Читать книгу Тени «Шарль де Мона» - - Страница 7

В поисках подтверждения или опровержения слов Гюлена мы направились прямиком к его жене – Амелии Маре. Гримерка актрисы встретила нас тем же запахом духов, который витал у турецкого акробата. Только здесь этот аромат был сконцентрирован в большем объеме. Комната оказалась небольшой, но очень ухоженной. В каждой детали можно было заметить трепетное отношение Амелии к театру. Даже стены, по всей видимости, периодически подкрашивали. Я осмотрел несколько аккуратно развешанных афиш с упоминанием актрисы, а затем сел на стул рядом с Хитом. Жена Рихарда расположилась возле туалетного столика, вопрошающе смотря на нас.

– Мадам Гюлен, вы были близки с Гаспаром Сорелем? – спросил Дюваль, рассматривая гримерку.

– Мы могли быть очень близки на сцене, – слегка отрешенным голосом ответила Амелия, – а в реальной жизни я скорее могла бы назвать месье Сореля наставником.

– Кажется, ваш муж иного мнения.

– Мой муж довольно часто придерживается собственного мнения. Но все же это не делает его мысли единственно верными.

Я почти незаметно кивнул, как бы соглашаясь с этой репликой актрисы.

– Мадам, подскажите, – аккуратно вмешался Веслер, – почему на всех афишах вы представлены как Амелия Маре, а не Амелия Гюлен?

После этого вопроса в глазах Амелии появилась едва уловимая грусть. Хотя ее лицо, с очень мягкими чертами, выражало абсолютное спокойствие. И волосы, убранные в пучок, как будто еще больше молодили и без того юную девушку.

– Знаете, – начала Амелия, – мои родители… питают к туркам стойкую неприязнь. Скажем так, считают Рихарда человеком не их круга. Когда мы поженились, это обернулось жутким скандалом.

Я неожиданно закашлялся – от сухого воздуха или от напряжения – и все трое на мгновение перевели на меня взгляд.

– Прошу прощения, – пробормотал я. – Пересохло в горле. Продолжайте.

– В общем, маман не пережила бы фамилию Гюлен на афишах, – Амелия вздохнула. – Лично для меня это не имеет никакого значения.

– Ваш супруг конфликтовал с Гаспаром? – не отступал Дюваль.

– У них бывали разногласия, – голос девушки дрогнул. – Рихард человек… страстный. Он как натянутая струна. Он может вспыхнуть, если я говорю с другим мужчиной дольше обычного. Прошу вас, не судите его слишком строго. Мой супруг может много говорить, но потом ходит весь день с опущенными глазами, словно провинившийся ребенок. Таков его характер. Он вырос в мире, где все добывается с боем, и очень боится потерять то немногое, что имеет.

“Странно, – подумал я, слушая ее. – Она описывает его почти с той нежностью, как мать свое вспыльчивое дитя. Но в ее словах нет страха. Есть усталое принятие и вера в свою силу над ним”.

Амелия вздохнула и посмотрела на туалетный столик. На нем стояли новые духи, довольно дорогие, насколько я могу судить.

– Вы не разлучались с мужем в день убийства? – достав сигарету, спросил Хит.

– Мы провели вместе весь день, – уверенно произнесла актриса. – От завтрака и до самого выхода на сцену. До премьеры у меня была индивидуальная репетиция с Лебланшем на старой сцене. Рихард… он пришел со мной. Он сидел в партере и наблюдал за моей работой со стороны. И я бы точно заметила, если бы он куда-то отлучился!

Амелия говорила это все очень четко. Будто много раз до этого репетировала свой монолог. Хотя я, конечно, могу понять ее настойчивость. Все же речь идет о ее собственном муже.

– Может, вы подозреваете кого-то из труппы, мадемуазель Маре? – продолжил Веслер.

– Я никого не подозреваю. Более того, я считаю все происходящее бессмысленным. Гаспар мертв, и его невозможно вернуть назад. Мне очень жаль его жену и детей.

– Вы не хотите, чтобы убийца был найден? – затушив сигарету, спросил Дамиен.

– Что вы, месье, – Амелия опустила глаза, как будто пытаясь скрыть их от нас. – Убийца должен ответить перед законом, но лично я не могу размышлять обо всем этом сейчас.

В этот момент в гримерку постучал один из жандармов, у него были какие-то новости для Дюваля. Когда агент сюрте вышел, комната на несколько минут погрузилась в молчание.

Я попытался завязать разговор хотя бы на нейтральную тему, чтобы разрядить обстановку. Мой взгляд упал на туалетный столик.

– Мадам, у вас очень красивая брошь, – сказал я, указывая глазами на изящную вещицу, лежавшую рядом со шкатулкой для бижутерии. – Это изумруды?

Амелия слегка оживилась, будто вопрос о чем-то отстраненном стал для нее желанной передышкой.

– Благодарю вас, месье. Не знаю точно, изумруды ли это, но оправа кажется старинной. Если быть честной, то эта брошь не принадлежит мне. Я ее… скорее, нашла.

– Где именно? – раздался голос Хита.

– В костюмерной, за старым ящиком, где-то год назад, – девушка пожала узкими плечами. – Я пыталась найти хозяина этой вещицы, но все было тщетно. Наверняка эта брошь принадлежала одной из прежних примадонн. По крайней мере, так я подумала. Теперь храню это украшение как талисман.

– Можно взглянуть? – попросил Веслер почти бесстрастным тоном.

Амелия кивнула. Хит взял брошь, и его пальцы, привыкшие оценивать вес и баланс разных вещей по всему миру, на мгновение замерли.

– Тяжеловата для бижутерии, – пробормотал он себе под нос и поднес брошь к свету. – Любопытно… Здесь есть инициалы. Они почти стерлись, но при хорошем освещении видны довольно отчетливо. “Х.Б.”.

– “Х.Б.”… – актриса нахмурила лоб. – В театре нет никого с такими инициалами, насколько я знаю. Теперь уже не разберешься, ведь в театре столько вещей переходят из рук в руки.

Хит мягко кивнул, соглашаясь с рассуждениями девушки, и аккуратно положил вещицу на место. Но вот в его зеленых глазах промелькнула какая-то цепкая искорка.

– Вернемся, пожалуй, к месье Сорелю, – Веслер вернул разговор в нужное русло. – Каким человеком он вам запомнился?

Амелия еще раз взглянула на брошь, а затем обернулась к Хиту.

– Он был прекрасным наставником, нашим с Матье “театральным отцом”. К нам всегда было особое отношение, думаю, он видел в нас актерский потенциал. К тому же, он очень семейный человек. Хотя был один момент… – Маре замялась, будто боясь продолжить.

Хит оживился, он не хотел упускать ни одну вещь, способную помочь нам в расследовании.

– Продолжайте, мадам, любая деталь может быть важна.

– Однажды я невольно подслушала, как Гаспар говорил с кем-то. Это была женщина, – актриса смутилась от собственных слов. – Если честно, то я не видела ее своими глазами, даже голоса не слышала. Месье Сорель сказал что-то вроде: “Ты всегда будешь в моем сердце, Анна”.

– Анна? – уточнил я.

– Да, это все, что я слышала. Но в нашем театре нет никого с таким именем, а жену Гаспара зовут Мари… В общем, я не знаю, что думать об этом.

– Спасибо вам, Амелия, – Веслер смотрел на девушку с искренней благодарностью. – Думаю, что у нас больше нет вопросов на данный момент.

Когда мадам Гюлен прощалась с нами, ее глаза немного покраснели. Думаю, что это была скорбь. Гаспар Сорель был потрясающим актером, но помимо этого он успел остаться в сердцах многих людей, причем довольно важной фигурой.

Мы вошли в коридор. Я уже собирался что-то сказать Хиту, когда увидел Дамиена, медленно шагающего нам навстречу. Лицо агента сюрте было озабоченным, но в глазах горел знакомый огонек.

– Узнали что-то интересное? – сразу спросил Дюваль, останавливаясь перед нами.

– Возможно, – размеренно ответил Хит. – У Сореля была некая Анна.

– Анна? – Дюваль нахмурился и машинально потянулся к внутреннему карману пиджака, где хранился его блокнот. – Такого имени нет ни в списках труппы, ни среди известных знакомых. Вы уверены?

– Уверена была Амелия Маре, – вступил я. – Она подслушала, как Гаспар Сорель произносил это имя.

– Черт, – тихо выругался Дюваль. – Надо будет с этим разобраться.

Он выдержал паузу, переводя взгляд с Веслера на меня и обратно, словно оценивая, готовы ли мы к тому, что он скажет дальше.

– У меня тоже есть новости для вас, господа, – заговорчески произнес Дюваль. – Одна из них заключается в том, что на орудии убийства обнаружили следы масляной краски. А вторая еще интереснее: жизнь Гаспара Сореля была застрахована на семьдесят пять тысяч франков. В случае насильственной смерти.

– Намекаешь на причастность наследников, Дамиен? – я перевел взгляд на него.

– Такую возможность точно нельзя исключать. Сумма, мягко говоря, немаленькая.

– С этим мы тоже разберемся, – уверенно ответил Веслер. – Кто у нас следующий на очереди?

– Лили Эттвуд, в конце коридора, – Дюваль устало вздохнул.