Читать книгу Тени «Шарль де Мона» - - Страница 2

В фойе лионского театра было довольно многолюдно. Мы с Хитом зашли примерно за двадцать минут до начала премьеры и сразу же окунулись в густой аромат, сотканный из терпкого дыма сигар, сладковатой пудры и дорогих духов.

– Не могу поверить, что ты не обратил внимания на того человека, – поправляя свою бабочку, отметил я. – Ты всегда был придирчив к незнакомцам, особенно с некоторыми странностями.

– Я просто задумался о чем-то своем. Даже жаль, что не заметил этого человека с подбитым глазом.

Ответ Веслера снова навел меня на мысль о том, что он чем-то обеспокоен. Мой друг никогда не пропускал ничего мимо своих глаз, особенно, если прохожие врезались в нас на улице. В этот момент к нам подошел молодой официант, одетый в белый полуфрак и темные брюки, он ловко протянул мне серебряный поднос с бокалами шампанского.

– О, нет-нет, благодарю, – натянув улыбку до ушей, сказал Хит. – Нам уже хватит.

Слегка качнув головой в знак понимания, официант направился в сторону группы людей, расположившейся у колонны. Выцветшие береты, размашистые жесты и громкий спор о конструктивизме – это явно была богема, а точнее, местные художники.

– Да уж, друг мой, с тобой невозможно провести достойный отдых, – я произнес это немного опечаленным голосом.

– Мы только что вышли из брассери. К тому же, необходимо придерживаться правила сохранения трезвого рассудка хотя бы на сорок процентов.

Я подумал, что Хит сказал это в шутку, но его лицо было максимально серьезным, а зеленые глаза постоянно цепляли кого-то из толпы.

Публика на премьере была довольно разнообразной. Помимо вышеупомянутых художников можно было увидеть большое количество состоятельных джентльменов в безупречных фраках, а также дам в их бесконечных жемчугах. Конечно, не обошлось и без журналистов, которые зыркали во все стороны и поспешно делали записи в своих блокнотах. Стараясь не привлекать внимания, по фойе прогуливались представители среднего класса – их можно было отличить по одежде: не новые, но чистые костюмы на мужчинах и недорогие платья на женщинах. Таких людей было совсем мало, скорее всего им удалось зацепить билеты в “курятник” (в студенческие годы я и сам частенько оказывался именно на этих местах). У нас с Хитом были билеты в бельэтаж. Изначально он хотел оплатить нашу вылазку, забронировав места в партере, однако я решил взять ответственность на себя, будучи инициатором встречи.

– Постарайся незаметно посмотреть в сторону лестницы, – едва шевеля губами, бросил Хит.

Я не был мастером маскировки, поэтому просто развернулся в нужном направлении (после этого прозвучал разочарованный вздох Хита). Около перил стояла пожилая пара – мужчина в темно-синем фраке и его спутница в платье цвета морской волны. После того, как я повернулся в их сторону, пожилой джентльмен удивленно поднял брови и вместе со своей дамой медленно пошел в нашу сторону. Только сейчас я узнал в его лице мецената Анри де Гурмона, который спонсировал один из дискуссионных клубов в Страсбургском университете. Поняв, что происходит, Хит быстро повернулся в их сторону и почтительно поклонился.

– Молодые люди, не ожидал увидеть вас здесь, – сказал меценат, отчеканивая каждое слово. – Альберта, познакомься, это Хит Веслер и Говард Анцуршорт, одни из завсегдатаев дискуссионного клуба в Страсбурге.

Анцуршорт?! Этот старик всегда забывал мою фамилию, но на этот раз слово “Анцер” превратилось в нечто невообразимое. Только из приличия я не стал его поправлять. Мы обменялись любезностями с женой де Гурмона.

– Очень неожиданная встреча, – старик начинал свою любимую балладу. – Я хорошо помню тот случай, когда вы яростно спорили с профессором Готье о чем-то из раздела права…

Действительно, тот день было тяжело забыть, ведь в порыве спора я случайно разбил дорогущую вазу, купленную меценатом в подарок университету. После этого мы с Хитом целый месяц помогали Анри с организацией его выставок.

– Надеюсь, ваши отношения с фарфором стали лучше, – этими словами де Гурмон закончил свой длинный монолог.

– Ах, Анри, хватит думать о прошлом, – размеренно высказалась Альберта. – Если молодые люди решили посетить премьеру нашего дорогого Лебланша, значит у них отменный вкус.

После этого мы еще несколько минут поговорили о чем-то незначительном, пока разговор совсем не погас. Ситуацию спас служитель театра, проходивший по фойе с ручным колокольчиком. Это был уже второй звонок. Мы распрощались с меценатами и направились прямиком в бельэтаж по узкой лестнице с бархатными перилами.

Люди постепенно стягивались в зал, ожидая начала премьеры. Я сразу выцепил взглядом чету де Гурмонов в полузакрытой ложе. Наши же места располагались в первом ряду бельэтажа – прямо над партером. Конечно, я довольно сильно расщедрился, покупая билеты, но, как любил говорить мой друг: “Лови день, ибо завтра может и не наступить”.

– Месье Анцуршорт, подскажите, какие у нас места? – насмешливый голос Хита раздался из-за спины.

Этот парень частенько подшучивал надо мной, однако его выходки никогда меня не задевали. Мое отношение к Хиту, как к непоседливому младшему брату, сглаживало все углы. К тому же, я знал, что он осиротел еще в юном возрасте, поэтому воспринимал его шутки словно желание видеть мир в юмористическом оттенке. Я указал Веслеру на наши места, а спустя пару мгновений мы услышали гонг, означавший начало представления.

– Тут довольно душно, – отметил шепотом мой друг.

Я тоже не мог этого не заметить, ведь дама, сидевшая справа от меня, непрерывно махала своим веером и вздыхала.

Зрителей в тот день было много – ни одного свободного места. Режиссер Лебланш считался новатором, хотя служил в Шарль де Моне уже около двадцати лет. Абсолютно все его премьеры производили настоящий фурор, поэтому и ожидания с каждым разом возрастали. Особенно мне запомнилась постановка “Вы тоже здесь”, в которой часть зрителей принимала непосредственное участие. Я бы сравнил это с лотереей. Часть продаваемых билетов была помечена специальным символом, тот, кому посчастливилось приобрести подобный билет, становился “актером” на время спектакля. Таким людям выдавали специальные конверты при входе, которые содержали в себе необходимую информацию. Мне было около шестнадцати лет, когда я посетил этот перформанс вместе с родителями. К сожалению, никому из нас не попался счастливый билет, но я испытал искреннее восхищение, когда люди из зала неожиданно выкрикивали свои реплики (один из них даже выбегал на сцену).

Сегодняшняя премьера тоже не могла быть обычной. Как я понял из афиши, мы должны были испытать что-то вроде погружения в древние театральные традиции с помощью игры теней. Присутствие на премьере Лебланша можно назвать изыском, ведь он показывал каждый свой спектакль всего лишь дважды.

Наконец свет, исходящий от хрустальных люстр, начал угасать, утопая в красном бархате кресел. В зале воцарилась та особая, давящая тишина, что бывает только в святая святых искусства, и все присутствующие погрузились в представление.

Первый акт был довольно оживленным, а в некоторых местах даже пугающим, несмотря на заявленный жанр драмы. Особенно мне запомнилась сцена, во время которой мужчина сидел на стуле, окруженный темнотой, и нервно чистил яблоко ножом. Из-за кулис доносились мужские и женские голоса: “ПРАВДА, ПРАВДА, ПРАВДА”. Актер продолжал кромсать фрукт, пока тот не иссяк полностью, а после этого резко метнул нож в стену.

– О боже, я теряю сознание! – воскликнула дама с веером.

Некоторые женщины в зале были чересчур пугливы… Но, не буду скрывать, мне тоже стало не по себе. В какой-то момент свет полностью погас, и всех зрителей призвали закрыть глаза. Мы просидели около десяти минут в таком положении, слушая искусственный гул ветра.

– Это, безусловно, невероятно интересно, но я сейчас усну, – прозвучал голос молодого человека позади меня.

Ответ его спутницы не заставил себя ждать:

– Геральд, соберись с мыслями, это ведь искусство!

Основным действующим лицом спектакля – и тем самым актером с яблоком – был высокий статный мужчина, которому на первый взгляд многие дали бы около пятидесяти лет. Я же, даже под гримом узнал в нем Гаспара Сореля – одного из мастодонтов “Шарль де Мона”. Все черты его внешности говорили о благородном происхождении: темные, зачесанные назад волосы, уже тронутые редением, нос с небольшой горбинкой и высокий лоб. По крайней мере, именно так в моем представлении выглядели аристократы. Гаспара невозможно было не признать легендарным актером Лиона – он посвятил театру всю жизнь. Даже моя мама восхищалась этим мужчиной и в свое время болтала о нем без умолку.

Спустя час первый акт подошел к концу. Зал озарился несколькими яркими вспышками света, после чего кулисы мгновенно закрылись. Большинство людей находились в приятном шоке, оставаясь прикованными к своим местам. В отличие от них, я был научен горьким опытом, поэтому решил оставить свой восторг на потом.

– Поднимайся, Хит, мы должны выйти прямо сейчас, – протороторил я своему другу.

– Я еще даже не успел обдумать увиденное, Говард.

– Обязательно обдумаешь, как только мы доберемся до буфета.

Хит не был удивлен моему желанию перекусить, поэтому не стал спорить. По дороге в буфет мы довольно бурно обсуждали увиденное. Даже напряжение Веслера, преследовавшее его весь день, куда-то испарилось. В оазисе буржуазных услад тоже не обошлось без перформансов. По всему полу была разложена яблочная кожура. Ее было так много, что в глазах начало рябить.

– Лебланш, безусловно, гений, – заговорил Хит, – но тот, кто за ним прибирает – воистину святой человек.

Мы взяли крепкий чай и пару пирожных, после чего расположились за одним из столиков у окна. Через несколько минут все места были заняты, и я мысленно похвалил себя за проницательность. Буфет наполнился запахом кофе и сладковатого духа от разлитого ликера – соблазнительным коктейлем, от которого, увы, пришлось отказаться ради правила “трезвого рассудка”.

– Цены неумолимо растут с каждым годом, – подметил Веслер, доедая свое пирожное.

– Да, друг мой, раньше за эти деньги мы могли бы взять еще несколько тартинок с паштетом из гусиной печени.

После небольшого диалога мы решили посидеть в тишине. Каждый из нас думал о чем-то своем. В этот момент мне снова показалось, что Хит пытается найти кого-то в толпе, поэтому я решил его отвлечь:

– Какие ожидания на второй акт у вас, месье?

– Хотелось бы увидеть обещанную игру теней, но без происшествий.

– Происшествий? – я довольно сильно удивился. – Каких происшествий?

– Это просто шутка, ничего более, – сказал он, но его глаза на мгновение стали плоскими, как монеты, прежде чем снова оживиться насмешкой.

Я хотел продолжить диалог, но в помещении раздался жуткий грохот. Один из официантов поскользнулся на кожуре и упал вместе с подносом.

– Что ж, этого стоило ожидать, – тихо подметил я.

Вскоре мы расправились с чаем и направились в сторону бельэтажа.

Второй акт сильно отличался от первого. Как минимум тем, что теперь на сцене было сразу семь актеров. Шесть из них представляли собой страхи главного героя (которого воплощал месье Сорель). Теперь действие по-настоящему превратилось в драму – тщетную попытку человека справиться со своими темными сторонами. После каждого монолога дама с веером давала о себе знать томным вздохом. Я взглянул на свои карманные часы, отметив, что второй акт скоро подойдет к концу.

В один миг все шесть актеров окружили Гаспара, и перед ними, откуда-то сверху, опустилось большое белое полотно. Теперь весь свет был сосредоточен только на этой точке, отбрасывая гигантские искаженные тени участников действия. Вместе с этим начались удары в гонг. Первый удар – центральная тень отчаянно пытается оттолкнуть свои “страхи”. Второй удар – актеры начинают подбираться ближе, их тени сливаются в угрожающую массу. Третий удар – каждая тень заносит нож над главным героем. И в этот момент, под последний замирающий удар гонга, все шесть ножей вонзились в силуэт Гаспара. Это выглядело пугающе, но в то же время великолепно. Я замер в ожидании кульминации, и все вокруг замерло вместе со мной – идеально выверенная картина. Но затем тень Сореля не просто дернулась. Она изогнулась в странной, неестественной судороге и рухнула на пол с той мертвенной тяжестью, которую не смог бы сыграть ни один из актеров. Остальные тени внезапно отшатнулись, и в гробовой тишине недоумевающего зала раздался хриплый голос одного из присутствующих на сцене:

– О Боже… Он настоящий… О Боже! Он мертв?!

Только тогда раздался пронзительный женский крик со сцены. Занавес мгновенно опустился, подтверждая догадки большинства – произошла трагедия. Зал, за секунду до этого пребывавший в шоке, взорвался хаосом. Я вскочил со своего места, пробежался взглядом по лицам, искаженным ужасом. Дама с веером потеряла сознание. И только один человек, отмеченный огромным шрамом, остался невозмутимым.

– Происшествие все же случилось, – произнес Хит разочарованным голосом.