Читать книгу Могильник империи: Последний легион - - Страница 7

Как Нори и предполагал, лучшим попутчиком, которого они смогли найти – был каганатец, возивший товары через священный лес. По мнению Дмитрия, он был слишком трусливым для контрабандиста, тем более путешествующего по такому маршруту. Каганатец не желал даже приближаться к горе и собирался ехать вдоль западного побережья, лишь бы подальше от великанов, но после того, как Скальд пообещал отдать ему половину денег, полученных за пони и повозку, южанин нехотя согласился доставить их к подножию Морте.

Чем дальше они двигались на юг, тем Дмитрию становилось беспокойнее. Меч, висевший на его поясе, казалось, шевелился, подобно пауку, готовому впиться в кожу. Каждую ночь он ткал кошмары, пробуждение от которых всегда сопровождалось криком. Он видел лица имперских солдат, павших под Сомнией. Они, безжизненно бледные, стояли в огромном строю, глядя на цесаревну. Сама Аврора грустно смотрела на Дмитрия, держа ладонь императора в руке и поглаживая перстень. Она пыталась сказать что-то, но голос не пробивался через крики. Крики знакомые. Это выли матери и жены павших сомнийских защитников, которых император приказал сжечь, дабы не допустить эпидемии. Тысячи душ, достойные залов Теоса, достойные стоять в одном строю с Икосом, были отправлены в Подземное царство Морте, словно простые разбойники и богоотступники.

Когда вдалеке показались костры великанов, Дмитрию стали завязывать рот перед сном. Чудища жгли их вдалеке, в местах, где когда-то находились деревни теосидцев. Каганатец всю дорогу ругался, вслух спрашивая, зачем он на это согласился, но его подчиненные, к которым Нори сумел найти подход, напоминали о плате и долгое время не давали повернуть западнее. Тем не менее, когда в нескольких десятках километров от подножия Морте они обнаружили вместо ночлега разрушенную деревню, контрабандисты сказали, что дальше поедут западнее и высадили Икосида со Скальдом.

Передвигаться пешком было гораздо сложнее. Ноги увязали в снегу по колено, одежда промокала насквозь, а к утру и вовсе покрывалась тонким слоем льда, коловшимся при каждом сгибе конечностей.

– К-как думаешь, е-если мы замерзнем насмерть, твой чудо-меч снова исчезнет и-или примерзнет к твоим р-рукам? – трясясь от холода, спросил Атаман. Он уже несколько дней не отпускал шуточек про мерзлячество Икосида.

Дмитрий промолчал. Дорога действительно давалась тяжелее, чем он рассчитывал. Из-за бродящих где-то на горизонте великанов, товарищам приходилось разжигать костры только днем, дабы случайно не выдать себя. У обоих из носа уже лились сопли, а Нори после трубки кашлял чаще обычного.

Обходя стоянки великанов, товарищи вовсе потеряли ощущение времени. Ночью они шли по заваленным снегом рощам, а к утру, когда светлело, забирались в чащи, чтобы разжечь костер и отоспаться, не боясь, что исполины заметят дым.

Когда Нори заснул, Дмитрий шепотом обратился к богам. Молил Теоса простить за совершенные ошибки, за слабость и страх, сделавший из него второго отца – такого же слабого и вспыльчивого параноика, отказавшегося от реформ и приведшего империю к краху… К окончательному и бесповоротному. Молил Икоса дать ему сил, чтобы выдержать силу треклятого меча и отомстить за дочь, за жизни, которые он сгубил по своей глупости… Взывал к Морте, дабы тот отпустил души сожженных защитников Сомнии в залы, в которые они заслуживали попасть. Но боги не отвечали. Не слушали. Меч на боку дернулся, будто смеялся над его мольбами. Холод лезвия просочился сквозь ножны, обжигая бедро. Гора Морте надменно взирала на императора, словно на таракана. Бог словно спрашивал Дмитрия:

«Ты, глупец, хочешь управиться с моим мечом? Хочешь прощения? Помощи?! Ты достоин только одного – гниения! Я жду тебя. Твои муки не кончатся вместе с твоей жалкой жизнью, я буду истязать тебя до конца времен!» Голос, подобный грому, разносился над лесами, заставляя кости трещать. Он несся над полями и равнинами, будя исполинов ото сна. «Ты сгинешь так же, как и твоя дочь. В великаньей пасти! СГИНЕШЬ!»

Голос бога Смерти слился с криком Дмитрия. Икосид рванулся вверх, задыхаясь от тряпичного кляпа, и увидел курящего Нори – реального и бесстрастного. Кошмар. Снова.

– Что на этот раз? Снова василиски в императорском дворце? – спросил атаман, сапогом подталкивая снег на тлеющие полена. Он уже привык к подобным картинам, определив их новым источником своих язвительных шуточек. – Или теплое вино без закуси?

– Ой, да пошел ты… – сказал Дмитрий, сняв кляп. – Лучше скажи, сколько нам еще идти. Если закончится еда – мы с тобой точно к Морте отправимся.

Императора передернуло от собственных слов. Нори махнул рукой, призывая идти за ним.

– Пока ты стонал и ворочался во сне, я чуть заглянул вперед. Остановимся в деревушке… Ну, точнее, в том, что от нее осталось. Пороемся в уцелевших погребах, может найдем чего съестного. Должны найти. По крайней мере я, на месте каких-нибудь мародеров, точно не сунулся бы в деревню, которую не больше пары дней назад вытоптали исполины.

– М-да уж, мы хуже разбойников…

– Тупее уж точно.

Выйдя из чащи, товарищи двинулись по окраине леса и вскоре действительно обнаружили остатки людского поселения. В деревянных домах зияли дыры от великаньих стоп, а под слоем свежевыпавшего снега виднелись замерзшие лужи крови. Среди развалин торчала детская люлька – нетронутая, будто великан специально решил пощадить ее перед тем, как раздавить родителей.

В одной из уцелевших изб Нори нашел погреб с соленьями и печью, чему безмерно обрадовались. Там они и решили отдохнуть, предположив, что исполины вряд ли вернутся в это место. Договорились спать по очереди, ненароком не пропустить приближение великанов. Как они выяснили за время своего путешествия – чудища, несмотря на свой размер, были вполне способны передвигаться тихо.

Изрядно наевшись и слегка растопив печь, Дмитрий лег спать первым, оставив атамана наедине со своими мыслями.

Нори сидел на скамье, глядя как император ворочается во сне. Меч Немезиды заставлял Скальда нервничать. Изначально он надеялся, что Икосид, попав в город, все-таки решит воспользоваться своим аристократическим положением и, выдав атаману солидную награду, оставит его. Но император, словно безумец, действительно рвался в республику, в крепость искателей Тени. Атаман мог бы понять, если бы это республиканцы или каганатцы убили его дочь и отняли все, что можно было, но великаны? Даже с этим волшебным куском металла, призывавшим вырезать всех окружающих, как он собирался мстить?

Размышления Нори прервал скрип снега, доносившийся с улицы. Он тут же вскочил с лавки и растолкал императора, после чего начал заряжать пистоль.

– Великаны? – шепотом спросил напуганный Дмитрий, натягивая сапоги.

– Нет, слишком много. Люди, животные, не знаю. Торгаши с крестьянами точно в вытоптанную великанами деревню не сунутся, – тихо ответил атаман, вынув саблю из ножен, – нужно подняться наверх, если не хотим, чтобы нас тут и похоронили.

Когда они вылезли из погреба, Икосид положил руку на рукоять меча, готовясь к неприятной встрече.

– Не дури! – сказал атаман, призывая не вынимать артефакт из ножен. Только безумного рубаки ему здесь не хватало.

Дверь в избу распахнулась и внутрь тут же ввалилось шестеро икосийцев, вооруженных палашами, саблями и мушкетами. Недоумение в их глазах быстро сменилось агрессивной решимостью, незнакомцы приготовились к бою.

– Мародеры! – воскликнул один из них, глядя на Нори, направившего на него свой пистоль. – Сложите оружие, вы в меньшинстве!

– Словами не разбрасывайся, фея лесная! – тут же ответил Скальд, сжав рукоять сабли. – Идите в другой дом и разойдемся тихо!

Дмитрий, стоявший за спиной Нори, присмотрелся к икосийцам. На их замызганной форме виднелся медведь, герб его дома. Но что они делали так далеко от Сомнии? Все имперские армии находились там, когда грянули великаны.

– Опустите оружие! – приказал Дмитрий, выйдя из-за спины товарища. – Я – император Дмитрий, законный правитель икосийских земель, приказываю вам!

На секунду все находящиеся в избе припустили оружие, взглянув на Икосида. Даже Нори одарил его недоуменным взглядом.

– Чего ты мелешь, полоумный! Император Дмитрий погиб в Сомнии!

– Да-да! – вторил другой солдат. – Трусливо бежал во дворец, только завидев исполинов!

Дмитрий стиснул зубы и положил ладонь на рукоять меча. Немезида была раскалена, казалось ножны тряслись, готовясь выплюнуть меч как пушечное ядро. Икосид собрал всю волю в кулак, стараясь не поддаться ему.

– Откуда дезертирам и предателям знать, что случилось с их сюзереном?

– Любой икосиец бы тебе башку снес за такие слова! – солдат перевел мушкет с Нори на Дмитрия. – Мы – Последний легион, защитники Сомнии, бившиеся с адской ратью! Многие видели, как этот трус бежал во дворец, завидев чудищ на горизонте!

– Как же вы сами тогда выжили, раз были там? – перебьет его Атаман, ища боковым зрением пути отхода. – И почему тогда не узнаете императора? Ямы выгребные что ли всю службу рыли?

– Щит Сомнии лично осматривал руины дворца, император мертв, его следов не нашли! А вы, смерды, судя по тому, что находитесь здесь, наверняка треклятые искатели Тени!

Дмитрий не выдержал и рывком вынул меч из ножен, после чего оттолкнул атамана, повалив того на деревянный пол, и ринулся в атаку. Раздались выстрелы, застелившие избу дымом. Добравшись до первого икосийца, император одним ударом разрубил его от плеча до сердца. Прочие легионеры ринулись к нему, зазвенела сталь. Их сабли раскалывались, встречая напор меча Немезиды, кровь летела во все стороны. Икосида переполняла сила, прибывавшая с каждым новым ударом. Когда дым рассеялся, Дмитрий увидел последнего икосийсца, забившегося в угол избы.

– Пощади! – взмолил он, когда имератор сделал шаг в его сторону. Но Дмитрий не слушал. Икосид вонзил меч солдату прямо в грудь, сломав ребра. Лезвие пробило его насквозь и впилось в деревянную стену.

Нори взвизгнул от ужаса. Тела порубленных имперцев начали срастаться назад. Их плоть тонкими нитями обвивала сломанные кости, соединяя отрубленные конечности. Дмитрий обернулся и взглянул на бледных мертвецов, поднявшихся на ноги. Они молча смотрели на него, словно ожидая чего-то.

«Они повинуются!» – прошептал ему меч.

Тогда Икосид указал мечом на деревянный пол подле себя и мысленно отдал приказ. Мертвецы встали на колени. Дмитрий едва заметно улыбнулся, после чего убрал меч в ножны и икосийцы рухнули на пол.

– Что это, Морте тебя подери, было? – спросил Нори, крепко сжав рукоять пистоля. Он не целился в товарища, но был готов выстрелить в любой момент.

Стрелять не пришлось. Дмитрий штабелем рухнул на пол. Атаман засунул пистоль за пояс и подбежал к товарищу. Он перевернул Икосида на спину и увидел в груди дыру от штыка, вероятно, пробившего легкое. Дмитрий закашлялся, плюясь кровью.

– Приплыли… – тихо пробормотал Скальд, прикрыв кровоточащую дыру ладонью. Ничего нельзя было сделать.

Вдруг он ощутил, что кровь перестала литься из раны. Убрав ладонь, Нори ужаснулся пуще прежнего. Рана в груди императора затягивалась так же, как срастались минуту назад мертвецы.

– Святой Икос… – наконец сказал Дмитрий, откашляв остатки крови. – Что произошло?

Нори помог ему подняться на ноги.

– Как… как ты это сделал? – спросил Скальд, смотря на место, где у товарища только что зияла дыра.

– Что сделал? – спросил Икосид, взявшись за голову. В висках стучало, словно кто-то выскоблил содержимое черепа раскаленным ножом. – Что с имперцами? Это ты их так?

Атаман оторвал взгляд от груди императора и посмотрел ему в глаза.

– Ты чего? Смеешься что ли? – непонимающе спросил Нори. Его голос дрогнул, и он отступил от товарища на один шаг. – Ты в капусту их перерубил, стоял скалился с дырой в груди!

Дмитрий осмотрел избу. Деревянный пол был весь испоганен ошметками кожи и кровью, одежда икосийцев изрублена, а в местах прорезей виднелись голые мышцы, лишенные кожи.

– Я? Я помню лишь как они зашли в избу…

Вдалеке раздался рев, заставивший единственное уцелевшее окно дома затрястись. Великаны.

– Нужно когти рвать отсюда! Идти сможешь? – спросил атаман, после чего, увидев кивок Дмитрия, ринулся в погреб за сумкой с едой. – Значит чувствуют! Да! Чувствуют меч!

Быстро собрав вещи, они выбежали на улицу. Исполинов еще не было видно, но это был только вопрос времени. Нори мельком бросил взгляд на артефакт. Казалось, он чувствовал, как этот кусок металла усмехался.