императоров, в доказательство чего ссылались на то, что Иоанн III начал титуловаться царем и позаимствовал герб византийский, однако не было обращено внимания на то, что Иоанн III начал в некоторых случаях называть себя царем не после брака с Софьей, но после прекращения зависимости своей от золотой орды, что ни Иоанн III, ни Василий III не отстаивали на признании за ними царского титула, что в отношении к подданным своим они не назывались царями, не титуловали их так и подданные, что никто из московских государей в доказательство прав своих на царский титул никогда не ссылался на получение права на это Иоанном III чрез брак с Софьей. Говорилось вообще о влияниии византийском, проникшем в Москву с появлением там Софьи, но точно не указывалось, в чем оно проявилось»31[1].

Великие князья Московские имели чувство большого государственного достоинства в отношении иностранных Государей, что проявилось в их деятельности сразу после свержения татарского ига. Устами Великого князя Василия Дмитриевича была высказана политическая программа для всех последующих Московских Государей – «мне имение собирать и возноситься».

Уже в 1489 году отправляя посольство к «цесарю» Великий князь Иоанн III наказал им в случае получения предложения выдать свою дочь за цесарского племянник отказать из-за не соответствия такого брака достоинству Великого князя.

«Во всех землях то ведомо, а надеемся, что и вам ведомо, что Государь наш, Великий Государь уроженный изначала от своих прародителей; а и наперед того от давних лет прародители его по изначальству были в приятельстве и в любви с передними Римскими Цари, которые Рим отдали Папе, а сами царствовали в Византии, да и отец его, Государь наш, и до конца был с ними в братстве и в приятельстве и в любви, и до своего зятя до Ивана Палеолога Римского Царя; и такому Великому Государю как давати своя дочи за того Маркрабия?»32[1].

Еще один пример понимания важности единовластия и единения земель. В 1496 году Великий князь Иоанн III посылает посла к своему зятю Великому князю Литовскому Александру и велит своему послу сказать наедине своей дочери следующее: «еси говорила… что князь велики [Александр] да и панове думают, а хотят Жыдимонту дать в Литовском в великом княжестве Киев, да и иные городы. Ино, дочи, слыхал яз, каково было нестроенье в Литовской земле, коли было государей много; а и в нашей земле слыхала еси, каково было нестроенье при моем отце; а опосле отца моего, каковы были дела и мне с братьею, надеюся, слыхала еси, а иное и сама помнишь; толко Жыдимонт будет в Литовской земле, ино вашему которому добру быти?»33[1].

Хорошо известно, что и многие иностранные дворы начали уже тогда понимать силу Московсиких Государей. Так, в грамоте 1514 года император Максимилиан I назвал Великого князя Василия III «Цесарем Всероссийским»34[1].

В 1892 году знаменитый русский филолог, академик А.И. Соболевский высказал свое суждение по поводу этимологии слова «царь». Он утверждал, что «слово цесарь, цьсарь, откуда у южных Славян и у нас царь, – слово, бывшее уже в IX в. народным болгарским и означавшее вообще государя. Переводчики Евангелия и других церковных книг постоянно употребляли это слово, когда речь шла о Государе, применяя его к Государям византийским, еврейским, персидским и т. д. Вместе с книгами слово царь, в значении государя, перешло от Болгар к Сербам и к Русским и у тех и у других быстро вошло в живое употребление». Соболевский А.И. видит здесь влияние скорее южно-славянское с Афона, чем византийское.

Первым, по мнению А.И. Соболевского, писателем XV в., решившимся назвать московского великого князя «царем» стал Пахомий Серб35[1].

Принимая мысль о влиянии идеи византийской власти на Московских Государей, все же необходимо указать и на различие, на которое указывал профессор В.И. Савва.

«Различие, – писал исследователь вопроса профессор В.И. Савва, – в идеях власти московского царя и византийского императора, наглядно выражающееся в церковно-гражданских обрядах того и другого, весьма значительно. В Византии обряды эти выражали особое положение императора в церкви, как царя всех христиан, в Москве же в этих обрядах выражалась не столько высота власти царя, как государя русского, сколько глубина его благочестия. В Византии в этих обрядах император на первом плане, особенно в обряде, который совершался в неделю Ваий: он затемняет даже патриарха, в Москве наоборот – в тени смиренная фигура царя. И народ русский, видя царя своего в церковно-гражданских обрядах, скорее видел глубину его смирения, чем высоту его сана»36[1].

Уважение к особе Государя в Московском государстве проявлялось, вообще говоря, гораздо более чем в Византии, не смотря на все внешнее великолепие византийских церковно-государственных обрядов.

Идея «Москва – Третий Рим». В 1453 году турками был взят Константинополь и последний Император Византийской Империи погиб при штурме. Московская Русь осталась единственным свободным Православным государством. Впервые идея «Москва – Третий Рим» была высказана старцем Филаретов в послании дьяку М.Г. Мисюрю Мунехину: «Яко вся христианская царства приидоша в конець и снидошася во едино царьство нашего государя, по пророческим книгам то есть Ромеиское царство. Два убо Рима падоша, а третии стоит, а четвертому не быти».

Это значение власти Московских Государей, положения в мире Московского государства, понимали в том, числе и в Европе.

Так в 1473 году венецианский совет писал Ивану III, что Византийская Империя: «за прекращением императорского рода в мужском колене принадлежат Вашему Высочеству, в силу Вашего благополучнейшего брака с Софиею Палеолог».

Андрей Палеолог, брат Софии, наследник византийских императоров, в 1480 и 1490 годах бывал у Великого князя Ивана III и предлагал продать свои права за деньги.

В 1519 году приезжал посол магистра прусского Тамберг и передавал послание папы римского, приглашал Великого князя Василий III «за свою константинопольскую вотчину стоять и что время к тому удобное».

В 1576 году венское цесарское правительство предлагало Ивану Грозному союз для изгнания турок, «чтобы все царство греческое на восток солнца к твоему величеству пришло, чтобы Ваша Пресветлость были за восточного цесаря»37[1].

Официально статус Московского Государя, как православного владыки подтвердил константинопольский патриарх. В 1561 году он утвердил Ивана Грозного в сане Царя, как родственника византийских императоров.

На этом фоне знаменитая сегодня формула старца Филофея (ок. 1465-1542), игумена псковского Елиазаровского монастыря «Москва – Третий Рим» не была чем-то уникальным, необычным и уж тем более претенциозным.

Роль Православной Церкви в возрастании Русского государства лучше всех пожалуй описал известный русский богослов Архиепископ Никанор (Бровкович). Он писал: «Православная Церковь принесла на Русь из православной Византии идею великого князя как Богом поставленного владыки, правителя и верховного судии подвластных народов, устранив славяно-варяжскую идею князя как старейшего в роде атамана удалой покоряющей огнем, железом и дубьем, дружины. Церковь перенесла на Русь из Византии идею государства с устранением варяжской идеи земли с народом, которую род может дробить без конца как удельную свою собственность. Церковь утвердила единство народного самосознания, связав народы единством веры как единокровных, единодушных чад единого Отца Небесного, призывающих Его Небесное Имя на едином языке, который с тех пор стал для всех славянских племен единым, родным и священным языком. Церковь создала сперва одно, потом другое дорогое для народа святилище в Киеве и Москве, закрепив там своим благословением, своими молитвами, сосредоточением там высших церковных учреждений, местопребывание всесвязывающей государственной власти. Церковь принесла на святую Русь грамоту и культуру, государственные законы и чины Византийского царства. Единственно только Церковь была собирательницей разрозненных русских княжеств,разделенных еще более, чем старинные племена славянские, удельными усобицами. Единственно только Церковь спервоначала была собирательницей русских людей, князей, городов и земель, раздавленных татарскими погромами. Церковь выпестовала, вырастила слабого Московского князя сперва до великокняжеского, а потом и до царского величия. Пересадив и вырастив на Русской Земле идею византийского единовластительства, Церковь возложила и св. миропомазание древних православных греческих царей на царя Московского и всея Руси. Церковь же оберегла народ и царство и от порабощения игу ляшскому в годину смут самозванцев и общего шатания умов»38[1].

Столь великая роль Православной Церкви в формировании Русской Державы, вызывала в последующие века русской истории безудержное противоборство со стороны все более набиравших силу антигосударственных идеи и движений.